северная сирень

Примерно за неделю до Рождества, когда Чимин готовится к последней перед каникулами проверочной работе по рунам, на столе, заваленном учебниками и пергаментом, появляется с тихим звоном уже столь знакомый конверт из серебристо-серой плотной бумаги. Улыбка сама собой появляется на губах юноши, когда он в нетерпении разворачивает послание. Они с Юнги переписывались все два месяца каникул ежедневно, и заколдованный конверт был Паком оценён сверх меры: самый быстрый способ переписки, какой только можно было придумать, не шедший ни в какое сравнение с совиной почтой. Но после начала учебного года, этих сообщений стало чуть меньше, что было понятно: младший в этом году заканчивал Шармбатон, а Мин поступил на курсы ликвидаторов проклятий. Потому, получив это письмо, Чимин несказанно обрадовался: последний раз они списывались несколько дней назад, но светловолосый уже успел соскучиться. Он жадно читает строчки, и прочитанное заставляет сердце ускорить ритм. «Чимини, Наконец закончилась практика, о которой я тебе писал. Вполне успешно, хоть я и схлопотал замечание — не учёл радиус возможного отката. Но на итоговый балл это почти не повлияло. Остался ещё один тест, сижу — зубрю. Я тут понял, что мы не обсуждали, как оба будем отмечать праздник. Возможно, ты планировал поехать домой, но как ты смотришь на то, чтобы погостить у меня? Не тороплю тебя с ответом, но всё же напиши мне скорее. Мин.» Чимин взволнованно вздыхает: Юнги приглашает его к себе отметить Рождество! С его семьёй! И хоть светловолосый уже согласился поехать с Тэхёном к нему в гости, всё же друг не обидится, если Чимин променяет его тёплый Марсель на холодный, но такой желанный Копенгаген. «Юнги! Я так счастлив твоему приглашению! Конечно, я хочу приехать к тебе! Мне стоит узнать расписание порталов?» Вложив ответ в конверт, и постучав по нему дважды палочкой, он стал нетерпеливо ждать, что напишет Юнги. Дверь в комнату тем временем отворяется, впуская Тэхёна с тремя толстенными книгами в руках. — Месье Арль выгнал меня из библиотеки, потому что я оставался там последний, — сбросив книги себе на стол, не менее захламленный плодами учёбы, Ким поворачивается к другу. — Тебя руны так взбудоражили? Подскочив к шатену, Пак стискивает его в объятиях, и тот, не ожидавший такого, сдавленно охает. — Простишь ли ты меня, если я променяю Рождество с тобой на встречу с Юнги? Тэхён чуть отстраняется, но не пытается выпутаться из кольца рук. — Он пригласил тебя? — Чимин кивает. — Ооо, это мило. Тогда тебе нужен будет портал, а ближайший, вроде, как раз в Марселе. Можем вместе добраться, и мы тебя проводим: Джин же тоже уматывает к своему британцу. — Я спросил Юнги о порталах, жду, когда ответит. В то же мгновение на столе звенит появившийся конверт. «Я так рад, что ты согласился! Я уже заранее всё продумал: ближайший к школе портал в Тулузе. Магический квартал примыкает к улице Эрнеста Мэримэ, между антикварной лавкой господина Кокнара (с чучелом павлина в витрине) и немаговским магазином есть калитка из витой решётки. Палочкой надо три раза постучать по второму от стены пруту решётки, калитка откроется, сможешь пройти. Пункт отправления порталов должен быть виден почти сразу, скажешь своё имя на регистрации. Напиши день и время, к какому сможешь быть там. В Копенгагене я уже сам тебя встречу. Буду с нетерпением ждать!» — О, Тулуза, совсем забыл, что в дни праздников там тоже открывается портальный пункт, — Тэхён, перегнувшись через плечо друга, тоже прочитал послание Мина. — И я всё ещё готов проводить тебя. А домой уже оттуда доберусь. — Ох, Тэхённи! Чимин чувствует себя бессовестно счастливым в этот момент. *** Чимин пишет домой о смене своих планов, они с Тэхёном оба получают на