мы встретимся вновь

Очередное хуевое утро. Очередной хуевый день. Очередной хуевый год. Бакуго Кацуки поднимается и опять идёт в школу. Правда сейчас в новую. С этого не долгожданного момента он становится старшеклассником. Но может теперь хоть что-то изменится? Может случится невозможное? Может там, в другой академии, его существование приобретет яркие цвета, а не будет серым, как видит мир собака? Но Кацуки не собака, он самый обычный человек. Вот только чего-то важного в его жизни не хватает. И похуй, что он до сих пор не нашел своего соулмейта, ему этого и не надо. Нужно что-то другое, какой-то утерянный элемент в собранной из мозаики картине. Ощущение, что забыл нечто важное, то, что обязательно нужно помнить всегда. И от этого так херово вот уже целые шестнадцать лет. Выйдя из дома, он взглянул на людные улицы, ничего особенного. Подойдя к школе, он осмотрел её фасад, ничего особенного. Зайдя в класс, он увидел новых одноклассников, ничего особенного. Вот именно, ничего особенного в этом заебавшем с годами мире нет. Жизнь будто не меняется, изо дня в день повторяя вчерашний сценарий. Чувство, что живёшь в бермудском треугольнике, в каком-то замкнутом цикле. Каждый раз перед глазами зудит одна и та же картинка. Пустая картинка, в ней ничего нет. Нет жизни, нет чувств, нет эмоций. Так что даёт человеку смысл двигаться дальше? Кацуки не знает, у него такой важной вещи не имеется в наличии, ни сейчас, ни тогда за все прошедшие года столь никчемного существования. А до этого? Бакуго не помнит, он не знает, было ли что-то вообще до его рождения. Так происходило всегда, пока в класс не зашёл парень с разноцветными волосами. Вот тогда сердце Кацуки забилось в бешеном ритме, так и норовя выпрыгнуть из груди. Но он не бежал марафон. Тело затряслось, будто судорога сковала от просиживания в ледяной воде больше положенного. Но сейчас не холодно. Глаза начали слезиться, как если бы перечистил тонну злейшего лука. Но он ничего не готовил. Почему тогда ни с того, ни с сего такая реакция на нового одноклассника? Почему хочется подбежать к нему и заключить в крепкие-крепкие объятия? Почему сознание отчаянно шепчет, «Вот он, твой особенный?» Бакуго видит его впервые, но чувство, будто они знакомы не один десяток лет, просто давно не контактировали. Но где они с блондином могли встречаться раньше? Почему к этому человеку так тянет? Возможно ли, что это и есть его родственная душа? А если и да, то реакция на него совсем не такая, как описывалась в сопливых романах и научных статьях. Там просто говорилось, что в такие моменты твоя жизнь переворачивается в абсолютно другую сторону, ты чувствуешь бесконечное счастье, хочется все время улыбаться как придурок. Но сейчас Кацуки испытывает гораздо большее, будто наконец нашел то, что так давно искал. А искал ли он вообще что-то или кого-то хоть когда-нибудь? Нет, но ощущение что да. Это нельзя объяснить словами, но в этой встрече есть что-то невероятное, шквал чувств, буря эмоций. Ради него он находится здесь, на этой земле. Для него живёт. Для него дышит. Это его человек, его судьба. Можно ли испытывать всё это при встрече с самым обычным соулмейтом? Вряд ли. Тогда кто он? Почему сейчас Бакуго кажется невероятным то, что у него бьется сердце, функционируют органы, а по телу движется кровь? Почему это чувствуется как что-то особенное? Почему ощущение, что раньше всё было совершенно по-другому? Кацуки не понимает, он завис, не в силах оторваться от столь прекрасных глаз. Этот парень вообще человек, чтобы иметь настолько идеальное лицо? Этой красотой так хочется обладать, нацепить строгий ошейник, чтоб не вырывался, и запереть в комнате на сто замков, чтобы никто никогда до него не добрался кроме самого Кацуки. Хочется крепко-крепко обнять его, тем самым удерживая рядом, и целовать эту чистую белоснежную кожу, ставя собственнические метки. Бакуго сам себя не узнает, настолько его поразил один лишь человек, что хочется его покорить, подчинить, присваивая себе. Такое знакомое чувство, кажется он уже испытывал тоже самое когда-то раньше. Все эти мысли с молниеносной скоростью проносились в голове блондина, пока они смотрели друг другу в глаза. Отчего гетерохромия и красно-белые волосы не кажутся Кацуки чем-то странным и нереальным? По какой причине он уверен, что это не линзы и не краска для волос, а самые натуральные цвета? Из-за чего у него не такая реакция как у одноклассников при виде этого парня? Кажется, все настолько просто, ответ лежит на поверхности, а истина так очевидна. Однако люди всегда всё усложняют, всегда капают глубже чем надо, всегда упускают что-то важное из виду. Так и Бакуго сейчас никак не может наконец открыть глаза и увидеть всю правду. Сколько времени длился их контакт? Неизвестно, но тут неожиданно гетерохром улыбнулся. Такой родной и любимой улыбкой, что у Кацуки резко разболелась голова, начиная кружиться с бешеной скоростью. И какой-то голос в сознании, «Облить бы тебя святой водой, вот только жалко, мой любимый ребёнок. Видимо ангел уже сделал свой ход, теперь моя очередь. В человеческом мире расхождение получится где-то в пол года, но ничего страшного. И напоследок, в той, другой жизни, будьте вместе, ведь эта связь никогда не исчезнет. По себе знаю.» Что это всё значит? Откуда в сознании взялись эти слова? Какая фигня творится в его жизни? Кацуки не мог ничего понять. Кацуки не мог ничего вспомнить. Кацуки просто не мог поверить. Никогда с ним не происходило чего-то подобного. Но оно случилось после одной единственной встречи, в этом сером классе, после одного единственного пересечения взглядов, с этими прекрасными глазами, после одной единственной улыбки, подаренной только ему. Неужели все из-за этого парня? Он внезапно впал в ступор, когда вновь посмотрел на гетерохрома. Весь его вид выдавал жгучую обеспокоенность и безграничную печаль. Кацуки отчётливо услышал, нет, не услышал, почувствовал, что тот говорит, «Неужели ты и правда меня забыл?» Да, Бакуго забыл, он нихера не втыкает в сложившуюся ситуацию, что начинает очень нервировать. Будто на ночь насмотрелся мистики и теперь ищет что-то особенное и необычное там, где этого нет и быть не должно. Кажется, нужно сойти с ума, чтобы понять все эти знаки судьбы. Задействовать мозг на все сто процентов и выйти за ту тонкую грань человеческого восприятия. Вот только Бакуго так не умеет, он не смотрит мистику, не посещает психолога и тех доступных десяти процентов в работе мозга ему с лихвой хватает, чтобы быть гораздо способнее других. Так чего от него по-прежнему ожидают? Только этот парень хотел подойти к парте Кацуки, как прозвенел звонок и будто по команде появился учитель, поэтому гетерохрому пришлось