Изменения необратимы...

R
Заморожен
12
автор
Alex Rou бета
Фэндом:
Размер:
21 страница, 6 456 слов, 11 частей
Описание:
Примечания:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
12 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник

Глава седьмая "Исповедь разбитого сердца"

Настройки
      С Рейнардом и его «домофеей» Анжи я познакомилась сразу же, как только открыла глаза после побега и странного разговора с Голосом-Во-Тьме.       Перед глазами в тот момент пылал яркий огонь тёмного цвета, голова адски болела. А ещё кости медленно перекручивало. Я плавилась, словно воск от пламени свечи.       Потом я узнала, что это было перерождение.       Но тогда… Тогда я потеряла сознание от слабости и боли и бродила в вязком тумане агонизирующего, воспалённого, балансирующего на грани безумия сознания. И о дальнейшем знаю лишь со слов Лиса.       Они нашли меня в самой чаще леса, едва дышащую и бредящую, с лежащим на груди Мидди, тогда ещё котом. И подобрали, не смогли пройти мимо сильной тёмной. Но, Рейнард признался честно, если бы не его любовь к кошкам и не доброта Анжи, я бы осталась лежать в лесу — умирать от холода, кровопотери и истощения.       Я была в коме двое суток, а потом ещё сутки — спала.       А проснувшись… Проснувшись, я каким-то образом сломала челюсть тогда ещё не лучшему другу, не красноволосой скотине, не личному психологу — незнакомому мужчине с нечеловеческой внешностью, нависавшему надо мной всей своей мощной фигурой. Честно, мне до сих пор за это без причины стыдно…       Хотя нет, вру — не стыдно. Я же тёмная, то есть априори безумная, агрессивная и вспыльчивая маньячка с прогрессирующей шизофренией. Мразь и сволочь.       — Изумрудик, выйди из астрала! Обрати, блин, внимание на нас, жалких смертных! — раздался над самым моим ухом рык и последовавший за ним стон. Ну да, локти у меня острые. А нефиг со спины к нервной мне подкрадываться и пугать!       — Так ему, козлине похотливому! — довольно взвизгнула мелкая девчонка, парящая на хрустально-изящных крылышках около зеркала. — Будет наука, хоть и вряд ли усвоенная!       — Анжи, ты как всегда сама доброта… — насмешливо донеслось из-под кровати, и я поняла, что, кажется, у них тут сходка Тёмных Сил. А потом до моих заторможенных мозгов дошла одна простая в сущности вещь… Абсолютно раздетая я в комнате, полной половозрелых особей мужского пола и достаточно традиционной ориентации!       — ИЗВРАЩЕНЦЫ!!! ВОН ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!!! — заорала я, прикрывая обнажённую грудь одеялом. И плевать, что комната вообщем-то не моя, а одна из гостевых Рейнарда.       И какая сволочь меня раздела? Кому я жуткую мстю буду устраивать?!

