мы встретимся вновь

Снова этот земной мир, такой невзрачный и безжалостный. Он насквозь пропах грехами. Даже они, высшие существа, не могут очистить некогда процветающую планету от всей этой накопившейся за столетия грязи. Идя по темным улицам, хочется заткнуть нос от едкого запаха крови, с годами въевшегося в эти места. Идя по темным улицам, хочется завязать глаза чёрной лентой, ведь видно их прошлое, видны все преступления, что были совершены возле этих облезлых кирпичных стен. Идя по темным улицам, хочется закрыть уши, потому что в голову бьют крики некогда невинных жертв. Но он ничего не может сделать, всё это произошло давным давно, ведь время ему, никому из них, не подвластно. Что сделано, то сделано, даже они не могут отказаться от своих слов, возвращая обратно несбыточные обещания. Наконец Шото добрался до того самого дома, до того самого подъезда, до той самой двери. Тут должен ждать наистрашнейший противник, убийца его спокойной жизни, главная угроза целому священному роду. Но во всей округе ни намёка на нечисть. Фонари не мигают на дороге, стены не покрываются чёрной материей, цветы не увядают в клумбах. Странно, Тодороки так любит одиночество, но при этом продолжает отчаянно искать своего спутника и сам являться к нему по первому же зову. Прямо как сейчас. Но где же ходит эта темная сущность? Становится страшно, ну не мог же тот забыть о встрече, ведь сам был ее инициатором? А может он давно здесь, просто столь умело маскируется в темноте безлюдной улицы? Вдруг его кто-то с силой толкает прямо в кирпичную стену подъезда, но удариться не даёт, заботливо положив на затылок перед столкновением с вертикальной бетонной поверхностью руку, руку с чёрными ногтями. Весь воздух, вмиг пропитавшийся скверной, тут же выбивает из легких, когда некто слишком резко вжимает своим телом Шото в стену столь знакомой многоэтажки, с жадностью впиваясь в мягкие губы требовательным поцелуем, заставляя расслабиться и покорно приоткрыть рот. Да, блондин всегда любил присваивать себе это святое существо, делая что хочется и не спрашивая чужого мнения. Тодороки упирается ладонями в его плечи, он даже поздороваться ещё не успел, а его уже зажимают, и самое главное где? В грязном подъезде, пропахшем плесенью и куревом, однако его любимому демону слишком нравится такая атмосфера. Не успевает он сжать руки и немного отодвинуть от себя неудержимое существо, чтобы замедлить процесс, как их перехватывают и яростной хваткой впечатывают в стену по бокам от головы. Кацуки никогда с ним не церемонился, он слишком редко видел Тодороки, чтобы сначала обнять, затем погладить, а потом только нежно-нежно поцеловать. Честное слово, если бы он не был демоном, сгустком чёрной и негативной энергии, то облизывал бы Шото вечно, шепча на ухо, какой его ангел вкусный. Однако ему не знакомы всякие нежности, чуждо проявление теплоты и заботы. Но оказывается даже зло способно любить. Чужой язык слишком требовательно и грубо проникает в рот, заставляя закрыть глаза и отдаться во власть злейшему врагу. Острые клыки прокусывают губу до крови, но потом демон мягко зализывает этот болезненный укус. Горячие руки отпускают из захвата ангельские ладони, перемещая свои на столь любимые бёдра, втискивая их между стеной и этим желанным телом. Да, Бакуго именно так всегда нравилось обнимать Тодороки, властно, сильно, напористо, показывая, кому тот принадлежит. Не этим белоснежным, пропитанным святым нечто и запахом церковных свеч небесам, а ему, темному существу подземного мира. И это навечно. Кацуки помнит, сколько сил приложил для того, чтобы наконец присвоить Шото себе. Выловить его из этого сверкающего бело-голубым нечто. Гетерохрому ничего не остаётся, кроме как обвить шею демона своими руками, прижимаясь к нему ещё крепче, отдаваясь в столь долгожданные объятия. Ведь он уже давно не сопротивляется, просто не может, идти против этой связи бесполезно. Шото отчаянно пытался это сделать тогда, по человечески меркам десять лет назад, когда они с Кацуки впервые встретились. С самого первого пересечения взглядов, с самого первого вида на крылья демона, с самого первого слова, брошенного друг другу, Тодороки понял, они связаны, это его родственная душа. Но как же больно, когда не можешь быть с тем, кто предназначался именно тебе с рождения. Ведь Всевышний постоянно рассказывал истории, как это прекрасно, когда один ангел встречает другого, предначертанного лишь ему самой судьбой. А он верил, верил и продолжал надеяться, ведь в их реальности соулмейты всегда встречаются. Вот только оказался тот самый, подобранный лишь для него, далеко не святым. Тодороки до сих пор проклинает тот день, когда впервые встретил Кацуки, ведь это был самый счастливый, но одновременно с тем отвратительный миг его жизни. Потому что не свойственно им, светлым созданиям, испытывать такие чувства к столь порочным существам, что всегда желали уничтожить их. Сжечь всех поголовно в адском огне. Вот только сам Бакуго так не думал, с тех пор он постоянно везде преследовал Тодороки, следил за ним, подкрадывался к нему, специально отлавливал. Однако Шото не слабак, они равны, сильнейшие представители своего рода. Но игры в догонялки не продлились и года, демон наконец поймал своего ангела, привязывая в этом самом доме, в этой самой квартире, к этой самой уже прошлой кровати, которую недавно сменила другая, прочными верёвками, лишая его неотъемлемой части священной сущности. Тогда Тодороки кричал в слёзы, долго и громко. Не из-за дикой боли, хотя она была, будто его прожигали изнутри, а из-за осознания, что он уже не будет таким, как прежде, чистым и невинным. Мертвое сердце Кацуки, присутствующее в столь сильном и крепком теле лишь для вида, в тот момент разрывалось на части, хотелось облиться святой водой и исчезнуть. Но только так он мог навсегда привязать Тодороки к себе. Ведь сам Шото никогда бы не осмелился переступить через границу запретов. Не поступи он таким образом, и ангел снова бы убежал, оставляя на память лишь белоснежное перо. Однако до сих пор в голове блондина звучат столь жалобные мольбы, «Нет, Кацуки, пожалуйста. Не делай этого!» Но Бакуго не мог отпустить, ему нужен был Шото как сама тьма, ведь даже демоны устают от столь одинокой грязной жизни. Ему требовалась частичка света в этой непроглядной черноте, и судьба наконец подарила её. Поэтому он никогда бы не отстал от Тодороки, наконец подчиняя себе, и неважно, кем тот является, пусть даже и самым главным врагом. Ведь Шото тоже хотел быть с ним, но не мог, для ангелов правила имеют слишком огромную цену, не то, что для них, чёрной нежити. Зато сам Тодороки понял одно, он правда с самого рождения был предназначен лишь этому демону. Демону, которому теперь всю жизнь будет принадлежать. Ведь крылья можно спрятать, однако это же не значит, что их совсем нет. Первый и единственный случай в потустороннем мире, когда свет и тьма являются родственными душами друг другу. Когда Кацуки, спустя десять минут беспрерывного поцелуя, оторвался от Шото, то наконец взглянул в эти разноцветные глаза, столь любимые глаза, вечно сводящие его с ума. Голубой и ярко серый, самые подходящие ангелу цвета, самые любимые для Кацуки оттенки. Даже если не знать, что у Тодороки кристально чистые крылья, не сложно догадаться, кем тот является. Сколько же он не видел свою родственную душу? День, неделю, месяц? Нет, гораздо меньше, всего лишь двенадцать часов. Но это абстрактное суждение, в их мире не существует никакого времени, только инстинкты, ощущение изменения пространства. По людям легко оценивать это, их жизнь как будто едина, почти все делают одинаковые действия в один и тот же момент, спят, просыпаются, уходят из дома, возвращаются туда же. У них есть определённый ритм жизни, чего не скажешь о высших и низших существах. Бакуго всегда наблюдает за солнцем, оно ассоциируется с Шото, такое же светлое и яркое. Но в отличие от того, Кацуки ненавидит этот источник света, он обжигает точно также, как и собственные чувства, когда Тодороки вынужден уйти обратно, в свою белоснежную реальность. Именно в то время, когда его любимого ангела нет рядом, он сидит на крыше одного из самых высоких жилых домов и просто смотрит на этот желтый диск бесконечного тепла, ведь Кацуки не человек, его глаза не слепит это сияние, иначе он никогда бы не увидел Тодороки, иначе он никогда бы просто не