пройти на свободную последнюю парту, резко разрывая всяческие контакты взглядов и ментальные связи с блондином, так и не добившись своего. Бакуго даже стало жалко, вот только он не понял кого, себя или его? Учитель, что-то там подмечая в своей голове, осмотрел весь класс и прошёл за самое главное и удобное место. Типичное действие типичного препода. Как же все надоело, а это только самый первый день. -Так, сейчас я перечислю всех, кто должен быть в этом классе. Он начал называть имена. Но Кацуки было абсолютно пофиг. Зачем ему обращать внимание на тех, кого даже знать не хочется. Они все всего лишь серая масса, сидят здесь просто для галочки в листе посещаемости. С такими мыслями он начал смотреть в окно на всяких там опаздывающих идиотов. Так пролетела половина списка, однако ровно на середине неожиданно ручка выпала из пальцев, скатываясь со стола на пол. -Тодороки Шото. Слишком резко Бакуго схватился за голову, пытаясь усидеть на месте и не свалиться позорно на пол. «Тодороки Шото. Шото. Ангел.» Что это значит? Какие-то размытые картинки и очень знакомые голоса в сознании, ничего не понятно. По слуху бьет некий пищащий звук, похожий на тот, что издаёт старый телевизор при отсутствии сигнала. Будто мозг настраивается на какую-то другую волну, чтобы расшифровать закодированное послание. Наконец резко всё прояснилось, появилась чёткость изображения, но тело Бакуго теперь будто не принадлежит ему, он просто находится в нём, но не управляет. Сейчас Кацуки и ещё кто-то очень знакомый стоят на крыше высотки. Рядом этот парень с красно-белыми волосами, прямо как у того, кого он сегодня встретил, смотрит вдаль на ночной город, находясь спиной к нему. Но он точно не человек, у него сзади растут прекрасные белые крылья, их так хочется потрогать, только протяни руку, но почему-то Бакуго знает, не следует этого делать. «Эй, Шото, не убегай от меня!» Этот тембр, Кацуки узнал свой голос в этих словах, однако он почему-то немного ниже и грубее сейчашнего. А тот, кто перед ним на такое заявление лишь медленно разворачивается и дерзко смотрит прямо в глаза. У блондина перехватывает дыхание, это же Тодороки, только лет на пять старше. Но есть между ними одно отличие, только подумать об этом Бакуго не успевает, его мысли перебивают, «Ты и сам знаешь, нам никогда не быть вместе. Твои руки по локоть в крови», ангел поворачивается обратно и через секунду исчезает. Почему-то тут же, с его уходом, в сердце образовалась полнейшая пустота. Однако блондин и не чувствует его стука, он не ощущает себя живым вообще, будто в венах у него не кровь, а сама тьма. А тело, в котором он сейчас находится переводит взгляд на свои ладони, как странно, чёрные ногти. Изо рта непроизвольно вырывается только, «В крови? Это точно.» На этом все обрывается и перед глазами снова образовывается темень. Значит он всё ещё не вернулся в свою реальность. Затем резко следующая картинка. Сейчас под ним в коленно-локтевой позе стоит тот же ангел, находясь спиной к нему, только на этот раз совершенно обнаженный и привязанный к кровати какими-то чёрными веревками, оставляющими ожоги на его запястьях. Он почему-то трясётся, из глаз продолжают литься слёзы, а дышит тихо-тихо, но тяжело и горько, будто сейчас случится что-то непоправимо ужасное, однако он не кричит и не молит о пощаде. Кацуки сам не понимает почему, но резко хватает его за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и посмотреть на себя. «Шото, я же сказал, ты не сбежишь от меня», однако знакомая ухмылка так и не появляется на лице. Почему Бакуго чувствует такую вину сейчас? Этот ангел не обычный, он хочет его, он так его хочет, что возбуждение причиняет неописуемую боль. Теперь блондин понял, он демон, он был демоном, не привыкшим сдерживать свои эгоистичные желания. «Нет, Кацуки, остановись. Не делай этого!» -жалобно шепчет Шото, однако его слова не доходят до затуманенного похотью разума. Бакуго отпускает волосы Тодороки. Он с удовольствием остановился бы, но какая-то существенная часть его заставляет продолжать все это. «Не остановлюсь» -единственное, что сказал он прежде, чем одним резким толчком войти в столь желанное тело сразу на всю длину. По комнате разлетелся душераздирающий крик, однако это было последним, что слышал Кацуки прежде, чем всё вновь исчезло. Потом показалось снова это же помещение, видимо их квартира, такая чистая и ухоженная. А на голой и открытой груди Кацуки лежит этот же ангел, такой же обнаженный, только укрытый одеялом, крепко-крепко обнимая его и чуть ли не мурлыча. Так тепло и спокойно, не хочется, чтобы он уходил как в прошлый раз, ведь вместе с ним испарится и весь этот уют. Однако совсем скоро Тодороки разрывает эти объятия и садится, смотря прямо в глаза Бакуго печальным взглядом, «Мне пора» -шепотом произносит он. И в этот момент Кацуки подрывается и прижимает его к себе, чуть ли не плача, «Нет, не уходи снова.» Ангел чувствует, как ему на плечо падают какие-то мелкие капли, и вновь заглядывает в глаза демону, впадая в ступор. По щекам нечисти текут редкие слёзы, Шото в такое сложно поверить, неужели он и правда так хочет его удержать? Тодороки мягко улыбается, стирая пальцами эту ненужную соленую жидкость, «Что это? Слёзы? Смешно, демон плачет?» На такое Бакуго только хмыкает, перехватывая ладони гетерохрома и сцепляя их в замок за своей шеей, «Что ты несёшь, ангел? Это всего лишь пот.» Шото лишь смеётся и зарывается носом в шею Кацуки, снова крепко обнимая. В тот момент оба прекрасно понимали, они, высшие и низшие существа, никогда не потеют. «Я вернусь», прошептал гетерохром в ухо Бакуго, сразу отстраняясь, ведь их время уже давно вышло. «Я знаю», было последним словом, прежде чем воспоминание оборвалось. Перед глазами снова начало появляться новое изображение, но не успело ничего проясниться, раздался какой-то голос из вне, возвращающий Кацуки в человеческий мир. —Бакуго, с тобой всё в порядке? -прошептал красноволосый мальчик, но одноклассник не отзывался. —Учитель, Кацуки плохо. После этого блондин вздрогнул и пришёл в себя. Оказывается все это время он держался за голову и кривился, издавая какие-то жалобные скулящие звуки. Кацуки обернулся назад, туда, где сидит Шото, и увидел, что тот каким-то недовольным взглядом прожигает Киришиму, потревожившего самого Бакуго. Наверняка он знает, что сейчас произошло, вот только почему ничего не сделал? Почему продолжал смотреть, как Кацуки постепенно сходит с ума? Чего он хотел этим добиться? Злость берет своё, так хочется зажать его у стенки и выбить всю правду, а затем трахнуть там же. Стоп, что? Бакуго не поверил своему же разуму, что он только что хотел сделать? Ударить ещё ладно, а затем… самое ужасное, что