***

      — А теперь, моя дорогие нечистые, обожаемые нелюди, любимые люди и драгоценные светлые, настало время услышать рассказ нашей Изумрудной о том, почему она всё-таки оказалась на пороге моей лавки в столь плачевном виде, — постучал ложкой по краю чашки Рей и поправил заколку-корону, которую ему на голову одела выкопавшаяся наконец из своей работы и пришедшая к нам Бестия.       От такой подставы и хищных взглядов я уронила чашку, осознавая размеры устроенной проклятым демоном подставы.       — К… Козёл…       Единственное, что я смогла вымолвить, пытаясь сползти под стол. В чём мне помешала уверенная рука Бести, мягкий, чуть хрипловатый голос которой раздался над самым ухом:       — Мне это тоже интересно услышать, маленькая змейка.       Чёрт… Спорить с Проклятьем Блэк, когда она так чётко бозначила свой интерес? Я ж не самоубийца… Но, боже, как же стыдно рассказывать о своей слабости, о доверчивости и наивности, о том что у меня, кажется, всё-таки что-то не так с головой, потому что я до сих пор не смогла забыть алых глаз своего палача…       Безмозглая дура.       — Это… Это было давно. Пять лет назад. Мне тогда было тринадцать… — слова царапали горло, не желая выходить наружу.       — И я тогда была светлой. Доброй. Всепрощающей. Наивной идиоткой. А он был… Гениален, он был прирождённым актёром. Так убедительно разыгрывал раскаяние, вкрадчиво вещал о том, что моих родителей убил не он, а его прорвавшаяся тьма, его проклятие и безумие… Лил крокодильи слёзы, вставал на колени, ловил каждый мой взгляд и исполнял даже самые идиотские мимолётные желания…       Взгляд медленно скользит вниз, останавливаясь на весёленьких цветочках на скатерти, медленно перебираясь на руки. Мне стыдно. Стыдно признаваться в собственном идиотизме и доверчивости.       — И ему поверили. Не только я. Итворд, Жьяр, Иллика, Палонтрас… Насчёт Великого Валоки ничего сказать не могу. Лериан никогда открыто не показывал своих эмоций. Но мне кажется, он что-то подозревал. Как и Миднайт. Но я… Дура. Не видела. Не хотела видеть       В горле стоит ком, царапающий гортань. Тяжело дышать.       — Мистер Полночь меня открыто предупреждал, умолял не верить, не доверять. Но я же была умной. Я же знала лучше.       Стоит тягостное молчание. Мне страшно поднять глаза. Поэтому я размешиваю сахар в давно остывшем чае.       — Первая любовь слепа. Как и любая другая. А я именно что влюбилась. В Ремора. В Принца Тьмы. В того, кого называли Жуткой Чернотой, монстром, бездушной тварью, ублюдком и бессердечной мразью даже среди своих.       Слова складываются в тяжёлые рубленные фразы. Падают увесисто, камнями прибивают. Могильными.       — И не видела его проколов, даже самых крупных. Не обращала внимания на багровые вспышки в глубине глаз, списывая их на отражение огня свечи, солнца, каминов, чего угодно только, лишь бы не видеть очевидного. Надеялась исправить, изменить, найти в нём для себя искупление и спасение. Боялась разочароваться, закрывала глаза. На интуицию и здравомыслие забила, на собственные принципы наплевала. Дурой была. Да и осталась, на самом-то деле.       Захлёбываюсь в острых словах, больных воспоминаниях, спешу рассказать, выговориться, донести прежде, чем меня прервут.       — Не успела вырасти из детских сказок. Подвох проигнорировала, согласилась прогуляться в его любимое место. Год приручал к себе, не торопился, умным был, красивым, умел пользоваться всем, что ему природа отсыпала. Поймал идиотку, достиг цели. Действительно прогулялись в его любимое место — сначала к бурному морю, потом в кафе в человеческом мире. Бдительность наблюдателей усыпляли. А потом…       Запинаясь, прокусывая губу до крови. В который раз на грани рассудка балансирую, вспоминая стылые, промёрзлые, безликие стены, дыбу, изломанный бледный труп на ней, до омерзения яркие пятна крови в невыразительном пугающем безмолвии. Вырисовываю пальцами на контрастно-домашней, насмешливо весёлой скатёрке настоящего безумную, больную, вожделеющую ухмылку-оскал кровавоглазого прошлого.       — А закончили в пыточной. Пыточная-комната-пыточная. Через год к этому маршруту добавилась Его спальня. Забавно, но он никогда меня не пытал. Почти не бил. Пальцем не касался с грязными намерениями. Боль была нужна, отчаяние, ужас, тоска, слёзы горькие. Боль душевная, не физическая. Дура-дура-дура, влюбилась девчонка в монстра, не смотря ни на что, без надежды палача полюбила. Дура-дура-дура, почти сломалась, почти в куклу превратилась. Игрушкой чуть не стала, покорной вещью. Вкусной любимой пищей, ценной серой бабочкой в коллекцию принца…       Лихорадочный шёпот повисает в вязкой тишине. Муха в уголке жужжит, бьётся в паутине без паука.       Шокированные, друзья-недрузья, может, уже чужие, может, ещё нет, замирают, пустой взгляд так и не сбежавшей из своих кошмаров девчонки видя. Катится кровь из потускневших, мёртвых зелёных глаз.       Тягостна тишь в комнате, холодно, словно не в разгар осени, не зимой как даже — словно в царстве мёртвых мороз лютый.       Дыхание хриплое слышится, шелестом сухих листьев — кошачьи шаги. Миднайт хозяйку не бросит, подставляет лобастую голову под дрожащие руки, позволяет об полночно-чёрный мех лицо утереть.
Примечания:
12 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник