Вниз головой

В каком-то оцепенении Гарри обнимал сидевшую рядом дочь и гладил ее по растрепавшимся волосам, и не было в его голове ни единой связной мысли, лишь обрывки вопросов и разрозненные воспоминания, свои и чужие. Они сидели у подножия дуба в саду и, по словам Лили, кроме них двоих там еще находился Тедди, но Гарри его не видел и не слышал, и иногда одна и та же навязчивая картина появлялась перед его глазами: Лили, его дорогая Лили вдруг исчезает, растворяется в темноте летней ночи, оставляя его одного. Исчезает из его жизни, из этого мира, из воспоминаний. Нет, только не это. — Папа? Гарри почувствовал, как дочь что-то вложила в его левую руку. Он опустил взгляд и заметил на своей ладони узкий сосуд с чем-то бледно-голубым. Воспоминание? Он даже не заметил, когда она успела его вытащить. — У меня нет сил пересказывать все то, что сказал Люпин, да и разговор с Алом — тебе лучше самому посмотреть. Гарри совершенно точно не хотелось никуда уходить в этот момент, не хотелось оставлять дочь. Надо было отправить еще один Патронус Гермионе, попросить, чтобы захватила Омут из Хогвартса, но сил не было. Лили словно прочитала его мысли, сказала: — Тебе не нужно никуда идти. Смотри. Она отвела в сторону рукав своей мантии и постучала указательным пальцем по запястью левой руки. Мгновение спустя там появился миниатюрный темно-фиолетовый рисунок. В любой другой ситуации Гарри бы возмутился тому, что дочь сделала себе татуировку и скрыла это от него, но наблюдая за тем, как ловкими движениями пальцев Лили увеличивает нарисованную на коже чашу, он растерял все свое возмущение. Не было сомнений в том, что на руке его дочери был изображен Омут Памяти — точь-в-точь такой же, как тот, что стоял у них дома. Даже поверхность его была точно так же затянута голубоватой дымкой, словно там, внутри этой нарисованной чаши, находились воспоминания. Нет, не словно, а точно. Лили поводила палочкой над чашей и зацепила какую-то нить воспоминаний, и та синей змейкой выползла к ней на кожу и собралась в яркую точку рядом с родинкой. Посмотрев на Гарри, Лили едва заметно улыбнулась, а на ее бледных щеках появился румянец. — Могу нарисовать тебе такой же, и ты сможешь посмотреть мои воспоминания, оставаясь на месте. Гарри не знал, что сказать. Дети то и дело поражали его воображение, вводили в ступор своей смекалкой и знанием такой магии, о которой он никогда и не задумывался. Джинни как-то пыталась объяснить ему, что все это — лишь следствие их особого взгляда на мир, а не каких-то экстраординарных способностей. Даже Джеймс, чьи интересы, казалось, ограничивались одним лишь квиддичем и уж точно никогда не включали в себя чтение трактатов по магии высших ступеней, был способен сотворить интересные заклинания, которым в стенах Хогвартса его никто не мог научить. — Как это работает? — Гарри все-таки нашел в себе силы спросить. Он пристально смотрел на нарисованную на руке дочери чашу — теперь она была не едва заметным рисунком на запястье, а занимала большую часть предплечья и повернута была под таким углом, что ножку чаши было практически не видно. Он не мог отделаться от ощущения, что просто-напросто нависает над своим собственным Омутом Памяти. — Ну, — Лили провела пальцами по рисунку, повернула его немного, так что стали видны руны, нарисованные по бокам чаши. — Ал называет это виртуальной реальностью, но мне кажется, он немного путает маггловские термины. Тут скорее тот же принцип, что и в маггловском интернете. Можно создать объект, который будет существовать лишь виртуально, но все же не