это правда. Блондин серьезно хочет второго даже гораздо больше, нежели первого. —Тодороки, проводи Бакуго в медпункт. «Это судьба», единственное, что подумал Кацуки с устрашающим оскалом на лице. Он точно знал, что сейчас что-то будет, ведь уже решил, что не отпустит Тодороки даже если услышит все ответы на свои вопросы. А он их услышит, если захочет. Когда блондин поднялся, гетерохром уже ждал его возле двери. Идя вслед за Шото в полной тишине, Бакуго внимательно осматривал его. Нет, они точно раньше встречались, даже не считая тех видений. Ему так знакомая эта гордая легкая походка, будто Тодороки и не ступает на землю вовсе, а парит над ней. Но отчаянно не давала покоя одна мысль, «Он сто процентов что-то знает, нужно решить проблемы прямо сейчас», поэтому резко хватает Шото за руку, сжимая до хруста запястье и заставляя обернуться на себя. —Бакуго, что ты делаешь? Кацуки поразило сейчас то, насколько удивленным выглядит этот парень. В мыслях так и вертелось, что всё он понимает, только вот продолжает играться с ним, и это очень бесит. Он толкнул Шото в стену так сильно, что тот подавился воздухом при ударе, издавая болезненный стон. Но этого мало, Бакуго резко схватил его за горло своей ладонью, нещадно сдавливая чужую шею и заставляя «ненавистную» жертву хрипеть от нехватки воздуха. Так неожиданно, Тодороки даже среагировать не успел, все, что ему сейчас возможно сделать, это схватиться за его руку двумя своими, однако ни капли не помогает. Хватка на горле усиливается с каждой секундой, заставляя мысленно отсчитывать секунды до своей кончины. —Что за херня со мной происходит? -безудержно рычит Бакуго, диким взглядом сверля лицо напротив. Шото будто током ударило. Значит воспоминания о нём всего лишь херня? Значит, спустя шестнадцать лет он стал совсем не нужен? Значит он единственный, кто так преданно ждал этой встречи? Очень больно, когда смысл всей твоей жизни душит тебя, прижимая к стенке в школьном коридоре. И ради всего этого Шото сделали простым человеком? Чтобы в очередной раз показать, что ему не было суждено родиться счастливым? Все желание жить, все надежды на лучшее, вся вера в судьбу, всё исчезло в этот миг. Никакой ненависти, лишь пустота. Она заполняет собой целое тело без остатка, постепенно подкрадываясь к самому сердцу. Физические раны могут заживать, однако душевные не затянуться никогда, даже время тут не поможет. Невозможно удержать в глазах слёзы, они продолжают течь, падая прямо на руку этого убийцы чужих чувств. Настоящий демон, каким был, таким и остался. Кацуки от такого зрелища впал в ступор, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Что он сейчас делает? Хочет задушить своего ангела? Ангела? Бакуго будто резко пришёл в себя, проснулся от глубокого сна. —Кацуки. -с последней долей надежды шепчет Тодороки и смотрит в самые любимые глаза, вот только теперь ярости в них нет, лишь одна растерянность. Однако сопротивляться этому напору Шото больше не будет, силы закончились, поэтому опускает руки обратно, отдавая свою жизнь в чужие владения, прямо как сделал когда-то давно. Это слово, имя Бакуго, произнесенное таким ласковым и нежным, но при этом обреченным тоном, на такое способен только один… Кацуки ослабил хватку, вглядываясь в столь прекрасное лицо напротив. Точно. Это же его, самого дикого и опасного демона, самый прекрасный и светлый ангел. Как он мог забыть это? Сейчас никакие воспоминания не терзали душу, не мозолили глаза. Они просто появились разом, проникая в его сознание, так идеально выстраивая все события в ровную логическую цепочку. Осознание произошедшего душит. Снова он заставил Шото плакать, снова причинил ему боль, снова повёл себя как идиот, выдвигая в приоритет свой эгоизм. Бакуго не просит у Тодороки прощение вслух, однако Шото понимает, Кацуки сейчас искренне раскаивается, поэтому закрывает глаза на столь грубое приветствие. Он ведь так мечтал встретиться с ним, что теперь просто не может испортить столь драгоценный момент своими капризами. Кацуки убирает руку от горла Тодороки, перемещая её на его щёку. Все такая же мягкая и идеальная кожа. Он ведёт ладонью ниже, проходясь по столь любимой талии и останавливаясь на бёдрах своего ангела, а затем резко толкает на себя, сжимая в крепкой хватке, как делал всегда в прошлой жизни. Потом облизывает губы Шото, прося приоткрыть рот. Просьба выполнена, Бакуго проникает языком дальше, откровенно вылизывая своего ангела, и стискивает ещё сильнее, будто пытается раздавить, на что слышит болезненный стон. Приходится немного расслабиться, вновь позволяя Тодороки дышать. Теперь он и сам прекрасно знает, как это важно. Наконец они с Шото абсолютно одинаковы по своей физиологии, теперь оба относятся к рассе людей. Кацуки идеально его понимает. И пофиг, что нет суперсил, пофиг, что нельзя перемещаться в пространстве, пофиг, что отсутствуют крылья, теперь вместо них должна появиться запись на запястье. Блондин отстраняется от гетерохрома и берет за руку, второй задирая ткань рукава наверх. На месте, где у человека вены, по которым теперь и у самого Бакуго течёт красная, а не стоит чёрная кровь, вырисовывается почерком самого Тодороки одно лишь слово, имя «Кацуки». Шото тоже берёт блондина за руку, рассматривая запястье с становящейся с каждой секундой всё чётче и чётче надписью, «Шото». Сердце ускоряет свой темп, глаза вглядываются в прописные буквы в этих двух словах, а мозг усиленно работает, переваривая все только что случившееся. Наконец. Наконец Бакуго признал Тодороки. Наконец возродилась эта связь. Теперь две чёрные надписи служат доказательством их вечной привязанности вместо белоснежных и тёмных крыльев. Бакуго резко поднял голову и встретился с взглядом разноцветных глаз. Сейчас весь вид блондина так и говорил, «Я помню тебя!» И Тодороки улыбается ему, так честно отвечая на немом языке, «Так и должно быть». Однако Кацуки его понимает, почему-то слышит в голове. Может потому что он не человек, по крайней мере был таким? Или может потому что он знает Тодороки уже двадцать шесть лет, и пофиг, что большую половину из них они не виделись? Главное, что теперь встретились. Кацуки уж точно больше никуда не отпустит Шото. Вот только одна вещь до сих пор беспокоит Бакуго. —Что это? -говорит блондин, глядя прямо на шрам своего любимого ангела. Нет, он не делает Шото уродом, даже в какой-то степени идёт ему, просто выглядит очень болезненно. Что же пришлось испытать Тодороки в тот момент? Совершенно не хочется знать, живое сердце разрывается на части. Это ведь ожог, гетерохром больше не мифическое существо, чтобы игнорировать такие раны, наверняка он в полной мере ощутил весь этот жар, уничтожающий защищающие верхние покровы