смог взглянуть на Тодороки. —Опаздываешь, ангел. Прошептал в самое ушко Шото демон, так тихо и искушающе. Он всегда знал, что его ангелочка очень возбуждают такие действия. —Прости, я пришёл как только смог. -нежно-нежно, как умеет, прошептал гетерохром, вновь приближаясь к чёрной нежити и ластясь как маленький котёнок, чуть ли не мурлыча. Кацуки всегда тяжело было терпеть эти ласки, он хотел его, очень сильно хотел каждую секунду своей жизни. Миг, и они оказываются уже в нужной квартире. Вот так исчезать в одном и появляться в другом месте не что-то новое, удивляющее этих существ. Так мог каждый из них. Бакуго одним движением срывает с Тодороки все эти человеческие вещи, всегда так делал, ведь они не нужны ангелу, когда он вместе с демоном находится наедине. Поэтому каждый раз блондин приносил с собой сменный комплект одежды, только ему можно видеть гетерохрома таким открытым. Затем Кацуки разворачивает Шото к себе спиной и легко толкает вперёд, заставляя сесть на колени на кровать, а сам пристраивается сзади. Ему так нравится эта белоснежная идеальная кожа, Бакуго может часами просто гладить Тодороки по спине, каждый раз как в первый поражаясь ощущениям этой мягкости под кончиками пальцев. И сейчас, стоит только коснуться горячей демонической рукой этого места, и его ангел выгибается и резко вдыхает воздух. Затем нужно потрогать столь мягкие разноцветные волосы. А Шото в ответ на это начинает ластиться к его руке, требуя больше заботы и внимания. Так удивительно, белый и красный, будто Тодороки не чистокровный ангел, будто в нём самом есть что-то демоническое, будто он создан специально для Кацуки. Так хочется в это верить. Бакуго зарывается в эти невообразимые пряди, перебирая их одну за другой и мешая цвета. Он прекрасно знает, что Тодороки нравится именно так. Шото вообще сам по себе очень мягкий и милый. Сгусток бесконечной нежности, что каждый раз вселяет в чёрное сердце Кацуки частичку света. Потом сильный укус в загривок до крови. Но ангелу не больно, Бакуго это прекрасно знает, иначе бы никогда не делал так. Но всё равно как собака зализывает свою работу, заживляющей слюной заставляя рану затянуться, проявляя лишь небольшой след. Это метки Кацуки, только таким способом он может оставлять их на теле Шото, да и те очень быстро спадают. Однако ангел от этого испытывает истинное наслаждение, несдерживаясь и выпуская наружу свои белоснежные крылья, которые так нравятся демону, что всегда поражало Тодороки, ведь у того такие же, только чёрные. Да, это и есть показатель связи, в их вселенной соулмейты имеют абсолютно одинаковые крылья. Вот и Шото с Кацуки, как два близнеца, только не бывало ещё такого, чтобы демон и ангел были родственными душами друг другу. Конечно об этом никто не знает. Если правда всплывет наружу, то их либо разделят навсегда, не позволяя никогда больше видеться, либо умертвят, у каждой расы есть свой коронный способ, но существует вариант гораздо хуже, когда в живых оставят лишь одного. Поэтому эта неправильная пара вынуждена скрываться, устраивая встречи в человеческом мире. Тут за ними никто наблюдать не будет, здесь нейтральная территория. Кацуки чуть докасывается до этих белоснежных перьев, тихонько проводя по ним ладонью, и с наслаждением слышит столь сладкий несдержанный стон. Да, это самая эрогенная зона его ангела. А ещё ему нравится осознавать, что так тот реагирует только на него, и только ему позволяет трогать эти мягкие крылья. Но долго держать руку на них нельзя, ведь с каждым прикосновением демона они покрываются отвратительными чёрными пятнами, контрастирующими на светлых перьях, начиная гнить. Бакуго с удовольствием бы поцеловал их, обводя языком эти белоснежные крылья, вот только запрещено, они обратятся в прах от проявления такой демонической нежности. Кацуки кладёт ладонь между лопатками Шото, там, где ещё не растут столь хрупкие части ангела, и с силой нажимает, заставляя Тодороки передвинуться на середину кровати и встать на четвереньки. Как бы унизительна ни была такая поза, гетерохром привык. Бакуго почему-то всегда берёт его сзади, никогда ничего не объясняя. Шото не знает, Кацуки делает это потому что боится смотреть