проверочной по рунам высший балл, и вот уже, за день до Рождества, парни стоят на улочке Лестата Гордого, перед пунктом отправления порталов. У них ещё есть минут десять до отправки в Копенгаген. Домой в Марсель Тэхён решил просто потом аппарировать. — Ты точно не обижаешься, что я вот так бросаю тебя? Ким фыркает, и притягивает друга ближе, обнимая. — Конечно, нет. Я просто надеюсь, что после каникул ты хоть ненадолго перестанешь ныть про то, как скучаешь по своему Юнги. — Эй! — Чимин шутливо пихает его кулаком в плечо, но у самого уже всё в нетерпении подрагивает внутри. Он безмерно благодарен другу, который сейчас коротает с ним время до портала. Один он уже бы весь извёлся. — Ты всё ещё можешь написать Чонгуку. Праздник вы вместе уже, скорее всего, не встретите, но на каникулах можете увидеться. Тэхён задумчиво поджимает губы. — Ммм. Да, наверное. Из здания выходит мужчина в фирменном костюме, похожем на старинную немаговскую форму работников железной дороги. В руках у него поднос, на котором лежит потрёпанного вида зонт. — Копенгаген через одну минуту! Чимин застёгивает тёплое пальто, коротко обнимается ещё раз с Тэ, берет в руки свою небольшую дорожную сумку и подходит ближе. Рядом с ним становятся ещё двое: худощавая молодая женщина и грузного вида мужчина с пышными усами. Втроём они берутся за зонт, и работник с подносом начинает отсчёт. — Пять, четыре, три, два, один. С последним словом, Чимина словно крюком подхватывает водоворот красок и звуков, неся через пространство. Палец его словно приклеился к старому зонту, другой рукой он вцепился в ручку своей сумки. Спустя несколько секунд, ноги встречаются с твёрдой поверхностью тёмной брусчатки, от неожиданности тело накреняется назад, но не успевает он испугаться падения, как сильные руки ловят его сзади. — А говорят, что чудо само по себе в руки не падает. Блондин разворачивается в чужих руках, сталкиваясь с взглядом чёрных глаз, в которых плещется искренняя радость, а на губах играет нежная улыбка. Не говоря ни слова, Пак, приподнявшись на носочки, крепко обнимает брюнета и целует так, словно не видел его вечность, а не полгода. Юнги отвечает ему с тем же пылом, чуть ли не приподнимая над землёй и крепко прижимая к себе. На всё, что их окружает в этот момент, им обоим, честно говоря, абсолютно всё равно. — Мне потребуется время, чтобы поверить, что ты правда здесь, — разорвав поцелуй, но не отстранившись ни на миллиметр, говорит Мин, выдыхая тёплый воздух на пухлые губы Чимина. — О́дин великий, как же я скучал. Простояв неподвижно ещё целую минуту, они, наконец, размыкают объятия, но сразу соединяют ладони в замок, аппарируя с магической улочки. *** Открыв зажмуренные глаза (Чимин не особо фанат аппарации), Пак видит, что стоят они на небольшом участке, обсаженном со всех сторон высокой живой вечнозеленой изгородью из туи, ветки которой присыпаны снегом. Всё вокруг бело от снежного покрова, который искрится в лучах низко нависшего солнца, и Чимин чувствует прилив рождественского настроения, только лишь смотря на эту снежную красоту. После его взгляд падает на небольшой двухэтажный дом с невысоким крыльцом из тёмного дерева. На входной двери он замечает хвойный венок, украшенный маленькими красными и серебристыми шариками. Юнги ненавязчиво подталкивает Пака, открывая дверь перед ним и впуская внутрь. Под ногами у него сразу начинает виться и оглушительно гавкать шоколадно-рыжий кучерявый, словно плюшевая игрушка, пёс. — Ох, это и есть Холли, правда? На звук своего имени, пёс заливается сильнее и бешено начинает вилять маленьким хвостиком. Юнги улыбается, хоть и пытается серьёзным тоном успокоить восторг пса. — Okay, tag det roligt, Holly. На шум в прихожей появляется невысокий мужчина с