кожи. Кричал ли он в тот момент, или просто стиснув зубы терпел? Ненавидел ли он своего обидчика, или всего лишь был шокирован? Вспоминал ли он тогда Кацуки? Ведь когда-то давно, во время самого первого их раза, блондин тоже случайно, одним неловким касанием, прожег ему крыло насквозь, потом правда выросли новые перья, и дыра затянулась. Но Бакуго и по сей день помнит, как крючился Шото от боли, ведь это самое крепкое, но вместе с тем и самое слабое его место. Простил ли он его за тот случай? Конечно да, Тодороки про это уже давно забыл, он никогда не держал внутри зла, отпуская всю боль и обиду с чистой душой. Но теперь у него не такой высокий болевой порог, не такая крутая регенерация, не такое бессмертное тело. Сейчас он простой человек, прямо как Кацуки. Но что Шото тогда чувствовал? —А, это… -гетерохром дотрагивается рукой до столь ненавистного ему места, прикрывая ладонью ожог, и отворачивается, выставляя на обозрение Кацуки свою здоровую правую сторону. —Просто несчастный случай. -тихо прошептал Тодороки. Сейчас весь его вид выражал безграничную печаль и тоску. Как же хочется вернуть время назад и избежать этого инцидента. Вот только даже если бы он всё ещё был ангелом, такое ему не под силу. И сам Всевышний тоже бы не смог. Однако самому Бакуго такой расклад далеко не нравится. Он хватает Шото за плечи и разворачивает обратно лицом к себе. Неужели тот думает, что Кацуки может оттолкнуть какой-то там шрам? Он готов с этим теперь уже человеком провести всю жизнь, а этот же человек комплексует из-за такой херни. Нет, соулмейт Кацуки самый лучший, о таком даже мечтать нельзя было. Сейчас первый раз он жалеет, что не искал свою родственную душу раньше. Ведь что там, что здесь, она идеальна, настоящее сокровище, дороже бриллиантов, дороже старинных купюр, дороже золота. Он для Кацуки важнее самого воздуха. Ведь без кислорода можно протянуть пару минут, но теперь без Шото невозможно прожить ни секунды. —Эй, не смей от меня отворачиваться. -с яростью прокричал Кацуки. Однако он и забыл, какой его ангел бывает упрямый. Тодороки сопротивляется, не давая себя развернуть. Нужно сказать ему что-то такое, что заставит вновь смотреть в лицо своего демона так открыто и смело, как всегда нравилось Бакуго. —Шото, ты прекрасен. Повернись, пожалуйста. -да, это единственный человек, ради которого Кацуки способен произнести такие слова. Для Тодороки ему не жалко. Услышав это, гетерохром лишь нежно улыбнулся, узнавая своего любимого теперь уже не демона, и послушно разворачиваясь, прильнул обратно к нему, крепко-крепко обнимая и начиная тереться макушкой о щёку. Так тепло в объятиях Кацуки, невозможно сдержать рвущуюся наружу нежность, однако он хочет большего, но не здесь. В этом месте очень людно. Слишком резко и неожиданно Шото берет Кацуки за руку и тащит за собой по длинным коридорам чертовой огромной академии. Ну точно видимо не в медпункт, тот остался в другой стороне, да теперь и не нужен вовсе. Завтра им влетит за этот побег, однако сейчас на это всё настолько похуй. Всякие наказания-это проблемы будущего. В данный момент они наслаждаются только настоящим, так и норовя согреть друг друга из-за столь долгой разлуки. Ведь наконец ледяное сердце Тодороки оттаяло, наконец Бакуго почувствовал что-то гораздо лучшее, нежели вечная раздражительность и ненависть. Наконец они встретились вновь. —Пожалуйста, давай уйдём. Мне есть что тебе показать. -тихо говорил Шото, чтобы их никто не заметил. Он правда так хочет отсюда уйти, но только вместе с Кацуки. Тодороки больше никогда не отпустит его руку, больше никогда не уйдёт, оставляя в одиночестве ждать следующей встречи, больше никогда не улетит в небо по делам. И причина не в том, что нет крыльев, даже если бы они и остались, Шото сломал бы их, безжалостно выдрал бы с корнем, отрицая все связи с теми, кто запрещал ему отношения с соулмейтом. Да, Бакуго был демоном, но он был демоном самого гетерохрома. Они никогда не воевали, никогда не вставляли друг другу палки в колёса, никогда не унижали свою пару. Лишь временами, когда случайно встречались не в запланированное время, вместе сидели на крыше какого-нибудь здания и смотрели вдаль, на город, на людей, на жизнь, мечтая о совместном будущем. Вот только даже тогда они не теряли бдительность, внимательно следя за окружением. Однако их всё равно раскрыли. Но оно и к лучшему. Слишком быстро они бежали, до сих пор так и не расцепив руки, по солнечным и ярким улицам. А с какого момента эти каменные постройки вообще приняли цвета? Ещё совсем недавно все здания были серыми и мрачными. Когда успело все измениться? Бакуго сам не заметил, но такие перемены заставляют биться сердце чаще, осознавая, что всё наконец-то встало на свои места. —Это же… -с удивлением прошептал Кацуки. Да, он очень хорошо помнит этот дом. Здесь и произошёл их первый раз, да и все последующие также были именно тут. —Пойдём. -единственное, что сказал Шото и взял Кацуки за руку, электронным ключом открывая дверь в подъезде. Да, теперь они нужны, Бакуго прожил жизнью человека целых шестнадцать лет, не помня ничего о прежнем существовании. Кому как ни ему понимать все минусы обычного людского бытия. Больше не получится по щелчку пальцев оказываться в любом желаемом месте. Больше не получится силой мысли зажечь свет в темном помещении. Больше не получится одним взглядом подчинить кого-нибудь себе. Но это же хорошо, слишком малая цена за наконец приобретённое счастье и близость. —Откуда у тебя они? -Кацуки конечно понял, что его ангел все помнил, но сейчас эта квартира получается ничейной. Она пустует уже шестнадцать лет. Наверное. Так почему Шото имеет к ней такой свободный и неограниченный доступ? —Ну, моя семья довольно-таки богата, так что теперь это моя собственность. -да, это похоже на правду, Тодороки и так никогда не врал ему. Кацуки и сам не из бедных, вот только если бы он всё помнил, они бы точно встретились раньше. Это его любимое место, элитная квартира в элитной высотке. Сейчас её уже отделали и она стала более современной, но тогда, давно, демон специально искал лучшее пристанище для встреч с собственным ангелом, отрицая все свои личные вкусы и предпочтения. Но кто же знал, что это станет их символьным местом? Кто же знал, что и сам Бакуго к нему привяжется? Кто же знал, что они всё равно сюда вернутся? —Семья, да? С тобой они сделали тоже самое? Такой многозначный вопрос, но Кацуки уверен, Шото поймёт его. Но как так вышло, что про них всё-таки узнали? Ведь Бакуго каждый раз проверял обстановку. Он был настолько могущественным, что никто не мог скрыться от его всевидящего взора, даже самый любимый ангел, который ни в чем не уступал ему. Однако один демон все