ангелу в лицо, боится увидеть его искренние и несдержанные эмоции, боится, что после этого не сможет отпустить его обратно на небеса. Как бы ни желал взглянуть в эти любимые глаза, залитые возбуждением, он не может, не хочет сорваться и проклясть свою судьбу, ведь его Тодороки приходится гораздо хуже. Он самое чистое существо из всех, но ради демона идёт против своей природы, продолжая терпеть внутреннее осуждение, продолжая творить добрые дела, продолжая дарить Кацуки его любимую нежную улыбку. Поэтому Тодороки всегда повернут к Бакуго спиной. Демон вмиг избавляется от своей одежды, пристраиваясь сзади гетерохрома, и протягивает свои пальцы ко рту Шото, довольно улыбаясь. Ведь вот оно, столь желанное тело, покорно стоит перед ним в собачьей позе, раскинув в стороны ослепительные крылья, и ждёт дальнейших указаний своего повелителя. Да, Кацуки всегда считал себя главным в их дуэте, ведь Тодороки ангел, ему не свойственно заниматься всем этим с демоном. И Бакуго никогда не заставлял жалеть Шото о их отношениях, возлагая всю ответственность на свои плечи. Тодороки послушно облизывает пальцы, целуя напоследок руку своего демона, а Кацуки зарывается носом в божественно пахнущие разноцветные пряди. У ангела аромат какой-то мяты, нечисти сложно понять, больше всего ему знаком отвратительный запах крови. Вот только возможно Бакуго единственный, кто предпочёл бы аромату железа эту траву, мягкую и нежную, полностью противоречащую его сущности. Кацуки ведёт носом ниже, целуя все места, где нет крыльев, и осторожно вставляет первый палец. Не надо гиперслуха как у него, чтобы услышать болезненный вскрик Шото. Тяжело заниматься сексом с ангелом, если конечно не хочешь его убить, ведь с ними каждый раз как первый. Они совершенно не предназначены для такого вида близости. У Тодороки и Бакуго чувства выражаются по-разному, у демона это похоть и неудержимая страсть, а у ангела крепкие и нежные объятия. Поэтому подготовка у них играет важную роль. Нечисть никогда не хотел причинить своему лучику света боль. Но Шото слишком терпеливый, он понимает, как тяжело Кацуки ждать и сдерживаться, потому быстро расслабляется, мирясь с неприятным ощущением внутри. В итоге ведь и он чувствует некое удовольствие, особенно от того, кто это делает с ним. Бакуго вставляет второй палец и несильно прикусывает кожу на плече Тодороки. Любое его прикосновение приносит удовольствие гетерохрому, любое именно его прикосновение. Ведь в обыденности Шото абсолютно безэмоционален. Только со своим персональным искусителем он снимает все маски, оголяя свою душу и вновь становясь самим собой. Слишком быстро гетерохром адаптируется к наполненности внутри себя, поэтому Кацуки начинает шевелить пальцами, ища ту нужную точку. Ведь ангелы гораздо ближе по своей физиологии к человеку, нежели они, демоны. В отличие от него у Тодороки бьется сердце, гоняя кровь по венам и артериям, он постоянно дышит, временами громко вздыхая от усталости, он может болеть, может плакать, может проявлять слабости. Ангелы слабее демонов, но именно это и делает их сильными, они живые. Кацуки же ходячий мертвец, он был таким уже с самого рождения, и только рядом со своим солнцем возможно ощутить то же, чем так дорожат люди, можно ощутить жизнь. Когда Бакуго находит то самое место, много времени у него это не занимает, он итак наизусть знает тело своего ангела, Шото резко выгибается, запрокидывая голову назад, тем самым смотря на своего демона, который нависает прямо над ним, снизу вверх, затемнёнными возбуждением глазами. Но Кацуки сразу отворачивается, не в силах видеть такие эмоции Тодороки. Зато теперь гетерохром понял причину, по которой блондин никогда не смотрит на него во время секса. Однако если он сейчас засмеётся, Бакуго обидится, а ангелы так не поступают. Поэтому лишь отвернул голову в другую сторону и немного улыбнулся, не в силах остановить рвущуюся наружу нежность. Всё, остаётся последний палец. Кацуки тяжело, ему очень тяжело сдерживаться. Тодороки, наконец взяв своё тело под контроль, снова убирает крылья, ведь это становится просто опасно. И даже не из-за того, что Бакуго может повредить их, а потому что сам Шото боится