О том, как важно трижды обернуться вокруг своей оси перед тем, как улечься

— Вот это неловко вышло, — бодро заявляет Лора, скользнув на высокий стул рядом со Стайлзом у кухонного острова. На самом деле, неловко до жути, но Стайлз уверен: указывать на это вслух не стоит. Впрочем, есть в этом что-то приятное. Ремонт на кухне, как и во всем доме, закончен, и все вокруг выглядит безупречно новым, но уже есть намёки, что со временем дом станет по-домашнему обжитым: пара грязных ботинок, брошенных у задней двери, небольшая стопка немытой посуды у раковины, бульварный роман на столике в гостиной — обложкой вниз, с заломленным корешком. Стайлз немного опасается прикасаться к гранитной столешнице — боится заляпать глянцевую поверхность, — но не думает, что кто-то будет всерьёз возражать. Да и вообще, он слишком рад возможности накинуться на сэндвичи с жареным сыром, которые приготовила Лора. Их тут целая гора: нарезанные треугольниками, они высятся на тарелке аппетитной башней, истекающей плавленым сыром. — Наверное, мне стоит спросить о твоих намерениях, но, по большей части, мне просто интересно, понимаешь ли ты что делаешь? — спрашивает Лора. — Могу честно сказать: не имею ни малейшего понятия, — отвечает Стайлз с набитым ртом, хрустя сэндвичем. Лора издает задумчивый звук и заключает: — Учитывая обстоятельства, звучит логично. Она запихивает в рот чуть ли не половину сэндвича и, задумчиво жуя, барабанит пальцами по столешнице. — Ты ведь его единственный друг. Ну, кроме меня, но я не в счет. Он вынужден со мной тусоваться, это, считай, моё право по рождению — заставлять его делать то, что ему не нравится. Стайлз пожимает плечами. — У меня тоже друзей не густо, но мне нравится думать, что я беру не количеством, а качеством. — Вот и я о том же, — щёлкает пальцами у него перед носом Лора, будто это должно что-то значить. — Вы же близки, да? Он рассказывает тебе всякое. Она произносит это как утверждение, хотя, наверное, стоило бы как вопрос, потому что она совершенно не права. — Ничего важного, — отвечает Стайлз. — И в основном мы переписываемся. — Фу, не рассказывай мне про ваш секстинг. — Да я в жизни ни с кем не секстился, — возмущается Стайлз, потому что кто-то же должен защитить его честь. — Беда-печаль. Готов поспорить, у Дерека бы хорошо получилось. Он лучше ладит со словами, когда есть время их обдумать. — Да, но иногда ему нельзя давать время на раздумья, — возражает Лора. — Иногда он просто впадает в ступор, если рядом нет никого, кто слегка бы его подтолкнул. — А иногда, когда его подталкиваешь, он, по ходу, сбегает в лес, чтобы больше никогда не попадаться на глаза, и пропускает такие шикарные сэндвичи. — Смягчающие обстоятельства, — допускает Лора, слизывая масляные крошки с пальцев. — Значит, он ничего тебе не рассказывал о том, что с ним происходит. — Нет, — говорит Стайлз. Он хмурится, глядя на свой сэндвич и подозревая, что это, возможно, вкуснейшая сырная взятка. — И даже если бы да, я бы все равно не сказал. — Ой, да я и так всё знаю, мне информаторы не нужны, — отмахивается Лора, словно он сморозил глупость. — Я просто надеялась, что он делится с тобой, понимаешь? Немного открывается. Видит бог, со мной он ни о чём таком говорить не станет. Обычно Дерек держит людей на расстоянии. Словно он предпочел бы, чтобы его ближайшие знакомые жили, не знаю, где-нибудь в Мичигане, а переедь они поближе — начал бы беситься, что на него давят. Стайлз моргает. Это, конечно, преувеличение, но описание совсем не вяжется с тем Дереком, которого он знает, — с тем, кто покупает ему суп, велит есть, пока не остыло, и подбадривает вступить в команду по легкой атлетике. — То есть, ты хочешь сказать, что я ему нравлюсь? — уточняет Стайлз просто для ясности. — Потому что, как по мне, похоже, что он сейчас робинзонит в лесу, лишь бы больше никогда со мной не разговаривать. — Да брось, он просто стесняется. Я его постоянно смущаю — всем, что делаю, но особенно когда дело касается парней. Он ведь всего на год старше тебя, ты в курсе? Стайлз хмурится. — Серьезно? Нет, не пойми меня неправильно, я и не думал, что он какой-то скучный клерк среднего возраста. Просто он кажется взрослее. — На него многое свалилось, как я уже сказала. И уже давно. На нас обоих. — Она смотрит на него, подбирая слова, а потом добавляет: — Мне всего двадцать, знаешь ли. Нам пришлось быстро повзрослеть. Она хлопает ладонями по бедрам — мол, «отлично поболтали!» — и отворачивается к плите, чтобы кинуть грязную сковородку в раковину. — С ним все будет в порядке, его просто иногда клинит. Так что, как я и сказала: лёгкий толчок. — Или немного времени, — отвечает Стайлз, тщетно пытаясь звучать твердо. В основном он просто растерян: тема кажется слишком тяжелой, а он к таким эмоциональным разборкам не готов, — по крайней мере, с ней; её энергии и так слишком много. — В смысле, ты говоришь так, будто у него серьезные проблемы, Лора. Может, стоит позволить ему разобраться с ними по-своему и в свое время? Лора издает звук «пффф» и сопровождает его пренебрежительным жестом, который Стайлз наверняка узнал бы, будь у него братья или сестры, готовые облить его презрением. — Прямо сейчас у него проблем наберется на толстенный задачник по алгебре, Стайлз, — говорит она, глядя на него так оценивающе, что Стайлзу становится очень, очень не по себе. — Но держу пари, в математике ты силен. *** Дерек так и не появляется к тому времени, как Лора выпроваживает Стайлза за дверь и ведет к джипу. Стайлза это не радует, но больше всего ему как-то грустно: если у Дерека намечается срыв, Стайлзу было бы куда спокойнее находиться при этом рядом. Может, он и не психолог, но ему кажется, что у него отлично получилось бы гладить Дерека по волосам и успокаивающе потирать ему плечи. — Не переживай за него, он в конце концов объявится, — рука Лоры обвивает локоть Стайлза, словно это он ее сопровождает, хотя на деле больше похоже, что она не дает ему удрать, пока не договорит. — Уверен, он в порядке, — говорит Стайлз, хотя на самом деле ни в чем не уверен. Чего доброго, Дерек решит справиться с неловкостью момента, сбежав в монастырь и приняв обет безбрачия. Ему знаком ленивый стиль переписки Дерека и его привычка злоупотреблять смайликами — словно тот пытается возместить нехватку улыбок в реальной жизни. Он знает о твердых убеждениях Дерека насчет настоящего кленового сиропа, о его ненависти к каналу History и о том, каковы на вкус его губы. А теперь он знает ещё и то, что Дерек, похоже, столкнулся с чем-то, с чем ему нужна помощь. Но это не значит, что Стайлз знает, как этой помощью стать. Это как-то… многовато. — Он всегда в порядке, — открывает водительскую дверь джипа для Стайлза Лора, словно свято верит, что рыцарство не умерло. — В этом вся его проблема. — Глубокомысленно, — хвалит Стайлз, забираясь в машину. — Просто, когда увидишь его, скажешь, чтобы он мне позвонил? — О, без проблем, — ухмылка Лоры слишком хищная, слишком зубастая. — Я хорошенько подтолкну его в твою сторону. — И затем она картинно захлопывает за ним дверь джипа. Он секунду ошарашенно смотрит на нее через стекло, а затем тянется к ручке стеклоподъемника и опускает окно. — Это не тянет на драматичный жест, — указывает он. — Типа, мне пришлось бы завести джип и уехать, чего я делать не собираюсь, так что не надо не никуда его толкать, Лора, серьезно. Я сам посмотрю, захочет ли он об этом поговорить. О чем бы то ни было. Но на этом всё. Ясно? — Конечно, Стайлз, без проблем, — соглашается Лора таким тоном, который на самом деле означает: «Я полностью игнорирую всё, что ты говоришь, потому что я старше и мне виднее». Стайлз начинает понимать, почему Дерек все время на нее жалуется. — Как насчет того, чтобы я оставила Дерека в покое, но подкинула тебе