Вниз головой

Видеть магазин Джорджа пустым было непривычно, мерещилось, что стеллажи, забитые товарами, вот-вот упадут. Бумажные птицы застыли в полете, пол был покрыт мыльными остатками мертвых пузырей. Собравшиеся у кассы либо все одновременно молчали, либо начинали говорить, перебивая друг друга. Чай в чашке остывал прежде, чем Гермиона делала первый глоток, и приходилось пить противную, едва подслащенную холодную воду со вкусом, отдаленно напоминающим чай. Страх гладил ее по спине. А может быть, это был Рон. Гермиона ненавидела не понимать, но с каждым мгновением она была все ближе к тому, чтобы признать, что прекрасно осознает происходящее, и это пугало ее, пугало так сильно, что каждый шорох, каждый глоток, сделанный кем-то из друзей, казался ей последним мгновением этого мира. Мизинец левой руки онемел, шелковый платок сдавливал горло. Избегая встречаться с другими взглядом, Гермиона пыталась разобраться, какие из ее воспоминаний более реальны. Какая-то ее часть была твердо уверена, что Фред мертв и всего полтора месяца назад они с Роном были на его могиле, и если бы не Джордж, ей бы не пришло в голову подвергать сомнению этот факт. Если бы не Джордж, воспоминание об отъезде Фреда в Австралию, нечеткое, полузабытое, продолжало бы оставаться кусочком из приснившегося недавно сна. С каждым новым глотком Фред становился все более живым, и Гермиона уже не бралась утверждать, что сможет отыскать дорогу к его могиле. Серебристая мантия-невидимка, лежащая на прилавке рядом с полной миской шоколадных котелков, рассматривалась ею как одна из главных улик. В отличие от сумбура в их головах, мантия была вполне себе материальна, и прикосновения к ней помогали не сойти с ума. — Рон, еще раз, — заговорила Гермиона, — ты хочешь сказать, что никогда не прятался под принадлежащей Гарри мантией-невидимкой? — Нет, это не так! — Ты думал, что не прятался, когда покупал эту, правильно? — спросила Джинни. — Ты сказал, что… — Подождите, — Гарри поднял руки, — но у меня нет и никогда не было… — Но ты говорил, что помнишь. — Помню, но этого не может быть, потому что нет никакой моей мантии, Гермиона. — Хорошо. И где она сейчас? — У Ала, — мгновенно ответил Гарри и нахмурился. Джордж подкинул в воздух шоколадный котелок и поймал его ртом, прожевал и сказал: — Не темни, Гермиона, ты наверняка все давно поняла. Объясни нам, что случилось, — и добавил, уже тише: — И где все-таки Фред. Ей нужно было сделать пару глубоких вдохов, собраться с мыслями, ей требовалась минута тишины и тогда бы она поделилась с друзьями своими домыслами, возможно, абсолютно бредовыми, но слишком уж близкими к правде по ее мнению. Зазвучала мелодия, громкая, веселая и абсолютно некстати. Гермиона опустила руку в карман мантии и вытащила оттуда мобильный телефон. Сначала удивилась, потому что точно знала, что мобильного телефона в ее кармане нет, ведь ей не с кем общаться подобным способом, а после заметила, что на экране написано «мама». — Да? — ответила Гермиона. Одна ее половина не слышала голоса мамы с тех пор, как много лет назад, отправляясь за крестражами, Гермиона стерла память своим родителям, другая же разговаривала с ней на прошлых выходных. В одних воспоминаниях ей так и не удалось отыскать родителей после окончания войны с Волдемортом, а в других никакой войны не было. — Как все прошло? — спросила ее мама. — Что прошло? — Хогвартс, Роза… Гермиона едва удержала телефон в руках. — Мы забыли о детях, — прошептала она, поворачиваясь к Джинни. — Мы забыли о детях. Все вокруг зашевелились. Рон задел миску с шоколадными котелками. Джордж взмахнул палочкой и оживил бумажных птиц, а они загорелись и в одно мгновение превратились в пепел. Джинни спросила, что со временем. Гарри посмотрел на часы, но Гермиона ответила раньше: — Оно переписывается. Страх приобнял ее за плечи. Впрочем, вполне может быть, это все-таки был Рон.