причинить демону вред. Только блондин видит их мягкими и пушистыми, для остальных они острее любого кинжала. Лишь по одному его желанию, они могут становиться настолько крепкими и тонкими, что способны разрезать любую поверхность, пусть даже самую прочную. Хотя Кацуки ли не знать, ведь у него точно такие же. Убедившись, что теперь ангел точно готов, Кацуки берёт Шото за волосы и утыкает лицом в подушку. Может и жестоко, однако такая поза более устойчива. Одним резким толчком он входит в это идеальное тело, краем уха слыша приглушённый, но всё равно слишком громкий стон. Тодороки идеально принимает с первого же раза на всю длину, ну не зря именно он соулмейт Кацуки. Они ведь и должны отлично друг другу подходить. Демон упирается в лопатки ангела, которые раньше прикрывали крылья, вдавливая его своим весом в постель и начиная двигаться. У них не так уж много времени на всякие нежности. Это для людей за целую ночь можно и полюбить, и переспать, и разойтись, и при этом ещё и отдохнуть успеть. Ангелы и демоны гораздо выносливее, они не спят по ночам, они не спят вообще, проводя всю бесконечную жизнь за какими либо характерными их роду делами. Поэтому Кацуки дико не хватает Шото, поэтому Кацуки сейчас так налегает на Шото, поэтому Кацуки сразу же берёт бешеный темп, с огромной скоростью двигаясь в Шото. Ведь Тодороки сильный, он идеальная пара для Бакуго. В один момент ангел перестаёт себя хоть как-то сдерживать и переходит на слишком громкие стоны, даже вскрики. Демон сжимает его плечи в руках до хруста, но Шото не чувствует никакой боли, ведь и ему это нравится. По правде говоря если б он сам был против такого, то не задумываясь прирезал бы своего любимого, всё равно тот не умрет от этих ран. А головка члена Кацуки так идеально упирается в простату при каждом толчке, что слезы уже не могут оставаться внутри, они требуют выхода наружу и Тодороки не может их сдержать. Подушка моментально становится влажной, от этого так противно, что Шото закидывает голову назад, пытаясь избежать всяческого контакта с неприятной поверхностью. Кацуки хорошо его понимает, он всегда видит, что тревожит его ангела, всегда устраняет то, что тому не нравится. Поэтому за плечо поднимает корпус Шото, вынуждая сесть на него сверху. Зато в таком положении член проникает ещё глубже, заставляя Тодороки подавиться воздухом. А Бакуго продолжает не сдерживаться, за бёдра поднимая гетерохрома, и с силой опуская обратно, слыша громкие вскрики при каждом толчке. Шото уже не может держаться на весу, ещё чуть-чуть и он просто упадёт, неизвестно куда, в сторону или вперёд, поэтому Кацуки крепко обнимает его сзади, покрывая все плечи собственническими метками. Они видны, не исчезают сразу, ведь все силы ангела уже давно покинули его. Он просто плывет по течению под названием Бакуго, который даже не думает останавливаться или хотя бы притормозить. С каждым разом он входит всё глубже, всё резче, всё быстрее, откровенно насаживая Шото на себя. У Тодороки дрожат ноги, дыхание уже давно сбилось, а мягкие пряди прилипли ко лбу. Он скулит как маленький пёсик, просящий еду. Но Шото лишь хочет замедлиться, он боится выходить за грани разума, боится потерять контроль. Однако его никогда не выпускают из хватки, отчаянно вдалбливаясь сзади, совсем не жалея. Но Кацуки резко останавливается, всем своим телом вжимаясь в гетерохрома, не оставляя и капли воздуха между ними, и кончает, прямо в своего ангела, прямо как делает каждую ночь. И хотел бы Шото расслабиться и распластаться на кровати, обнимая блондинистое нечто, вот только понимает, что это далеко не всё, время Бакуго ещё не прошло. Блондин выходит из столь податливого и покорного тела, кидая Тодороки животом обратно на кровать, и ставя в коленно-локтевую позу, резко вторгается в него вновь. И так все законные четыре часа он заставлял ангела биться под ним в судорогах, с упоением наблюдая, как тот с силой сжимает простынь в руках, нещадно комкая её, или как при особенно сильном или глубоком толчке выгибается в спине с громким вздохом. Однако как бы Кацуки ни хотел продолжить, нельзя. Обещание, данное самому себе не позволяет. Чтобы не превращать эти отношения в одни лишь