же был сильнее, его отец, сам дьявол. Но почему он поступил так лояльно, ведь не в его стиле, не в правилах их рода прощать такие поступки, да ещё и спасать ситуацию? Каким бы любимым ни был Кацуки для него сыном, он просто так никогда бы не отпустил его. Уничтожил бы их с Тодороки? Возможно. Пошёл бы против служителей света? Возможно. Однако кто заставил эту темную сущность поступить так… по ангельски? Только сейчас Бакуго подумал, что раньше они никогда не вели войн с небом, просто временами спорили и соперничали. Но почему? Это же злейшие враги, которых нужно уничтожить. Странно. Очень странно. —Да. Но это же хорошо. -Шото не понимал, что так напрягает Кацуки. Они же ведь теперь здесь, вместе, это всё, что им нужно. По крайней мере так думал сам Тодороки. Но когда увидел улыбку со стороны, да, именно улыбку, не злобный оскал, тут же выдохнул и успокоился. Не стоит себя накручивать, Бакуго должен чувствовать то же, что и сам Шото, иначе бы он не позволил приблизиться к себе настолько близко. А если бывшему демону что-то не понравится, гетерохром сразу это почувствует, так было всегда. Их связь очень прочна. Наконец они поднялись на нужный этаж. Смешно, но Кацуки никогда не был на лестничной клетке, перед самой дверью, только за ней, внутри квартиры. А тут неплохо, подъезд очень ухоженный и светлый, не удивительно, что Шото здесь нравится. Затем они зашли в квартиру, и Бакуго не поверил глазам, даже когда оказался в самой любимой спальне. —Да тут ничего не изменилось. Тодороки тихо-тихо подкрался сзади и обнял блондина, кладя голову ему на плечо и сцепляя руки в замок на его торсе. —Я решил не менять обстановку, думал, если ты всё ещё демон, то узнаешь меня, когда вновь придёшь сюда, однако оказывается ты тоже человек. -он провел языком прямо по уху Бакуго, так тихо и возбуждающе шепча прямо в него. —Кацуки, я так хотел вновь с тобой встретиться. От такого по телу блондина пробежалась тысяча мурашек. Он и так находится в постоянно возбужденном состоянии, когда рядом Шото, а теперь тот и сам напрашивается. Слишком резко накатывает желание бросить ангелочка прямо тут, на пол, и вколачиваться в него долго-долго как дикий зверь. Но они же люди, поэтому Кацуки, скрепя зубами, дотерпит до кровати, тем более до неё всего лишь полметра, достаточно только толкнуть туда Тодороки, и он безболезненно приземлится на столь мягкую поверхность. —Эй, иди сюда. Кацуки разворачивает Шото к себе лицом, с каждой секундой подбираясь к нему всё ближе и ближе, однако сам Тодороки не выдержал такой медлительности и в один момент накрыл губы Бакуго своими, первый раз проявляя инициативу. Но он же теперь тоже человек, а значит можно. Блондин обалдел от такой настойчивости. Это было очень неожиданно, но лишь усмехнувшись в поцелуй, он открыл рот шире, на этот раз позволяя вести своему ангелу. Чему Шото у него научился за всё это время? Он ведь действует прямо как Кацуки раньше. Сначала нужно заботливо облизать губы, потом проникнуть языком дальше, перемещая ладони на бёдра, сжимая их, услышать безудержный стон и почувствовать покорную расслабленность, затем снова вернуться к губе и немного прикусить её. Безотказная тактика, Кацуки и не думал, что она настолько действенна, он сейчас находится под таким кайфом, вот только отдавать лидирующую позицию ангелочку совсем не намерен. Поэтому со всей силы просто дёргает его рубашку в разные стороны, слыша треск ткани и стук пуговичек о пол. Однако Шото с испугом от него отстраняется, всматриваясь в затуманенные страстью и похотью красные глаза, почти полностью закрытые быстро расширившимся чёрным зрачком. Бакуго резко стаскивает с Тодороки эту ненужную вещь, бросая её куда-то в сторону, и хватает за руку, сильно сжимая. —Что ты… -болезненно стонет Шото, пытаясь вырваться, но всё бесполезно. Оказывается Кацуки гораздо сильнее его. А у самого Бакуго сейчас красная пелена перед глазами и голос в голове, шепчущий, «Возьми его». Ощущение, будто все моменты воздержания резко прорвались наружу, заставляя блондина жаться все ближе и ближе к Тодороки, желая полностью овладеть им. —Вот только не говори, что не хочешь этого. -на этих словах Бакуго толкает Тодороки на койку, медленно подползая на четвереньках прямо к нему и смотря такими голодными глазами сверху вниз, что Шото просто уверен, он влип по-крупному. Завтра в школу его понесёт сам Кацуки. Ведь когда у блондина такой взгляд, он становится абсолютно безжалостным. Гетерохром до сих пор помнит все последствия секса с диким демоном в этом состоянии, когда кровавые укусы затягивались целый час, а сам ангел не мог даже улететь, пол дня пытаясь отойти от произошедшего. Однако Кацуки всегда был счастлив в такие моменты, крепко прижимаясь сзади и чуть ли не мурлыча от растянутого удовольствия и сногсшибательного оргазма. Момент и Бакуго впивается в столь любимые губы, неумолимо проталкивая язык внутрь и не обращая внимания на тихий скулёж. Кацуки полон сюрпризов, трахая рот своего ангелочка, одновременно рукой он тянется к ширинке на штанах Шото, резко дёргая её вниз и наконец стягивая эти мешающиеся школьные брюки. Затем просто безжалостно срывает с него нижнее бельё с характерным треском ткани и дикой улыбкой на губах, если это квартира Шото, то наверняка у него здесь и вещи хранятся. Оставив своего пленника полностью обнаженным, блондин отрывается от его губ и спускается ниже, устраиваясь между ног гетерохрома и разводя их в сторону. Только он хотел ввести первый палец, как его окликает Шото и таким умоляющим голосом просит: —Кацуки, разденься тоже, пожалуйста. На это Бакуго усмехается, но также быстро избавляется и от своей одежды, скидывая её на пол. Ну всё, теперь дело стремительно подбирается к самой сладкой части. Устроившись на кровати поудобней, Кацуки, наскоро облизнув свои пальцы, резко вводит сразу два практически на всю длину, заглушая громкий вскрик нежным поцелуем. Шото задыхается от боли и одновременно наслаждения. Бакуго везде, он всегда залезет куда захочет, а хочет он в основном Тодороки. Два пальца растягивают так быстро и жестко, но в тоже время язык Кацуки такой мягкий и горячий, что Шото потерялся в собственных ощущениях, он и жалобно скулит, и громко стонет. А Бакуго очень даже возбуждает голос своего ангела, хочется залюбить его до смерти. Он языком спускается ниже и впивается зубами в шею, прокусывая её до крови. О да, теперь то эти следы не скоро сойдут, сине-фиолетовыми метками оставаясь на теле Шото. Тодороки кричит, кричит громко, срывая горло. Ведь просто не может сдержать свой голос, он не видел Кацуки целых шестнадцать лет, он не чувствовал Кацуки целых шестнадцать лет, и теперь все эти ощущения навалились на него, заставляя