кое-что для размышлений? — О боже, — стонет Стайлз и падает лбом на руль, потому что от нее у него уже раскалывается голова. — Ну почему ты такая невыносимая? — Ой, да ладно, Стайлз, не такая уж я и плохая, — врёт Лора. Она наклоняется прямо к открытому окну, косится на рычаг переключения передач, а затем говорит: — Выжми сцепление, мне нужно, чтобы ты через секунду уехал и помог мне с театральным эффектом, окей? Стайлз сначала подчиняется на автомате, и лишь потом удивляется, зачем. Тогда как Лора уже бесцеремонно вторгается в его личное пространство, тянется к зажиганию и ключу, который он уже вставил, поворачивает его, и двигатель джипа заводится со своим обычным дребезжанием. Стайлз просто смотрит на нее, гадая, не обладает ли она какой-то гипнотической силой старших сестер, заставляющей людей исполнять ее волю. — Окей, думаю, мы готовы, — Лора выглядит довольной своей работой. — Вот что, я расскажу тебе секрет, а потом ты уедешь и основательно всё обдумаешь — как только найдёшь время между своими прочими длинными и очень… напряжёнными размышлениями. — Она игриво двигает бровями, и он стонет, выжимает тормоз и дёргает ручник, чтобы быть готовым свалить, когда она наконец закончит его пытать. — Господи, да говори уже, я серьезно сейчас расплачусь, — ноет Стайлз. Лора ухмыляется ему, явно довольная собой, а затем перегибается через окно, прижимается губами прямо к его уху и шепчет: — Секрет в том, что у нас нет собаки. Затем она отступает на шаг, и когда он, заикаясь, пялится на нее (погоди, что? Ты… я… что?), она просто улыбается, машет рукой и громко кричит: — Пока, Стайлз! Осторожнее на дороге! — А затем упархивает обратно к дому. Стайлз сидит в джипе с работающим двигателем добрых пять минут, прежде чем ему удается включить передачу и тронуться с места. По крайней мере, он испытывает небольшое, злорадное удовольствие, испортив ей кульминацию момента, но это не особо поднимает ему настроение, пока он едет по пустому шоссе домой. *** В тот день Стайлз только и делает, что думает о Дереке, о том, что с ним происходит, и какого черта вообще значит, что у них нет собаки. Ему хочется посмотреть в глупое лицо Дерека и, может быть, подержать его за глупую руку, а еще сказать ему, какая у него глупая сестра. Но для этого Дереку нужно вылезти из своей берлоги, поэтому он отправляет ему сообщение: «На самом деле ты мой второй ЛД. Сразу после пса. Позвонишь?» Когда Дерек наконец звонит, уже десять часов вечера, и Стайлз дремлет в кровати, но на определителе номера высвечивается имя Дерека, так что он хватает телефон и прижимает его к уху: — Привет. — Прости, — выпаливает Дерек, словно часами держал это слово во рту. Голос у него подавленный и несчастный. — Не парься, — говорит Стайлз. — Теперь, когда я познакомился с твоей сестрой поближе, я, может, тоже заведу привычку сбегать в ужасе едва её завидев. Смешок, который вырывается у Дерека — это, как понимает Стайлз, первый смех, который он слышит от этого парня (вслух, «лол» не считается). Он мысленно поздравляет себя. — Я говорил с твоей сестрой, — говорит Стайлз. — Отстой полный — она до жути бесцеремонная, да? — Ещё какая, — с готовностью соглашается Дерек. Кажется, он немного расслабляется. — О чём вы говорили? — В основном о тебе и о том, как я на тебя офигенно влияю, что я и так знал, потому что я офигенный, — тараторит Стайлз. — А потом, когда я уезжал, она сказала что-то совершенно бредовое. Ты знал, что твоя сестра у нас мастерица загадок? У нее хобби такое — пудрить людям мозги, пока они не взорвутся? — Э-э, нет? — тянет Дерек, будто подозревает, что это вопрос с подвохом. — Что она сказала? — Она сказала, что у вас нет собаки. А я не… что это вообще значит? На том конце воцаряется тишина, слышно только дыхание Дерека, которое, кажется, учащается, хотя, может, Стайлзу это просто кажется. — Подкинула мне какую-то головоломку