похоть и разврат, между Бакуго и Тодороки существует негласная соглашенность, первые четыре часа они занимаются тем, что хочет Кацуки, а оставшиеся тем, чего желает Шото. Обычно во время Тодороки они просто лежат в обнимку, обсуждая всякие глупости, вот прямо как сейчас. Кацуки прижал к себе тяжело дышащего ангела, впиваясь безудержным поцелуем в его уже искусанные губы. Но все равно через пятнадцать минут, когда Тодороки прийдет в себя, на нем не останется ни следа. Это одновременно нравится и не нравится Бакуго. Ведь никто так и не узнает, что на самом деле Шото уже давно занят, но тошно становится от мысли, что никто об этом и не должен знать. Вселенная отчаянно не желает свести их вместе навсегда, чтобы можно было не прятаться, чтобы можно было не скрываться, чтобы можно было дарить свою любовь постоянно. —Тодороки Шото, я ненавижу тебя также, как люблю. -тихо говорит демон и поворачивает свою голову в сторону ангела, что как-то испуганно посмотрел на него в этот момент. Кацуки прекрасно знает, что гетерохром не понимает дьявольских метафор, для него ненавидеть значит ненавидеть, и ничего больше. Поэтому Бакуго должен перевести ему эту фразу, что далась самому с огромным трудом. —Детка, расслабься. Я люблю тебя больше чем кого-либо и чего-либо. —Даже больше, чем всякие злодейства? -Шото из последних сил приподнялся и лёг нос к носу прямо на Кацуки, как всегда нежно улыбаясь ему. —Даже больше чем всякие злодейства. Кацуки слишком резко вплёл руку в волосы ангела, сжимая пряди в кулаке и дёргая на себя. Тодороки от неожиданности успел только рот открыть, но именно это и нужно было демону. Он снова собственнически его целует, проникая языком все глубже и заставляя гетерохрома сдаться. Бакуго так нравились губы Шото, такие сладкие, такие мягкие. Он снова возвращается к ним, клыками прокусывая уже успевшую зажить губу, слыша недовольное мычание прямо в рот. Поэтому приходится пройтись по укусу языком, закрывая глаза от блаженства. Как же хорошо, что его ангел именно его ангел, и вообще хорошо что он ангел. Кацуки не может представить себе Тодороки в образе слуги темных сил. Нет, он уже не будет самим собой, именно тем, кого Бакуго любит больше всех, больше своей жизни, словами не описать насколько сильно. —Кто придумал эту связь? -вопрос, что мучил демона всегда. Шото положил руку ему на щеку, легонько поглаживая её и смотря прямо в кроваво-красные глаза. —Она появилась сама. -это именно то, в чем ангел был уверен всегда. Не судьба выбрала их друг для друга, не Всевышний и вместе с ним сам дьявол выбрали их друг для друга, ни какое-нибудь там нечто выбрало их друг для друга. Они сами друг друга выбрали, сами поддались этому искушению, сами решили быть вместе. Никто за них ничего не решал. *** —Шото, мальчик мой, ты ведь знаешь насколько дорог мне? Тодороки был в ступоре, он не знал как реагировать не внезапный вызов Всевышнего и по совместительству родного отца в его же покои. Плохое предчувствие одолевало, заставляя перебирать в голове всевозможные варианты причин его здесь пребывания. Но почему-то на ум приходит только одно. Неужели всё из-за… —Я знаю, что многие меня осудят, но пока я здесь главный. -его голос был каким-то дрожащим, что не предвещало ничего хорошего. Он крепко обнял сына, но через миг оттолкнул, холодно отворачиваясь. Ведь ещё чуть-чуть и он не сможет его отпустить, навсегда оставляя рядом с собой. Но рано или поздно это всё таки должно было случиться. Всевышний принял своё решение, так всем будет лучше. —Не такой судьбы я для тебя хотел. Прости меня. -прошептал он и в один миг оказался прямо перед носом Тодороки, ложа руку на сердце. —Исчезни! Момент и перед Всевышним никого уже не было. Не нужно жалеть о своем решении, он ведь сам всё видел собственными глазами, не веря в жестокую реальность. Ангел и демон никогда не смогут быть вместе. Однако такие как он, вершители судеб, повелители жизни, никогда не ошибаются. Не стоит страдать сыну так же, как и ему в своё время и до сих пор. Демоны не плачут, но ангелам можно. Сейчас по лицу главного ангела и по совместительству бога текут горькие слёзы. Ведь только что он потерял своего самого любимого сына.