young and beautiful

♥ для Casablanca Они развлекаются в студии во время перерыва между записями. Ёнгук с крайне сосредоточенным видом ковыряется в аппаратуре, двигает рычаги и жмёт на разноцветные кнопки, Чунхон возвышается над ним (мелкий уйди, ты заслоняешь свет), пытаясь заглянуть через плечо (хён, я тебя на полголовы выше), и едва не наваливается сверху, а Химчан о чём-то перешёптывается с Чонопом, прислонившимся лбом к его плечу. Дэхён и Ёндже просто распеваются: Ёндже перепевает партии Дэхёна, обняв стойку с микрофоном, а Дэхён привычно берёт семь нот и, кажется, немного больше. Его голос звенит и вибрирует, отражается от стен студии и заполняет её до краёв, словно горячая вода ванную. Ёндже скользит взглядом по вздувшимся на дэхёновой шее венам, по складке между бровей и вздыхает: этот парень слишком хорош. Он прикрывает глаза, загибая ещё один палец, и думает о том, не собирается ли Дэхён дотянуть до ультразвука, как внезапно голос обрывается и комнату наполняет сиплый надсадный хрип. Ёндже распахивает глаза и недоумённо смотрит на Дэхёна, открывающего рот, словно рыба, выброшенная глупым ребёнком из фонтана на землю, и заходящегося приступом кашля, режущего слух и не только. Первым реагирует Химчан: дёргается к Дэхёну и затыкает ему рот ладонью, глядя огромными бешеными глазами. — Только молчи, — шипит он; Ёндже видит как у него трясутся руки, ноги, он весь трясётся. Ёнгук недоумённо таращится на Химчана и Дэхёна, а потом побледневший Чунхон орёт: — Хён, телефон! Ёнгук начинает шевелиться. Домой едут молча, только Дэхён, зажатый на заднем сидении между Химчаном и Чунхоном, шумно дышит носом. Он совсем бледный, глаза огромные, потемневшие и какие-то стеклянные, пальцы судорожно вцепились в край футболки. Химчан ещё раз звонит менеджеру и тихо переговаривается, прижав телефон плечом к уху и бросая на Дэхёна обеспокоенные взгляды. Чунхон ловит его взгляд и как-то странно, одним уголком губ улыбается, беря ладонь Дэхёна в свою, — Ёндже видит всё это в зеркале заднего вида. Менеджер встречает их в общежитии и торопливо представляет врача — невзрачного лысеющего мужчину с узкими глазами (уже, чем у Чоноп-хёна, — нервно смеётся Чунхон, когда врач и менеджер затаскивают вялого Дэхёна в спальню и плотно закрывают дверь). Ёнгук мечется по гостиной, словно большой домашний лев, Химчан сидит на диване, устало опустив голову, и неловко дёргается, задевая локтем сидящего рядом Чунхона, когда менеджер зовёт его. Через пять минут из комнаты выходят врач и менеджер, они пожимают друг другу руки и улыбаются, но в их глазах проскальзывает что-то такое, отчего Ёндже инстинктивно ёжится. Следом появляется Химчан — он закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Химчан говорит: "Ему нужна операция". Ёндже понимает: "Он больше не может петь". Химчан закрывает лицо руками: "Он не поправится до дебюта в Японии". Ёндже слышит: "Теперь ты главный вокалист". *** — Почему нельзя просто перенести дебют? — Чунхон обиженно поджимает губы на слова Химчана о том, что записываться и выступать они будут без Дэхёна. — В группе шесть человек, значит, и петь должны шестеро. Я не говорю про выступления… — он осекается и исподлобья смотрит на Химчана, тянущегося за банкой кофе на верхней полке. — Нам осталось записать две песни, неужели нельзя подождать, пока Дэхён-хён поправится? Никто не отвечает, только Дэхён как-то странно всхлипывает и опускает взгляд. — Ну, — Ёндже прокашливается, — мы ведь указали точные сроки и не имеем права подводить фанатов, — его голос становится твёрже. — Поэтому сейчас