Немного из жизни котят и не только

Они были похожи на двух резвящихся котят. И как только хватало энергии? Возможно, все дело было в том, что им действительно нравилось то, что они делают и для них это не было тяжелой трудовой повинностью. А, может, потому, что за эту ночь они успели хорошенько выспаться. Из последнего вытекало следствие: хочешь покоя днём — не давай покоя ночью. О том, что, может, стоило бы все-таки не пытаться жить на троих, Хайкуань не думал. Шумные и подвижные, вечно голодные и что-то жующие ему на зависть — это были его котята до кончиков своих совсем не котеночьих лапок. И отказываться от них или одного из них он не собирался. Несмотря на то что временами прибить хотелось. Вот как сейчас. Только приехали и сразу к холодильнику. Сначала долго выбирали что поесть, потом делили мороженое, а теперь оба сидят на полу и в одну ложку приканчивают ведерко. Хайкуань предложил было еще одну ложку, заработал возмущенный взгляд от обоих и решил, что наблюдать лучше со стороны. Тем более, что от мороженого осталось чуть, а наличием сдержанности его мальчики не страдали. Зато слаженности действий можно было позавидовать. …Первым в мороженом испачкался Цзаньцзинь. Неловко дёрнул рукой, и молочный след остался на скуле, подбородке, губах. Шоколадная крошка тут же растаяла на горячей коже, и Чжочэн потянулся ее слизать. Как настоящий котенок, чуть тронул языком, словно проверяя, а потом длинным касанием прошёлся по скуле и подбородку, оставив губы напоследок. Цзаньцзинь тут же перехватил его язык, чуть прикусил, втянул в рот, и мороженое было забыто. Почти пустое ведерко было отодвинуто в сторону, ложка с громким стуком упала на пол рядом, а Цзаньцзинь был опрокинут на спину. Хайкуань улыбнулся: Чжочэн сегодня голодный. Хотя ничего удивительного, они проспали, и с утра времени на него уже не хватило. Иногда он думал, что они с Цзаньцзинем, открыв ему мир мужского секса, породили монстра. Так как мальчик-солнышко оказался не только невероятно чувствительным, но и требовательным, и выносливым. Впрочем, не Хайкуаню было жаловаться: Цзаньцзинь отлично совпадал с Чжочэном по темпераменту и наблюдать за ними можно было вечно. Но одно правило соблюдалось неукоснительно: когда они втроем, первый всегда Хайкуань. Поэтому, дав мальчишкам наиграться, он встал со своего места и подошел к парочке на полу. Чжочэн вскинул на него уже шальной взгляд, все прочитал в глазах, хмыкнул и поднялся. Расслабившегося, уже поплывшего от возбуждения Цзаньцзиня Хайкуань поднял сам. …Чжочэн не умел быть тихим. Он постанывал хоть и негромко, но так сладко и протяжно, что встало бы и у трупа. Кусая то уголок подушки, то подставленную руку, он завораживал своим голосом, и Хайкуань с Цзаньцзинем обожали доводить его до полной потери контроля, так, чтобы от музыкальных стонов ещё долго гуляло эхо по комнате. Чувствительный, до них не знавший мужской близости — он так остро и ярко реагировал на каждую ласку хоть внутри, хоть снаружи, что Хайкуань двигался в нем неторопливо, глубоко, каждым своим движением загоняя его член в горячий и очень развратный рот Цзаньцзиня. Кончал Чжочэн так же долго, громко и звучал при этом как-то совсем беспомощно. Цзаньцзинь на это только улыбался, демонстративно слизывал с губ его вкус и целовал Хайкуаня, давая попробовать. …Растяжка Цзаньцзиня сводила Хайкуаня с ума. Гибкий, стройный, сильный — он выгибался под ним, раздвигал бедра, обнимал ногами бока или изворачивался в немыслимых позах. Он отдавался так страстно и жарко, кусал губы, царапал плечи, вскрикивал, когда Хайкуань особенно удачно попадал по простате. Чжочэн, уже пришедший в себя, подбирался ближе, и Цзаньцзинь переходил на скулеж. Потому что если он сам был мастером минета, то Чжочэн виртуозно владел языком и ловко пускал его в ход, терзая особо чувствительные соски Цзаньцзиня и его шею. То едва дотрагиваясь до кожи, то лаская весьма чувствительно — он доводил Цзаньцзиня до потери голоса и контроля. Цзаньцзинь кончал без рук, от языка Чжочэна и члена Хайкуаня, бурно, громко, беспорядочно мечась на кровати. … Хайкуань отпускал себя, когда Цзаньцзинь расслабленно откидывался на подушки после оргазма. Тогда Чжочэн брал в руки или губы налитый и чуть ли не звенящий член Хайкуаня, пару раз проводил по нему языком, и под сомкнутыми веками расцветал фейерверк. Разумеется, «программа» менялась. И, разумеется, одним разом ничего не заканчивалось. Но тут уже Хайкуань предпочитал быть зрителем, получая приз в самом конце. Любимая игра Цзаньцзиня: найди ещё одну чувствительную точку на теле Чжочэна. Любимая игра Чжочэна: заставь Цзаньцзиня кончить первым. Выигрывали по-разному. Оба влажные внутри, растянутые Хайкуанем — на подготовку им надо было всего ничего. Иногда Хайкуань не понимал, кто из них сверху, кто снизу. Они катались по кровати, как те самые котята, кусались и целовались, оставляли следы на спине и плечах. Мокрые, взъерошенные, гибкие, желанные. Иногда Хайкуань не выдерживал и присоединялся в процессе игры, но чаще всего все-таки уже в конце и брал победителя. Усаживал на свои колени лицом или спиной к себе, входил в возбужденное тело, жёстко фиксировал руками и трахал глубоко, резко, не щадя, пока не брызнет семя, а стоны не станут совсем уж жалобными. После в ванну обычно не хотелось никому, но порядок в постели после секса — такой же закон, как и «Хайкуань всегда первый». Если на завтра у кого-то запланирован ранний подъем — в душ шли поочередно. Если нет, то чаще всего водные процедуры заканчивались ещё одним быстрым заходом, после которого Хайкуань выносил своих мальчишек, сонных, разморенных и довольных, на руках. Потом принимал душ сам, а когда возвращался, то долго улыбался, глядя на двух сопящих котят, лежащих в обнимку посреди сползших полотенец. Разнимать их такими — нарваться на недовольное ворчание и бурчание, но если подождать пару минут, то они раскатятся в стороны сами, как раз для Хайкуаня, который, устроившись между ними, притискивает их к себе и наконец-то расслабляется.