стонать и метаться в дикой агонии под своим демоном искусителем. Бакуго, наслаждаясь реакцией партнера, вставляет третий палец и Шото просто скулит, скулит от собственной беспомощности. Он совсем не может сопротивляться такому напору, не успевает следовать за такой скоростью. В голову закрадывается мысль, что Кацуки будет жёстче чем обычно, ведь теперь ему можно трогать своего ангела как захочется и где захочется, но Шото не может сдержать порыва отдаться, с каждым укусом и толчком пальцев разводя ноги всё шире и шире. Блондин впивается в сосок Тодороки, неумолимо сжимая его в зубах, которые кажутся настоящими клыками как у волка, безжалостно кусает, и гетерохром хнычет как маленькая девочка. Из глаз брызжут слёзы, дыхание сбивается, а перед глазами всё кружится, танцуя чечётку. Бакуго нежно и медленно проводит ладонью от груди до паха, заставляя расслабиться и поддаться на встречу этим ласкам, тянясь вслед за рукой. Однако Кацуки неожиданно накрывает рукой член Шото и резко сжимает его у самого основания. У гетерохрома от этого всего тут же темнеет перед глазами, необычные ощущения заставляют распахнуть губы в немом крике, подавать голос сил нет. Он ведь всего лишь человек, а значит уже не обладает такой выдержкой как раньше. А Кацуки не останавливается, он перемещает ладонь на ягодицу, заставляя приподнять бёдра, и с силой бьет по ней, кайфуя от громкого шлепка кожи о кожу, сопровождающегося очередным вскриком Тодороки. Бакуго руку не убирает, наоборот, сжимает место удара до синяков, однако Шото уже не может терпеть, ему нравится это, так нравится, и потому становится страшно. От чего он, бывший ангел, получает удовольствие? От жесткого обращения и боли? От своего любимого садиста? От сильных укусов и грубо растягивающих его пальцев? Да, да и да. Тодороки сам в это не верит, но очередной засос заставляет позорно стонать как самая настоящая шлюха. Не выдерживая такого напора, гетерохром хватает блондина за волосы, с силой оттягивая от себя. На это Кацуки агрессивно рычит, как смеет этот ангелочек противиться самому Бакуго? Нужно преподать ему урок. Кацуки перехватывает руку Шото и сжимает в своей, заставляя его болезненно взвизгнуть, и смотрит злобным взглядом прямо в лицо, мысленно убеждая покориться, а также показывая, где его истинное место. Однако Тодороки отворачивает голову, закрывая глаза, и совсем не обращая внимания на Кацуки. Тогда Бакуго слезает с кровати и отходит в сторону шкафа, на что гетерохром сразу же распахивает глаза и приподнимается, упираясь на локти. Он совсем не хотел обидеть Кацуки, если тот настолько желает быть главным, то Шото станет послушным, покорно принимая все ласки своего мучителя. —Кацуки… Однако договорить ему не дают, нагло перебивая. —Шото, ты никогда не смотрел, что в этой коробке? Бакуго открывает верхний шкафчик и достаёт предмет своего поиска. Но он его и не искал, как и сказал Шото, в этой квартире все осталось на своих местах. А Бакуго сейчас настолько широко улыбается, что и так слишком быстро бьющееся сердце Тодороки ускорило ритм вдвое. Блондин берет коробку в руки и идёт к своей будущей жертве. Наконец добравшись до койки, он кидает рядом с любимым этот ящик чудес, заставляя того сесть и заинтересованно посмотреть на хозяина этой вещи. Однако лучше бы Шото не узнавал, что в ней. Когда Кацуки снял крышку, Тодороки чуть не задохнулся от неожиданности. Нет, он многое думал, но только не это. В коробке лежали всякие развратные игрушки, заставляющие хлюпать слюной, стекающей из уголка рта, и дрожать от предвкушения, прокусывая до крови губу. А Кацуки продолжает так широко и хитро улыбаться, что-то там для себя решая, а затем достает наружу веревку, ту самую, которой привязал к кровати в этой комнате ангела двадцать пять лет назад. —Руки. -строгим и повелительным голосом говорит Кацуки, и Тодороки кажется, что он проваливается в какую-то дыру, а Бакуго смотрит на него сверху вниз, заставляя падать всё дальше и дальше, несмотря на то, что на самом деле линия пересечения их взяглядов лежит на одной, параллельной полу прямой. Однако гетерохром не спешит исполнять приказ своего демона. Он убирает руки за спину, смотря с вызовом в алые глаза напротив, затемнённые агрессией и раздражением из-за неповиновения. От такого поведения своего ангела Бакуго возбуждается ещё сильнее, невольно вспоминается их первый раз, когда Тодороки вот также противился. Но тогда же Кацуки его подчинил, значит без проблем сделает это и сейчас. —Если ты не будешь мне повиноваться, я заставлю тебя силой. На такое заявление Тодороки лишь усмехнулся, делая высокомерное выражение лица и нагло отворачиваясь в другую сторону. Вот только это было ошибкой. Кацуки резко прыгнул прямо на Шото, кидая его обратно на кровать, садясь ему на живот и перехватывая обе руки в одну свою. Тодороки отбивался как мог, однако для возбужденного Бакуго эти жалкие попытки сопротивления ничто. Если он хочет связать своего ангелочка, значит он его свяжет. —Ну Кацуки. -прохныкал Тодороки, пытаясь выпутать запястья из веревки, только бесполезно, слишком крепко и умело завязано. Бакуго и сам не уверен, что потом сможет распутать такой узел. Зато теперь этот комок чистой гордости абсолютно беззащитен, демон может сделать с ним всё, что захочет. Коварная ухмылка так и лезет на лицо, заставляя ангела вздрогнуть и задышать чаще. Шото тоже слишком возбуждён, да он даже не против быть связанным, главное чтобы его не мучили больше этими укусами и облизываниями. Он уже хочет перейти к главному, не зря же его так отчаянно растягивали. Он полностью готов. Вот только его любимому демону так нравится издеваться над ним. Кацуки возвращается к коробке, старательно роясь там и отыскивая главный предмет всех своих планов по укрощению непослушного ангелочка, тем самым вызывая недовольный взгляд у Шото. Ну что он там ещё задумал? Вот только когда Бакуго, наконец найдя пропажу, достал из волшебного ящика розовый силиконовый член, огромный мать его, Тодороки искренне захотелось сбежать, или умолять о пощаде, лишь бы это не засунули в него. Эта фигня не сравнится конечно с размерами самого блондина, но все-таки ощущения вызовет немалые, особенно если Шото не занимался сексом целые шестнадцать лет, а в своём новом теле так вообще ни разу. А Кацуки с фирменной улыбкой подползает с каждой секундой все ближе и ближе, заставляя трястись от предвкушения и быстро-быстро моргать, не веря в происходящее и стараясь сохранить спокойствие. —Детка ты сам напросился. Не сопротивляйся, а то больно будет. Да как же тут сопротивляться то, больно будет в любом случае, однако сам Шото уже на своей шкуре целых два раза прочувствовал, что бывает, если разозлить Бакуго. Поэтому