мы должны продолжать работу. Чунхон смотрит на него со странной смесью жалости и неприязни (ты на самом деле так думаешь?), и Ёндже спешно отводит взгляд, не в силах этого вынести. — Ёндже, — совсем тихо зовёт Дэхён, и он чувствует, как ускоряется под рёбрами сердце, — выложись за двоих, хорошо? От его широкой улыбки Ёндже хочется схватить кухонный нож и всадить себе в грудь. *** Дэхён тянет Химчана за рукав и одними губами шепчет: "Можно мне с вами?". Химчан нерешительно кивает и берёт его за руку, переплетая пальцы. Ёнгук хмурится и неодобрительно качает головой, но не возражает: сейчас он едва ли сможет переспорить Химчана, который взвалил на себя заботу о младших, окончательно забыв о себе. В студии Дэхён забирается с ногами в кресло и долго смотрит на стойку с микрофоном, и в этом взгляде столько тоски, что у Ёндже внутри всё переворачивается, скручивается и натягивается, словно готовая в любую секунду лопнуть струна. Он долго распевается, без конца повторяя строчки из припева, пока во рту не становится совсем сухо. Он жадно вливает в себя стакан тёплой, невкусной воды и кивает Ёнгуку, что можно начинать. Дэхён на уже не своих строчках, кажется, готов разрыдаться, — Ёндже видит, как блестят его глаза, — но сдерживается и лишь кивает в такт. Ёндже неожиданно для себя злится и поёт так, словно это в последний раз и этот последний раз должен быть лучшим. Он вытягивает последнюю строчку и замолкает: остальные удивлённо переглядываются между собой, только Дэхён улыбается и всё-таки позволяет одной-единственной слезе скатиться из уголка глаза. Внутри что-то лопается, и Ёндже вздрагивает от почти ощутимой боли. *** Когда до дебюта в Японии остаётся два дня, Дэхён ещё отлёживается в больнице после операции. У группы нет времени его навещать, но все они шлют ему эсэмэс несколько раз на дню, желая скорейшего выздоровления. Дэхён пишет, что очень скучает и ставит в конце много-много улыбающихся смайликов. Они сидят в гостиной перед телевизором, наслаждаясь редкими минутами отдыха (Чунхон откровенно клюёт носом, устроившись под боком у Химчана, читающего какую-то книгу на японском), когда слышится возня в коридоре и в комнату проходит менеджер. Он смотрит на Химчана и кивает в сторону кухни, тот, тяжело вздохнув, помогает тихо посапывающему Чунхону удобней устроиться на диване и выходит из комнаты вслед за менеджером. Ёндже бросает взгляд ему в спину и чувствует, как внутренности смерзаются от дурного предчувствия. Химчан возвращается через пять минут и долго стоит на пороге комнаты, оглядываясь, словно видит её в первый раз. — Что? — не выдерживает Ёнгук, снимая наушники. Глаза у него злые и покрасневшие: в последние дни он почти не спит — сидит на кухне ночами и пьёт кофе. Ёнгук объясняет это тем, что пишет новую песню, но Ёндже видел, что ни черта он не пишет: на листе так и осталась одна строчка, написанная ещё полгода назад. — Завтра в одиннадцать сорок пять вылет, — Химчан проходит в комнату и садится на диван у ног Чунхона. — А ещё? Химчан молчит, а после, сглотнув, негромко добавляет: — Дэхён ушёл из группы. Ёнгук тяжело вздыхает и откидывает голову на спинку кресла, Чоноп, сидящий на полу, прижимает колени к груди и хмурится. А потом раздаётся тихий всхлип (Чунхон, — понимает Ёндже и уходит на кухню), и следующий за ним тихий горестный вой он почти не слышит. Он засовывает руки в карманы кенгурухи и ощущает под пальцами чуть тёплый корпус телефона. "Постарайся и за меня, Ёнджея~, ты же обещал :)". Телефон разлетается на куски под ударами ножа. Ёндже больно и он очень хочет умереть.