чёрными лисьими глазами за стёклами очков и копной смоляных волос — даже если бы Чимин увидел его просто на улице, он бы ни секунды не сомневался, что перед ним отец Юнги, настолько они были похожи. — Здравствуйте, Чимин! Наконец можно видеть Вас здесь! — Мужчина протягивает руку и Чимин пожимает её, чуть смущённо, но искренне улыбаясь. Господин Мин говорит по-французски чуть ломано, и с ещё более сильным акцентом, чем сын, но Чимин, по крайней мере, понимает его. — У меня есть надежда, что вы хорошо добрался. И прошу прощения за мой французский, я знаю, что он не хорош. — О, всё в порядке, господин Мин. — Светловолосый спешит его успокоить. — Я так рад Вашему приглашению и для меня честь познакомиться с Вами лично. — Это также, и называй меня папа Бёнён, не «господин», хорошо? Сердце Чимина подскакивает от этих слов, он не ожидал, что его примут в семье Юнги НАСТОЛЬКО близко, тепло и совершенно запросто. Он оборачивается на Юнги, но тот смущён не меньше, щёки его нежно-розового цвета. — Du gjorde ham flov, far. Отец на это отмахивается с добродушной улыбкой, а за его плечом появляется женщина. — Чимин, дорогой, прости, что не вышла сразу — за жарки́м нужен глаз да глаз. — Она порывисто обнимает его и чмокает в щёку. — Что же вы стоите на пороге, проходите, Юнги, поухаживай за своим молодым человеком, покажи, где можно повесить пальто и разуться. Det er ikke for mig at lære dig. Мама Юнги оказалась похожа на маленький суетливый ураган. С удивительно прекрасным французским, но Чимин даже не успел удивиться этому. Едва он снял пальто и ботинки, как женщина взяла его за руку, и отошла вместе с ним чуть дальше в дом. — Ну, дай я на тебя посмотрю. Ох, глянь-ка, ты такой милашка, Юнги не соврал, — названный, тем временем, уже красный, как помидор, но стоически молчит, видимо, полагая, что этот момент просто нужно пережить. — Я так рада, что ты встретишь с нами Рождество. Благодаря тебе у нас в этом году получается сразу два праздника, ведь мы и Йоль отметили! Ох, но ладно, ты, наверное, утомился от портала и сразу аппарации, а я на тебя так накинулась. Чимин хочет было возразить, но та быстро обнимает его, что-то по-датски говорит сыну, и, прихватив под руку мужа, спешит на кухню, откуда доносится вкусный запах еды. Юнги, смущённо приглаживая волосы на затылке, негромко говорит: — У нас нет гостевой спальни, поэтому, надеюсь, ты не будешь против ночевать в моей комнате. — Он берёт его за руку, и они идут к лестнице на второй этаж.– И приготовься услышать что-нибудь двусмысленное по этому поводу. Холли семенит за ними, но быстро передумав, сворачивает на кухню, где в этот момент что-то гремит. Пак выдыхает, и улыбается. — Разумеется, я не против, но воу, я не ожидал, что твои родители воспримут мой приезд…так воодушевлённо? Брюнет фыркает. — Считай, что они слишком впечатлительные. Комната Юнги оказывается очень уютной, хоть и немного минималистично обставленной. Графитово-тёмные стены, индиговые плотные шторы и чёрная мебель контрастируют с белым проёмом окна, кремовым пледом на широкой кровати и светло-серым пушистым ковром на полу. Над письменным столом висит в тонкой лаконичной рамке их колдофото, сделанное на Валентинов день: сидя рядом, они наблюдают за чем-то вне кадра, Чимин обнимает Юнги, прижимаясь к его плечу щекой, а в следующую секунду они оба смотрят в камеру, словно их позвал кто, и улыбаются одновременно. В груди Чимина разливается тепло, и он в который раз мысленно благодарит Тэ, сделавшего фото на свою камеру. Юнги, оставив сумку около кровати, подходит и обнимает со спины, зарываясь носом ему в чуть волнистые светлые волосы. — Я так скучал по тебе. Пак разворачивается в его руках, прижимается ближе, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Я