станет от этого менее реальным. Им все равно можно будет пользоваться. Магглы, например, такие газеты в этом своем интернете читают. — Вы создали виртуальный Омут Памяти? Лили кивнула. — И он работает так же, как и обычный? — Почти. Ощущения немного другие. Да и время там иначе течет. Гарри закатал рукава мантии и рубашки, вытянул вперед руку. Лили взяла его за запястье, а палочкой прикоснулась чуть выше, там, где на его руке выступали вены. Спросила: — Ты мне доверяешь? — Конечно. — Пап, — Лили посмотрела на него укоризненно. — Что ты как маленький! Это магический обряд, а не просто слова. Нормально скажи. — Я доверяю тебе, Лили Поттер. Рисуй. И Лили начала рисовать. Она едва различимым шепотом напевала заклинания, и из ее палочки под его кожу проникали чернила. Там, где палочка касалась его руки, кожу немного покалывало. Сначала на его руке стали появляться руны — некоторые из них Гарри узнавал, но большая часть выглядела лишь смутно знакомыми. Руны появлялись размером с кулак, но после немедленно уменьшались до едва различимых чернильных пятен. Лили просила придерживать их рукой, чтобы, как она говорила, те никуда не разбежались. Гарри накрыл ладонью пространство чуть ниже локтя, где — он чувствовал — толпились только что нарисованные руны, словно пикси в клетке. Он насчитал двадцать одну руну. Когда с ними было покончено, Лили нарисовала саму чашу, но рисунок был не настолько детальный, как тот, что он видел на ее руке. По сигналу дочери Гарри чуть приподнимал свою ладонь, позволяя нужной руне выскочить из-под нее. Лили ловила беглянку кончиком волшебной палочки и перетаскивала на боковую поверхность чаши. Вскоре рисунок перестал казаться столь схематичным, каким он был в начале. Каждая добавленная ему руна делала его все больше и больше похожим на Омут Памяти. Лили нашептала еще несколько заклинаний и отстранилась. — Что теперь? — спросил Гарри. Он провел рукой по нарисованному Омуту и тот резко перевернулся. Лили рассмеялась. — Обращайся с ним осторожно. Разбить его, конечно, нельзя, но если нарушишь целостность рисунка, он лишится своих свойств. Поэтому я обычно держу его на спине и уменьшаю в размерах, — и, заметив недоуменный взгляд Гарри, она пояснила: — Ты можешь крутить и вертеть его как тебе вздумается, увеличивать и уменьшать, перемещать по всему телу. Просто подумай о том, что именно ты хочешь сделать, и немного помоги себе рукой, указывая направление. Ал умеет обходиться и одной лишь силой мысли, но у меня не выходит. Напоминание о сыне подействовало. Гарри вдруг вспомнил, зачем они с Лили все это делают. Он сосредоточился и развернул Омут Памяти на своей руке, приблизил туманную поверхность и склонился над ней. — Опускай воспоминания в него так, словно он настоящий, — сказала Лили, и Гарри, вскрыв сосуд с ее воспоминаниями, подцепил голубоватую нить палочкой и представил, как опускает ее в Омут. Мгновением позже поверхность нарисованного на его руке Омута Памяти приняла воспоминание, и, поводив над ней палочкой, он смог разглядеть Большой зал Хогвартса и студентов в парадных мантиях. — Наклонись вперед, совсем немного, — раздался голос Лили и, стоило ему послушаться, ее голос исчез, но появилось много новых звуков. Гарри находился на выпускном вечере сына. Воспоминание оказалось коротким, лишь несколько мгновений в толпе студентов, обрывки торжественной речи, чей-то шепот за спиной Лили, мрачный Альбус рядом — и вот уже он переместился в другую обстановку, на берег Черного Озера. Он чувствовал, казалось, чуть больше, чем при пользовании обычным