Вниз головой

То, что они с Лили Эванс стали старостами, было какой-то ужасной ошибкой. Эта мысль крутилась в голове Ремуса с тех пор, как он получил значок почти полтора года назад, и не оставляла его ни на день, преследовала в темных коридорах и напоминала о себе, когда он покрывал друзей. Преподаватели будто на что-то надеялись, когда выбирали их, думал он, но, как однажды сказала Эванс, прячась вместе с ним от Филча за колонной и отпугивая миссис Норрис заклинаниями, преподаватели явно были не в себе, когда принимали это решение. Ремус остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. Он вышел из кабинета вслед за Лили, вслед за резким запахом крови, сопровождавшим ее. Ремус рассчитывал отыскать Лили сразу за дверью, но ее нигде не было видно. Теперь он шел по ее следу, и опорой ему был витающий в воздухе аромат свежей крови и духов. Не было ничего, что он ненавидел бы больше, чем такое вот преследование, чем-то напоминающее ему охоту. Та часть его сущности, которой Ремус стыдился, время от времени все-таки оказывалась полезной. Он всегда мог отыскать друзей в замке, предупредить их о приближении Филча или Снейпа, найти блуждающих поздно вечером младшекурсников и отправить их по своим гостиным. И каждый раз, цепляясь за какой-нибудь запах и следуя за ним по коридорам, он испытывал невероятное отвращение к себе. Смех Лили Ремус услышал издалека. Ускорил шаг и вскоре заметил ее сидящей на подоконнике в компании одиноко болтающейся в воздухе головы. Голова была мальчишечья, черты лица — какие-то смутно знакомые, но в то же время Ремус был абсолютно точно уверен, что никогда прежде не видел этого человека. На несколько мгновений это насторожило его. Трудно было знать в лицо каждого студента Хогвартса, но среди старшекурсников встретить кого-то незнакомого было еще трудней. А посторонних в Хогвартс, вообще говоря, не впускали. — Ремус! — Эванс помахала ему рукой, и Ремусу пришлось перевести взгляд в ее сторону. — Все в порядке, Лили? У тебя кровь на рубашке. — Не волнуйся, Брайс залечил рану. Ремус отметил, что запах крови исчез, не полностью, но так, что стало ясно, что кровь у Лили больше не идет. Он вытащил из кармана мантии палочку и проверил, нет ли у Эванс сотрясения. Ему пришлось выучить это заклинание в тот год, когда Бродяга решил, что было бы забавно научиться левитировать самого себя. — Сотрясения нет, Брайс проверил, — улыбнулась Лили. Пожалуй, такой улыбки Ремус не видел у нее с прошлого учебного года — с тех пор, когда Снейп все еще был ее лучшим другом. Не имело значения, как сильно Ремус желал видеть прежнюю Лили Эванс, озорную и непосредственную старосту, танцующую в пустых коридорах волшебного замка. Было что-то неправильное в ее улыбке, что-то неестественное. Человек с разбитым сердцем не мог так улыбаться. Человек, потерявший лучшего друга, не мог так смеяться. Голова Брайса переместилась в пространстве, оказавшись немного выше, чем была прежде, и ближе к Ремусу. — Шоколад, — ответил на незаданный вопрос Брайс, — всегда помогает. И прежде чем Ремус вспомнил этого неуклюжего умника с Равенкло и перестал обращать внимание на тот факт, что разгуливать по Хогвартсу в мантии-невидимке, закрывающей тело, но не голову, было не то чтобы очень популярно, прежде чем Брайс развернулся на месте и побрел прочь от них, Ремус успел поймать его запах. Запах, состоявший из множества других, в большинстве своем незнакомых. Он различал запахи людей, которых никогда не встречал, и мест, в которых никогда не бывал; зелий, которых никогда не варил и не пробовал, и заклинаний, которых никогда не использовал; запахи, найти которые в Хогвартсе было, скорее всего, невозможно. Ошеломленный, Ремус посмотрел в лицо этому человеку — человеку чужому и опасному, человеку, которому он не стал бы доверять, и заметил цвет его глаз, изумрудный, такой знакомый зеленый цвет. Мгновением позже ничего из этого не имело для Ремуса никакого значения.