тоже скучал, Юнги. *** Они валяются на кровати старшего и болтают обо всём и ни о чём, когда в комнату сквозь закрытую дверь вплывает светящийся серебристо-голубым светом журавль. — Я не сильно помешала? — Патронус заговаривает голосом мамы Юнги. — Пока отец воюет с уткой, не могли бы вы, ребята, расставить посуду на столе? О, Юнги, и принеси, пожалуйста, вино из погреба. Неслышно хлопнув бестелесными крыльями, журавль меркнет, исчезая. С готовностью поднявшись, юноши спускаются на первый этаж. — У нас на Рождество утка вместо индейки, во-первых, потому что это датская традиция, а во-вторых, папа усовершенствовал рецепт утки по-пекински, и не говорит его даже маме, но, тем не менее, каждый год — это его коронное блюдо. Чимин улыбается, заходя за брюнетом в гостиную, которая на время праздника превратилась ещё и в столовую с массивным столом из тёмного дерева с резными ножками. В углу между двух окон стоит пушистая ель от пола до потолка, украшенная красными, синими и серебристыми шарами и мишурой. Блондин только сейчас замечает, что проёмы всех дверей на первом этаже обрамляют хвойные гирлянды с вплетёнными в них серебристыми лентами. Жарко горит в камине огонь, потрескивая поленьями. Возле него на лежанке дремлет Холли, который на звук шагов лишь лениво приоткрывает глаз, но не шевелится, разомлевший от тепла. Со стороны кухни доносятся голоса родителей Юнги и лёгкий смех его мамы. Всё в доме дышит тихим семейным уютом, который обволакивает Чимина, так что он на мгновение даже довольно жмурится. Он не чувствует себя чужим здесь, непрошеным гостем. В голову ему приходит мысль, что сейчас он — часть этой семьи, и, возможно, ему хотелось бы, хотя бы просто представить, что он будет этой частью ещё очень долго. Достав из небольшого серванта посуду и приборы, Юнги взмахом руки отправляет их приземляться с тихим звоном на стол. Из шкафчика рядом парень выуживает белую скатерть, и, подойдя, отдаёт её Чимину. — Справишься тут, пока я схожу за вином? Пак кивает. Составив посуду на камин, взмахом палочки он расправляет скатерть, позволяя ей единым движением накрыть столешницу. Вторым взмахом тарелки и приборы разделяются поровну на четыре персоны и приземляются на белоснежную ткань. Оглядев стол, он решает заглянуть на кухню и узнать, нужна ли ещё помощь с чем-нибудь, но сталкивается в дверном проёме с уже успевшим вернуться Юнги. — Ох, ты так быстро, — от неожиданности, блондин даже отшатывается на шаг назад, и в поле его зрения вдруг попадает небольшой букетик с белыми мелкими ягодками, висящий прямиком над ними. — Это…омела… — Да, я…что? — Юнги, в руках которого две бутылки из тёмно-зелёного стекла, тоже по инерции поднимает взгляд, замечая украшение, свисающее меж хвойных веток. — О… Их взгляды встречаются и замирают друг на друге на несколько секунд. Не разрывая зрительный контакт, Юнги перекладывает обе бутылки в одну руку, сжимая горлышки пальцами, а Чимин делает шаг ближе, сокращая между ними и так небольшое расстояние. Он укладывает ладони на грудь брюнета, скрытую под тонким тёмно-синим свитером, чувствуя стук сердца, а Мин обнимает его за талию, притягивая к себе. Медленно приближаясь друг к другу, они не отводят взгляд, но под конец Чимин не выдерживает и прикрывает глаза, в тот самый момент, когда их губы соприкасаются. Они целуются неспешно, тягуче и нежно, так, что в груди разливается тепло. Не обжигающая страсть, но согревающая трепетность. Чимин зарывается пальчиками в тёмные волосы, и прижимается ближе, просто чтобы чувствовать Юнги всем собой. Брюнет разрывает поцелуй, прикасаясь напоследок ещё пару раз к влажно поблескивающим пухлым губам. — Не удивлюсь, если омела висит над всеми дверными проёмами, но я готов