Омутом. Ветер, щекотание травы, голоса — все ощущалось не совсем так, как обычно. Четче, что ли? Мантия-невидимка, заметил Гарри, действительно была у Альбуса. В какой-то момент сын накинул на голову капюшон и исчез из виду. Как и когда он отправился в прошлое? Никаких подсказок в воспоминании дочери Гарри найти не смог. Воспоминание сменилось, и вот уже Лили была в Хогсмиде. Дочь сначала показала ему сад Люпина и его самого, а после — тот момент, когда они обнаружили, что Люпина не было рядом. Затем — игру в шахматы с братом, неудавшуюся попытку поговорить с Альбусом и то, как она заметила Люпина в темноте кухне. Гарри видел его, ведь его видела Лили. Наблюдать за ссорой детей было неприятно — они уже так давно не ругались, только подшучивали друг над другом, иногда на грани, но все же — по-доброму. Видеть их кричащими друг на друга — было в этом слишком много неправильного. Неожиданно свидетелей их перепалки стало больше: пришли младший Малфой и Роза. Гарри уже слышал обо всех этих событиях в изложении сына, но Лили, видимо, решила, что ему необходимо было увидеть их и с ее точки зрения и услышать все то, что говорил Люпин. В воспоминании Лили разыгрывалась немая сцена: из всех присутствовавших все знали Тедди Люпина, и лишь Малфой о нем никогда не слышал. Он знал Ремуса. Как, почему? Гермиона сказала несколько часов назад, что войны не было — в том параллельном мире, который постепенно заменял их настоящий мир, не было войны в их юношеские годы. А значит и не было битвы за Хогвартс, и Ремус не мог во время нее погибнуть. Хорошо, говорил себе Гарри, значит, Ремус жив. Но почему Скорпиус не знал Теда? Почему его не знал Рон? — Кажется, меня не существует, — словно в ответ на его мысли произнес Тедди. Понимали ли дети в этот момент, что случилось и почему? Скорее всего — нет. Лили попятилась к выходу из душной кухоньки, в сад, и Люпин пошел следом, оставляя ошарашенных Джеймса, Малфоя и Розу разбираться в происходящем. — Ты здесь, Люпин, — прошептала Лили. — Значит, существуешь. Не надо выдумывать. — Я сам себя не вижу, — грустно ответил Люпин. — Да и ты — ты ведь тоже не видела меня тогда, перед покером. — Но теперь-то ты здесь. — Только для тебя. Ты не находишь это странным? — Думаю, тебя заколдовали. Кто-то, не знаю, кто-то тебя заколдовал и теперь тебя как будто не существует. — А Малфой? Лили ничего не ответила. В сад выглянула Роза: — Джеймс напомнил мне про ваши переговорные монетки. Скажи Алу, что я — ну, я сказала вашей маме, что он пропал. Пусть потом на меня не ругается, хорошо? Роза вернулась в дом, а Лили обратилась к Люпину: — Что если и с Алом что-то случилось? Что если его тоже никто не может увидеть и услышать? Что если... Лили была напугана и растеряна, и едва сдерживала слезы. Гарри было невыносимо больно наблюдать за ней со стороны и не иметь возможности утешить. Лили вцепилась в монетку, болтавшуюся на цепочке у нее на шее, поднесла ее к губам и зашептала что-то невразумительное, едва различимое — Гарри не был точно уверен в том, на каком языке говорила дочь. Люпин едва слышно попросил ее говорить четче, и Лили, сделав глубокий вдох, заговорила: — Ал, послушай... Не хочешь отвечать — не отвечай, но выслушай меня. Что-то странное происходит. С Тедди. Да и Малфой... Мерлин, не знаю... Нам бы твоя светлая голова сейчас пригодилась... Ал, мне страшно... Рози, кстати, сказала маме, что ты пропал. Советую тебе поскорее объявиться, а то, не знаю, вдруг отец решит тебя с аврорами искать. Гарри не мог не улыбнуться. Некоторое время Лили молчала, глядя на сидевшего