и хочет, чтобы я разгадал, — добавляет Стайлз. — Это как у Голлума с Бильбо? Если я не угадаю, она нас целиком сожрет? Дерек прочищает горло. — Возможно, но маловероятно, — говорит он. — Я удивлен, что она вообще… хм. Так какая у тебя теория? — Моя теория? — повторяет Стайлз. — Насчет пса? Лучшая из тех, что у меня есть, — твоя сестра из этих, которые считают, что животным нельзя по-настоящему «владеть», и если что-то любишь — отпусти. И у меня есть веские доказательства: она, похоже, отпускает пса каждый божий день бродить где ему вздумается, что иногда заканчивается попаданием под машины. — Это было всего раз, — в голосе Дерека звучит обида за пса. — Да, но я прав? — спрашивает Стайлз. — Нет, — с легким самодовольством отвечает Дерек. Стайлз мычит себе под нос, обдумывая это: — Ладно, так что еще это может значить? Дашь подсказку? Хоть что-нибудь? — Это будет нечестно, — Дерек говорит так, будто он в жизни ни разу не жульничал, что является вопиющей ложью. — Ты не должен помогать своей сестре, она и без того исчадие ада, — дуется Стайлз. — Ладно, пёс не ваш. Значит… вы его у кого-то украли. И сейчас маленькая девочка рыдает где-то в подушку, потому что вы умыкнули её единственного друга. Дерек фыркает. — Нет. — Он на самом деле бродячий и никому не принадлежит, но вы притворялись, что он ваш, потому что увидели, как я развешиваю объявления о найденной собаке, заценили, какой я горячий, и решили подкатить. — Если бы это было так, я был бы в восторге от того, как хорошо это сработало, — язвит Дерек. — Но нет. Стайлз постукивает пальцами по своей грудной клетке в такт дождю, барабанящему по крыше, перебирая в уме все способы, какими у человека может оказаться собака, которая формально ему не принадлежит. И тут, вот так просто, до него доходит. — Это была собака твоего дяди? — спрашивает он, мягко и осторожно. Дерек издает звук, нечто среднее между рычанием и всхлипом, и на словах: — Кажется, я больше не хочу играть в эту игру, — его голос срывается. Стайлз молчит, просто слушает, как Дерек пытается взять себя в руки, и до боли хочет, чтобы тот был здесь, в комнате, чтобы его можно было обнять. Стайлз издает невнятные успокаивающие звуки, так же, как делала его мама, когда он плакал, и жалеет, что не знает, как всё исправить. — Вы были близки? — спрашивает Стайлз через некоторое время и тут же мысленно дает себе подзатыльник: Дерек только-только успокоился, и смена темы была бы лучшим решением. — Прости, тебе не обязательно… Но Дерек лишь вздыхает. — Я очень им дорожил. У нас была большая семья — куча тёть, дядь и двоюродных братьев и сестёр, и дом был огромный, так что дядя Питер с женой жили с нами. В детстве он был моим героем. Стайлз ждёт, но Дерек больше ничего не добавляет, поэтому он говорит: — Ты скучаешь по нему. — По всем ним, каждый день, — подтверждает Дерек. — Но по Питеру, наверно, больше всего. — На память о нем у тебя осталась его собака, — слабо предлагает Стайлз. Дерек смеется, но это грустный, надломленный смех: — Нет, у Питера никогда не было собак. Опять мимо. Это способ Дерека сменить тему, и Стайлз хватается за него, шумно. преувеличенно вздыхая и игнорирует боль в груди, стараясь немного разрядить обстановку. — У меня скоро начнутся совсем отчаянные теории, чувак. Может, вы в каком-то странном культе собакопоклонников и думаете, что собака владеет вами. Смех Дерека на этот раз немного легче. — Иногда так и кажется, — отвечает он. — Попробуй еще. — Хм-м, — тянет Стайлз. — Ну, Скотт думает, что пёс на самом деле волк. Так что, может, ты и есть пёс. Волк. Может, ты оборотень. Это бы многое объяснило насчет твоих вечно хмурых бровей. Дерек не смеётся. Дерек… вообще ничего не говорит. — Эй, ты ещё там? — спрашивает Стайлз после долгой, тихой паузы. — Дерек? — Я еду к тебе, — говорит Дерек, а Стайлз вообще ничего не говорит, потому что Дерек уже повесил трубку.