young and beautiful

для меня; Чунхон болеет уже второй день: лежит в постели, или спит, или дремлет, раз в полчаса разлепляя глаза и выдавливая безжизненное "пить". Химчан или Чоноп, обычно караулящие рядом, подают ему стакан воды и, пока он жадно пьёт, суют ему подмышку градусник. Температура не спадает, и Чунхон продолжает метаться по подушке: влажные от пота волосы липнут ко лбу и вискам, ресницы дрожат, дыхание тяжёлое, неровное. Ёнгук хмурится, разглядывая бледное, с яркими красными пятнами на щеках лицо Чунхона. Тот открывает глаза и, облизав пересохшие губы, тихо выдыхает: — Хён. У Ёнгука по спине пробегает табун мурашек: это "хён" звучит так странно, совсем по-новому, заставляя чувствовать себя как-то неловко. Наклонившись над Чунхоном, Ёнгук кладёт ладонь ему на лоб: всё такой же горячий — и устало качает головой на немой вопрос Химчана, замершего у шкафа с одеждой. А потом чувствует горячую ладонь на плече и прикосновение сухих обветренных губ на своих. Химчан роняет вешалку и тихо ругается сквозь зубы. *** — Нет, что-то подобное должно было произойти, если шесть половозрелых парней двадцать четыре часа в сутки проводят вместе, — Химчан опускается на табурет и потирает пальцами переносицу. — Чунхон слишком рано во всё это влез, ему бы сейчас с одноклассниками в футбол гонять и девчонок на свидания водить, а не покорять музыкальную индустрию, — он делает большой глоток кофе и внезапно переводит взгляд на Ёнгука: — А ты сам? Какого хрена всё время его поощряешь? И даже сейчас не оттолкнул. Хотя твоё выражение лица в тот момент надо было видеть. Химчан хрипло и совсем невесело смеётся, а Ёнгук продолжает гонять зубочисткой по столу мелкие крошки. То, что происходит вокруг, ему решительно не нравится: болезнь Чунхона, проблемы Чонопа с лодыжкой, какой-то подавленный Химчан. Только у "ДэДже", как он иногда называет про себя дуэт Дэхёна и Ёндже, всё вроде бы в порядке. Он ещё раз проматывает в сознании утреннее происшествие и со стоном хватается за голову. Наверное, Химчан прав, и Чунхону в срочном порядке нужна девушка, нужны отношения. А может, он просто свихнулся, с их образом жизни это совсем не сложно. Ёнгук злится на него за поток новых проблем и поводов для размышлений. Над собственными реакциями, например. Ёнгук не знает, почему "всё время поощряет". Равно как и не понимает, почему не оттолкнул, не дал по шее за глупую выходку. Не понимает, но догадывается. Он думает об этом, сидя в гостиной и загородившись от остальных мемберов экраном планшета; кадры военного фильма мелькают перед глазами, но Ёнгук ничего не видит и не различает. В двенадцать ночи он отбрасывает планшет на диван и плетётся в ванную, чтобы принять душ и завалиться спать. "Вот он, ёбаный пиздец", — крутится в голове мысль, а потом Ёнгук засыпает. *** Химчан говорит что-то о супермаркете, скидках и голодных детях, Ёнгук кивает головой, делая вид, что слушает, хотя на самом деле просто подстраивается под ритм музыки в наушниках. Чунхон наконец-то покинул постель и перебрался в гостиную; он всё так же много спит и пьёт, а ещё смотрит мультики и псевдонаучные программы по ТВ. Ёндже как-то говорит, что он совсем впал в детство, на что получает раздражённое "иди в задницу, хён" и подушкой в живот. Ёнгук старается делать вид, что ничего не было, оставаясь наедине с Чунхоном, тот тоже ведёт себя как обычно, и в какой-то момент Ёнгуку даже кажется, что он ничего не помнит и всё можно списать на обычную горячку. А потом Чунхон залазит к нему на колени и опять тянет своё "хён". И Ёнгук понимает: всё, конец, он сам дошёл до ручки, потому что слишком давно не было девушки, потому что это "хён" пробирает до дрожи и искр перед глазами, а Чунхон такой горячий и льнёт к груди, что остановиться просто не получается. Ёнгук тянет его на себя, прижимая совсем близко, и чувствует член, упирающийся в бедро. Чунхон запрокидывает голову, подставляя шею, и тихо постанывает, Ёнгук кусает его за плечи и широким жестом лижет выступающий кадык. Перед глазами всё взрывается, а потом плывёт, словно в облаке густого дыма. Ёнгук скользит ладонями вниз по чунхоновой спине, оглаживает ягодицы, и снова вверх, задирая майку, задевая соски, сжимая пальцы на тонкой бледной шее. В ушах взрывы, выстрелы и бесконечные стоны. Он стягивает с Чунхона штаны, когда в комнату вваливаются Дэхён и Ёндже, а в дверном проёме маячит фигура Химчана, на ходу расстегивающего куртку и стаскивающего её с плеч. Ёнгук делает глубокий вдох и поправляет на Чунхоне майку. Химчан роняет вешалку и ругается громче, чем в прошлый раз. *** — То есть ты понимаешь, да, что если бы мы пришли немного позже, то ты бы трахнул его? — Химчан укоризненно смотрит на Ёнгука, и тот, фыркнув, отводит взгляд, разглядывая рисунок на светлом паркете. Длинная тонкая царапина наводит на мысль, что кому-то стоит поотрывать слишком длинные ноги и запретить кататься на офисном стуле по всей квартире. — Пойду его с балкона выгоню. Будет плохо, если он выбросится из окна или окончательно заболеет, — Химчан треплет Ёнгука по волосам и, подойдя к балконной двери, пару раз стучит по стеклу. Чунхон ёжится, но не поворачивается, так и стоит, согнувшись и положив подбородок на сложенные на подоконнике руки. Химчан стучит ещё раз и ещё. Дышит на стекло, а потом что-то пишет и рисует кривоватого человечка. Чунхон оборачивается и, поджав губы, выходит с балкона. Он плюхается на диван рядом с Ёнгуком, но на него упорно не смотрит. Ёнгук хмыкает и тычет локтем ему под рёбра. Чунхон шипит и ловит Ёнгука за запястье. — Прости, — Ёнгук становится серьёзным и переплетает их пальцы. Просто хочет подбодрить. Чунхон смотрит как-то странно и, кажется, собирается разреветься. А потом вскакивает с дивана и, бросив Ёнгуку разъярённое "фак ю, хён!", выбегает прочь из гостиной. Ёнгук таращится на опустевшую половину дивана и поднимает растерянный взгляд на Химчана. — Всё теперь в порядке, ну, я так думаю, — он хлопает Ёнгука по плечу. И смеётся по-настоящему.