напротив нее Люпина, после чего, прикрыв глаза, сказала: — Ал, мы в Хогсмиде. Приходи. — Давайте сходим? — раздался чей-то шепот. — Может хоть что-то прояснится? И Лили, и Люпин, и Гарри — все удивились незнакомому голосу. Лили в испуге отпустила монетку — не будь та на цепочке, укатилась бы в траву. Гарри пытался сообразить, кому принадлежал этот голос. Кому из Мародеров? Он знал, что они каким-то образом завладели монеткой-близнецом, которая принадлежала Альбусу — это было понятно из рассказа Джеймса. Но чей голос он слышал? Имело ли это какое-то значение? — Не понимаю, — Лили ходила из стороны в сторону мимо прислонившегося к дереву Люпина. — Как это возможно? Что это значит? — и, ничего не объяснив, снова прикоснулась к монетке и заговорила: — Эй, вы. Что вы сделали с Алом? Ответа долго не было, но после кто-то спросил насмешливо: — А ты расскажешь нам, что это за магия? Лили хотела что-то ответить, но Люпин взял ее за запястье и осторожно убрал ее руку прочь от монетки. Связь прервалась. — Лили, — попросил он, — объясни сначала мне, что не так. — Они... они его похитили, наверное. Как иначе они мне отвечают? Нужно... нужно прикоснуться к серебру, чтобы... можно было общаться, но ничего не получится, если кто-то другой, не Альбус, это сделает. По крайней мере, не должно. Гарри на мгновение отвлекся от того, что говорила дочь, да и сама она обернулась на шум в доме. Там, очевидно, все еще продолжались споры о том, кто же все-таки здесь живет: Ремус Люпин или Тед. Гарри попытался разобрать содержание разговора, но ему ничего не удалось: наверное, Лили не слышала, о чем говорили на кухне, и в воспоминании как будто местами стелился туман. — Ты всерьез считаешь, что кто-то мог похитить твоего брата? Да и зачем? — Злая шутка? Ну, Люпин, откуда мне знать? — и она в очередной раз подхватила висевшую на цепочке монетку: — Чего вы хотите? На этот раз Мародеры ответили почти сразу же: — О, привет! Скажи-ка, а как зовут твоего дружка? И Гарри готов был поклясться, что этот голос принадлежал его крестному. Тедди вновь прервал разговор — если, конечно, такое перебрасывание реплик можно было назвать разговором. Спросил: — Это какая-то бессмыслица. Как они могут этого не знать, Лили? Дочь пожала плечами, и еще до того, как она вновь дотронулась до монетки, та заговорила сама голосом крестного. Гарри кожей ощутил ужас Лили в тот момент, когда это произошло. — Скучала? — спросил Сириус, посмеиваясь. — Встретимся в Хогсмиде, что думаешь? — Только если сначала я смогу поговорить с Алом. — Ну, так не интересно. Лили некоторое время обдумывала ответ, но, так ничего и не придумав, вновь разорвала связь с Мародерами. — Странный разговор, — заметил Люпин. — Ощущение, что уже целую вечность тянется, а новой информации — ноль. Тишина в саду вдруг прервалась какими-то отдаленными звуками — не было отчетливо слышно ни голосов, ни шума, но сразу стало ясно, что что-то чужое ворвалось в сад. Лили, уже порядком измученная, прикоснулась к своей переговорной монетке и бросила раздраженно: — Опять вы? Где Ал? После нескольких секунд молчания раздался голос Альбуса: — Sora mea. Гарри хорошо знал эту фразу на румынском. Дети часто гостили у Чарли в Румынии и из каждой своей поездки привозили в Англию множество румынских словечек. Однажды за завтраком Гарри несколько минут вслушивался в их речь, пытаясь понять, о чем же они толкуют, но понял только то, что говорили Альбус и Лили на какой-то странной смеси английского, латыни и румынского. Так они поступали каждый раз, когда не хотели, чтобы окружающие