покорно лёг обратно и раздвинул стройные ноги, предоставляя блондину достаточно места для его нежелательных маневров. Но если Шото будет вести себя хорошо, то ему доставят удовольствие, много удовольствия. Будут как и раньше проявлять заботу и беспокоиться за его удобство, гладить по головке и шептать всякие нежности на ухо. Однако пока Кацуки очень далёк от этого. Вклиниваясь между разведённых в стороны ног Шото и смотря прямо в это прекрасное лицо, он перекидывает его связанные руки себе за шею, создавая своеобразное объятие. Затем припадает к губам Тодороки, тем самым заставляя расслабиться. Кацуки целовал Шото до тех пор, пока тот не забыл, кто он, где он, а главное, что с ним собираются сделать. Поэтому когда гетерохром покорно перестал сжиматься, не ожидая ничего необычного, Бакуго резко вставил в него игрушку на всю длину, с упоением наблюдая как на столь любимом лице одна эмоция сменяет другую. Сначала Шото распахнул глаза, не до конца осознав что произошло. Тяжело вздохнул, пытаясь прийти в себя. А потом только понял, что в него всунули столь резко и неожиданно, да и при том так глубоко. Поэтому, наконец взяв свои эмоции под контроль, уничтожающе посмотрел на Кацуки. Такая реакция очень даже удовлетворила блондина. О да, он так мечтал увидеть это личико, когда ему вставляют. Это даже прекраснее, чем можно себе представить. Тодороки и правда нечто, любая его эмоция особенна, любое выражение лица прекрасно. Наконец Бакуго видит это. Он вынимает и резко всовывает вновь эту уже ненависную Шото игрушку обратно, пытаясь протолкнуть ее в самую даль, чтобы ангел прочувствовал, каково это, не подчиняться своему повелителю. Однако гетерохром кайфует от всех этих ощущений, давно с ним такое не проделывали, даже какая-то ностальгия накатывает. Он громко вскрикивает от очередного толчка и поворачивает голову на бок, зажмуривая глаза и выставляя на обозрение Кацуки свою левую сторону. Дыхание Бакуго перехватывает от такого зрелища. Но сейчас не время, потом он обязательно узнает всю правду появления этого шрама лично от Шото. А пока он начинает набирать темп, быстро двигая игрушкой и с силой вдалбливая ее в столь любимое тело. А Тодороки мечется из стороны в сторону и кричит, кричит так громко, что соседи наверняка стоят с телефоном в руке и набирают ноль два. Однако и Бакуго и Тодороки на это сейчас пофиг. Им так хорошо вместе. Шото не может совершать резких движений, он не может отстраниться, ведь его зажали со всех сторон, пресекая все пути к позорному отступлению. Резиновая хрень так идеально упирается в точку удовольствия при каждом толчке, что Шото плачет, он уже не в состоянии больше сдерживать слезы. Вот только всю эту задумку с поддельным членом блондин придумал только чтобы увидеть эмоции Тодороки, но теперь возбуждение так давит, делая больно не на шутку. Так хочется заменить эту игрушку на настоящий член, свой разумеется. Но он потерпит до тех пор, пока его ангел снизойдёт до просьбы, жалостно умоляя Кацуки грубо взять его. А пока Бакуго продолжает так жадно смотреть, наслаждаясь прекрасным лицом своего ангела. Он разглядывает каждую его эмоцию, как при очередном толчке Шото вбирает в себя как можно больше воздуха, громко вздыхая. И в этот момент Бакуго резко его целует, вжимая собой в постель. Как при особо грубом и глубоком проникновении прикрывает глаза и запрокидывает голову. И Бакуго его кусает в доверчиво подставленную шею, в очередной раз оставляя собственнический засос. Как Шото умоляющими глазами смотрит на него, он хочет именно Кацуки, не эту силиконовую неживую игрушку, а настоящий член, горячий и пульсирующий. Тодороки, если бы мог, обязательно сейчас бы положил свою ладонь на щёку Бакуго, вот только руки крепко связаны и перекинуты через шею блондина, поэтому он лишь шепчет, «Кацуки, достаточно. Возьми меня.» и расставляет ноги ещё шире, покорно ожидая своего любимого демона. Конечно Бакуго больше не может сдерживаться, только от одного вида Шото сейчас можно кончить. Это личико, просящее большего, эти заплаканные глаза, в которых отражается безграничное возбуждение, этот приоткрытый ротик, откуда доносятся самые прекрасные в мире звуки, перед всем этим невозможно устоять. Тодороки в очередной раз стонет, когда Бакуго слишком резко выдергивает из него игрушку, откидывая куда-то на пол и нависает над гетерохромом, сжимая в руках кожу под его коленями. Шото приподнимает голову, чтобы увидеть, почему Кацуки так долго копается, однако один резкий толчок сразу на всю длину выбивает весь воздух из груди, заставляя откинуться обратно на постель и запрокинуть голову назад. Слишком мало кислорода, Шото задыхается, будто его душат, но это всего лишь Кацуки дико вдалбливается в него, сразу срываясь на слишком быстрый темп. Он абсолютно не жалеет своего ангела, сжимая пальцы на его ногах до синяков, впиваясь в столь нежную кожу и кусая губы до крови, однако самому Тодороки это безумно нравится. Это именно то, о чем он так давно мечтал. Такие ощущения не сравнятся ни с какой игрушкой. Почти доведя своего ангела до предела, Кацуки, войдя до конца, ни с того ни с сего замирает. Шото уже не может держать возмущение внутри, он хнычет, умоляюще смотря снизу вверх на своего мучителя, однако Бакуго беспощаден, ему самому дико хочется продолжить, но он не начнёт двигаться, пока не получит ответ на свой вопрос. —Откуда у тебя этот шрам? Шото лишь машет головой, он не хочет, чтобы Кацуки знал такое. Ведь теперь у того нет суперсил и он не сможет прочитать его мысли, единственный способ узнать что-то, это спросить напрямую, что Бакуго и делает. —Неважно. Тодороки не выдерживает, сам начинает двигаться, однако его всем телом прижимают к кровати, удерживая на месте, и хватают за горло, перекрывая все пути к отступлению. —А я сказал важно! Ну да, Бакуго всегда добивается чего хочет, даже такими беспощадными способами. Этот рык заставляет Шото вздрогнуть и непроизвольно сжаться. Чувство, будто маленький глупый кролик угодил в логово злово серого волка. А ещё огромный горячий член внутри не приносит никакого удовольствия, одну лишь боль, если им не двигать, создавая спасительное трение. Поэтому Шото просто вынужден сдаться. —В детстве брат случайно толкнул маму, и она пролила кипяток из чайника на меня. Но она ни в чем не виновата, я сам находился рядом в этот момент. Услышав такое, Кацуки, удивлённо глядя на своего ангела, кладёт руку на его левую щёку, нежно улыбаясь и заботливо оглаживая шрам, а затем опускается и сам, начиная зализывать это место, как делал раньше, вот только теперь это всё равно не поможет. Шото нравится, правда очень нравится проявление такой заботы, но это не то, что ему сейчас так