целовать тебя под каждым из них. Чимин улыбается на эти слова. — Тебе не нужен повод, чтобы целовать меня. Юнги ухмыляется. — Я знаю. *** Праздничный ужин проходит замечательно: коронная утка и на вид, и на вкус оказывается просто превосходной, Чимин также пробует круглые пончики эблескивер и маринованную сельдь, которую он находит достаточно вкусной, хотя и не особо привычной, на что господин Мин, попивающий глёг, добродушно улыбается. Разговор за столом крутится вокруг учёбы и дальнейших планов обоих парней. Чимин делится тем, что так до сих пор и не выбрал будущую профессию из-за того, что ему вроде как нравится магжурналистика, но и также весьма сильно привлекают трансфигурация и травология. — Хотя, не исключено, что журналистикой меня заразил мой друг Тэхён со своей любовью к колдографии. Господин Мин понимающе кивает. — Не переживать ты слишком сильно, у тебя ещё есть время. Только кто-то твёрдо знает, кем быть в жизни, — он делает щедрый глоток своего напитка, и, словно вспомнив какую-то мысль, поворачивается к сыну. — Так что выбрал Хосок? Юнги еле слышно усмехается. — Остановился на венгерской хвостороге. Ему одобрили стажировку в сербском питомнике, новый год уже будет встречать там. Госпожа Мин слегка качает головой. — Никогда вот не понимала его эту одержимость драконами. Юнги пожимает плечами. — Я всегда это связывал с тем, что Чоны живут в Швеции, а Хосок слишком теплолюбив, ну, а с драконами не замёрзнешь. Чимин прыскает от смеха, родители Юнги тоже улыбаются. Госпожа Мин неожиданно с улыбкой хлопает в ладоши. — Что ж, время подарков? — Не утром? — удивляется Пак. — Зачем ждать утра, когда Рождество уже на пороге? — О, тогда я…мои подарки наверху, я…сейчас. Взбежав по ступенькам, Чимин зарывается в свою сумку, которая внутри немного больше чем снаружи, и вообще-то — это удобно, но не тогда, когда ты спешно что-то ищешь. Но всё-таки достаточно быстро обнаружив три свёртка, завёрнутых в блестящую обёртку, Пак спешит вернуться в гостиную. Совершенно не представляя, что можно подарить родителям Юнги, Чимин остановился на коробке сладостей, а для Юнги выбрал защитный амулет. — Он, вроде как, отражает несерьёзные заклинания и в целом прибавляет концентрации. — Пак немного взволнован и смущён, наблюдая, как его парень рассматривает посеребренный амулет с небольшим ярко-жёлтым камнем посередине. — Я думаю, он мне будет весьма полезным, спасибо, — Юнги улыбается и кивает на свой подарок в руках у блондина. Им оказывается красивый конверт из плотной изумрудно-зелёной бумаги, переливающийся фиолетовым и синим в свете гирлянд, словно павлиний хвост. Чимин, не скрывая любопытства, вскрывает фигурную восковую печать, и достаёт оттуда два портальных билета. Юнги подходит ближе, касаясь своими ладонями ладоней Чимина, в которых тот держит подарок Мина. — Ты знаешь традицию, что после окончания школы, волшебник обычно отправляется в путешествие, — Чимин поднимает глаза на брюнета и видит лёгкий намёк румянца на его щеках, и взволнованный блеск в глазах. — На них стоят наши имена, но не прописан пункт назначения. Я просто подумал…мы могли бы отправиться, куда только захочешь. Вдвоём. Чимину кажется, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди, настолько сильно и быстро оно бьётся. Он буквально не может поверить, что такой прекрасный, добрый, щедрый, чуткий человек дарит ему свою нежность и любовь. Он смотрит на Юнги и не может наглядеться, а уголки губ его сами собой расползаются в счастливой улыбке. — Если вдвоём, то можно и куда угодно. Юнги с улыбкой притягивает его к себе, оставляя на губах нежный поцелуй. В этот самый момент часы бьют полночь, но Чимину даже в голову не приходит загадывать желание — всё, чего он хочет, у него уже есть.