их подслушивали. Вот только Гарри раньше не задумывался о том, что кроме обычного обращения к сестре, в словах «sora mea» может что-то скрываться. Но Лили, услышав их, сразу все поняла: они не одни. Знаний румынского Гарри хватило на то, чтобы понять, что Альбус сказал сестре, что не сможет вернуться. Едва ли и в этой фразе был скрыт какой-то дополнительный смысл, но Мародерам их обмен репликами не понравился: мало приятного в том, чтобы слушать разговор и не понимать ни слова. Чего не мог понять Гарри, так это враждебно настроенного Сириуса. Да и вообще вся эта ситуация не укладывалась у него в голове. Сын каким-то образом оказался в прошлом, во времена учебы Мародеров в Хогвартсе. Допустим, случайно. Каким мог быть первый его шаг? Что бы в первую очередь сделал сам Гарри? Пожалуй, познакомился бы с родителями, узнал бы их лучше. Рассказал бы им, кто он? Наверное, это не самое мудрое решение, но в то же время — соблазн был бы велик. Но что мог сделать Альбус? Он мало интересовался историей семьи. Он вообще, казалось, не интересовался какой бы то ни было историей. Альбус с жадностью смотрел в будущее магического мира и неотрывно следил за миром маггловским, а все, что происходило в прошлом, его мало интересовало. Хуже путешественника во времени найти было нельзя. И все же он оказался в прошлом. Мародеры не знали, кто он такой, иначе бы не спрашивали у Лили его имя. Гарри не понимал до конца причину конфликта, но не сомневался, что что-то произошло между Альбусом и Мародерами. Вот только что? Альбус попросил сестру связаться с Чарли, потому что тот якобы мог все объяснить. Объяснить то, как Альбус оказался в прошлом? Краем глаза Гарри заметил, как встрепенулся Люпин на этих словах. Он едва слышно повторил вслед за Альбусом непонятную фразу «Александр доигрался» и вдруг вскричал: — Я его убью! Я тебя убью, слышишь ты меня или нет! — Не кричи ты, — попросила Лили, — все равно тебя никто не слышит, только я. — Ну вообще-то я прекрасно слышу Теда, — ответил ей Альбус. — Почему я не должен его слышать? Лили и Тед переглянулись. Лили спросила: — Ты действительно слышишь Теда? — Почему тебя это удивляет? — Потому что никто не слышит и не видит меня. Никто, кроме твоей сестры, — пояснил Тедди. — Поэтому я бы очень хотел, чтобы ты сказал мне, где ты сейчас находишься, и что ты там делаешь. Чарли мне все рассказал — и, о Мерлин, Альбус, я боюсь даже подумать, что ты натворил! — Ничего... Ничего я еще не сделал, честное слово! Ни-че-го. — Звучит так, словно собираешься, — заметил Тедди, и Гарри был полностью с ним согласен. — Я не смогу вернуться. Рано или поздно я обязательно... — Ал, когда? — Я не могу тебе сказать. Альбус некоторое время молчал, словно искал способ сообщить им о том, в каком времени оказался, и не выдать при этом себя Мародерам. Гарри в очередной раз нахмурился из-за мысли о том, что между его сыном и его отцом и крестным что-то произошло, что-то такое, что заставило Альбуса скрывать от них, кто он. Или же Ал всего лишь пытался быть осторожным? Не навредить естественному течению времени? Эхом в его мыслях прозвучало недавно сказанное сыном: Александр доигрался. Александр? Ал? Значит ли это, что он не впервые в прошлом? Наконец Альбус заговорил: — Тут рядом со мной слишком много чужих, кому нельзя этого слышать. Ну, ты знаешь, Поттер, Блэк, Люпин, Петтигрю — их еще Мародерами называют. — Ал, — Тедди бросил взгляд на свой дом, после пристально посмотрел на Лили. — Ты же понимаешь, что проблема не столько в том, что происходит со мной, сколько... — Я не