необходимо. Приходится позорно умолять продолжить, видимо сегодня Бакуго настроен раз и на всегда показать, кто здесь главный. —Кацуки, пожалуйста. Двигайся уже! Бакуго снимает со своей шеи кольцо из связанных рук Шото и заламывает их ему за голову, удерживая в таком положении, а дальше снова наращивает дикий темп. По нему и не скажешь, что он человек, так яростно вколачиваться в бедное тело, однако самому Тодороки это приносит бесконечное удовольствие. Огромный член с силой раздвигает мягкие стенки во время очередного движения, оказывая невообразимое давление, что Шото кричит в такт каждому толчку. Лишь один Кацуки способен заставить испытывать его такие чувства, что тогда, что сейчас, ничего не поменялось. Тодороки хочет остановиться или замедлиться, чтобы перевести дыхание, однако его дикий обладатель продолжает любить его, любить до самых искр перед глазами, вжимая собой в кровать и тихо рыча в самое ухо, как настоящий зверь. Из глаз текут слезы, изо рта слюна, самое противное, Шото не может контролировать своё тело, чтоб хоть как-то взять процесс в свои руки. Доминант Кацуки в очередной раз покорил его, без шанса на выигрыш. Ещё немного и Шото с громким стоном кончает себе и прижимающемуся к нему Кацуки на живот, непроизвольно слишком сильно стискивая его внутри. Единственное, что успел сделать Бакуго, перед тем как повторить судьбу Тодороки, это войти по самое основание. Выбившись из сил, блондин упал прямо на гетерохрома, пытаясь восстановить дыхание. Будь он демоном, ему такого было бы мало, однако для человека очень даже достаточно. Он наконец выходит из Шото и развязывает ему руки, укладывая на чистой стороне огромной кровати. Разумеется ни о каком душе и речи идти не может. Единственное, что он вообще способен сделать, это скинуть на пол испачканное одеяло. Сейчас они лежат и просто смотрят в потолок. Тодороки, как бывало раньше, устроился поперёк Кацуки, кладя голову ему на грудь вместо подушки. А тот вновь запустил ладонь в волосы гетерохрома, заботливо перебирая разноцветные прядки. —Так непривычно трахать мини версию тебя. -усмехнулся Кацуки и посмотрел в столь любимое и желанное лицо, сжимая руку в волосах и тяня назад, тем самым заставляя запрокинуть голову. Однако Тодороки вывернулся из захвата и сел на живот блондина, недовольно смотря ему в глаза. —Так непривычно, что меня трахает мини версия тебя. -прошипел он в ответ и снова лёг на Кацуки, устраиваясь под боком и укладывая голову на его сильном и мускулистом плече. Сейчас так тепло и мягко, что хочется мурчать от удовольствия. Шото обнимает Бакуго одной рукой, одновременно начиная тереться гладкой и мягкой щекой о столь разгоряченную кожу на руке. Блондин лишь улыбается, внимательно смотря на действия гетерохрома. Его ангел такой ангел. —И все-таки хорошо, что ты был ангелом. Из тебя вышел бы херовый демон. Шото замер, внимательно вглядываясь в взгляд сверху. Он так и не понял, это был комплимент или оскорбление? Но судя по настолько нежному выражению лица Бакуго, скорее всего именно первый вариант. Однако Тодороки теперь человек, значит и ответить он может как хочет. —И все-таки хорошо, что ты был демоном. Из тебя вышел бы херовый ангел. А вот Бакуго такое заявление ударило по самолюбию. Он резко сжал Шото в объятиях и перевернул его, подминая под себя и оказываясь сверху. Он вновь схватил Тодороки за столь любимые разноцветные волосы и повертел в разные стороны, с любовью вовлекая в резкий и неожиданный поцелуй, шепча прямо в губы, что никогда больше не отпустит его ни к ангелам, ни к демонам. Затем в очередной раз принялся кусать уцелевшие места, с удовольствием отмечая, что метки не исчезают. Спустя десять минут Кацуки всё же выпустил Шото из столь сильных тисков, позволяя сесть на кровати, рядом с собой. Кстати о ангелах и демонах, Бакуго уже давно хотел поговорить с Тодороки на этот счёт. А самого гетерохрома волновало совсем другое. —Как думаешь, они сейчас следят за нами? Этот вопрос с самого рождения волновал Шото. Почему его отец так милосердно поступил с ним? Ведь он нарушил все строжайшие ангельские запреты, а за это ему всего лишь подарили другую жизнь и самого любимого человека в придачу. Тодороки поднял левую руку вверх, разглядывая её, и Кацуки с удовольствием отметил, что однажды, совсем скоро, на безымянном пальце этой ладони у гетерохрома будет надето золотое кольцо, такое же, какое будет носить и сам блондина. —Шото, а тебе никогда не казалось, что на самом деле мы были не первыми такими нарушителями? Тодороки обернулся на Бакуго. Нет, он никогда о таком не думал, хотя если присмотреться ко всей сложившейся ситуации и моментам из прошлой жизни, то есть небольшая вероятность. —Я не знаю, это очень смелое заявление. На кого ты думаешь? Бакуго так недовольно посмотрел на Тодороки. Надо же, его очень милый и умный ангел не может сложить два плюс два. —Но это же очевидно. Всевышний и Дьявол. Шото лишь удивленно взглянул на Кацуки, выгибая правую белую бровь, и вновь отвернулся, переводя свой взгляд на потолок. Однако в голове с огромной скорость проносились воспоминания прошлого. Перебрав все за и против, Тодороки пришёл к выводу, «Да, пожалуй это возможно». Он привык доверять острой интуиции и безграничному уму своего партнёра. *** —Они наконец встретились. Всевышний долго размышлял, стоит ли ему идти на эту встречу? Но просуммировав все плюсы и минусы, всё-таки явился. Хоть против и набралось в трое больше чем за. Но теперь, наконец увидев своего давнего знакомого, сердце болезненно сжалось, а воспоминания нахлынули на ангела бесконечным потоком. Хочется расплакаться от безысходности, однако они сами приняли такое решение. —Да, оказывается мой придурок сын умудрился всё забыть. -от столь нежного и переживающего голоса небьющееся сердце, такое же, как когда-то было и у самого Кацуки, казалось начало работать, гоняя тьму по мертвому организму. Вот только это невозможно. На самом деле главный Дьявол очень жестокое существо, но рядом со своим любимым ангелом он забывает про всю ненависть, наконец обретая спокойствие. Вот только уже как три тысячи лет они видятся лишь раз в столетие, и от этих коротких, но безумно драгоценных и желанных встреч хочется кинуться ангелу на шею, заключая того в крепкие-крепкие объятия. Однако нельзя, они давно уже всё решили, оставаясь противниками с того самого момента, когда уничтожили в адском огне и святой воде единственное доказательство своей связи, белые и чёрные крылья. —Ты не меняешься. Но я удивлён, что демон может так благородно поступить. —Ты тоже, мой ангел. -Дьявол снова посмотрел вниз на столь счастливую парочку. Жаль, что им не суждено лежать рядом вот так же. —Пусть хотя бы они будут счастливы.