идиот. — Уверен? Гарри удивлялся тому, как и у крестника, и у сына так быстро получилось определить самую важную деталь этой головоломки: Лили, которая почему-то видела и слышала Теда, хотя — и Гарри уже воспринимал это почти как факт — Тедди Люпина в этой новой вселенной не существовало. Как сделать так, чтобы кто-то перестал существовать? Гарри поймал себя на мысли, что вообще-то, если немного подумать, это не так уж и сложно. Значит — и Тед с Альбусом каким-то образом поняли это моментально — загадка не в том, почему Тедди Люпин перестал существовать, а в том, почему Лили до сих пор его не только помнит, но и видит, и слышит. Гарри вспомнил слова Рона о том, что он одновременно помнит и не помнит его Лили, и ему стало не по себе. — Тед, с кем-то еще происходит подобное? — спросил Альбус после недолгого молчания. — Не совсем. У Скорпиуса некоторые проблемы, — ответил Тед. — О которых я не смогу тебе сказать, раз уж нас слушают. — Теперь я вообще ничего не понимаю, fratele meu, — Лили всплеснула руками. — Когда мы пытались с тобой связаться, с кем мы разговаривали? — Нас еще Мародерами называют, — ответил ей Сириус. — Слышала? Кстати, ты так и не сказала, как тебя зовут. Лили непонимающе уставилась на Люпина. Тедди одними губами проговорил: «Мой отец, твой дедушка...» Лили потерла переносицу и также беззвучно спросила: «Что?!» Неожиданно раздался голос Альбуса: — Тед, было бы лучше, если бы этого моста не было. Справитесь? — Ты там рехнулся, что ли?! — вскричал Тед. — Есть вещи, которые посторонним лучше не знать. Я постараюсь... не обещаю, что оставлю нетронутым, но... — Ты представляешь себе последствия?! — Хочешь сказать, — Альбус тоже немного повысил голос, — что ты бы на моем месте оставил все, как есть? — Нет, но... — Тедди развел руками, так, будто Альбус мог его видеть. — Ты же понимаешь, что уже что-то идет не так. А ты там всего лишь несколько часов. Альбус ответил что-то на румынском и Лили выпустила монетку из пальцев, оставив болтаться на длинной цепочке у себя на шее. Люпин спросил: — Что он сказал? — Он... он там не полдня, а уже несколько недель. Часы разбились — не знаю, что это значит. И сказал: заблокируй ее, это опасно. Думаю, Ал прав, — Лили потеребила цепочку, достала палочку и наложила на монетку какое-то невербальное заклинание. Люпин несогласно покачал головой, но не стал спорить. Сказал: — Часы разбились — наверное, поэтому он не может вернуться. Чарли никогда не рассказывал мне о том, как именно Ал путешествовал, но думаю, что он на самом деле знает подробности, — и под вопросительным взглядом Лили, Теду пришлось продолжить: — Я знаю только то, что Чарли мне рассказал. Они познакомились во время учебы Чарли в Хогвартсе. — То есть Альбус раньше уже... путешествовал во времени, так это называется? — Да, и не единожды. — И никогда не рассказывал мне об этом? Вот богарт! — Лили от души пнула валявшуюся на земле ветку. — Что нам теперь делать-то? Если он не может вернуться... ты же знаешь Альбуса, он такого там наворотит — да мы этот мир не узнаем. — Уже, Лили, уже наворотил. Или — не знаю, какие тут законы? Может быть, он и правда ничего еще не сделал, но только собирается. В любом случае, на нас с тобой это повлияет. Повлияло. — Нас? — переспросила Лили. И, подумав немного, кивнула: — Ну да, логично. И на Малфоя, видимо, тоже. Пойдем, надо остальным рассказать. Они направились ко входу в дом, а сад погрузился в голубоватый туман. Воспоминание закончилось. Гарри огляделся по сторонам: он снова сидел под деревом. Вот только дочери рядом с ним больше не было.