Было бы намного проще

Скучность и размеренность очередного благотворительного мероприятия для сбора средств разведкорпуса, ну, а также полиции и гарнизона, переходили все доступные и приемлемые границы. Второй раз Леви мучился от этого показательного чинушьего выступления благородности, от которого разве что тошнило безумно. И более ничего. Хорошо, что в первый раз Эрвин почти не отходил от него, хоть как-то скрашивая одиночество новоиспеченного капитана и знакомя его со всей верхушкой чиновников, перед которыми надо было покрутить хвостиком, томно моргнуть глазками и быть чрезвычайно вежливым и покорным. Первый же вопрос, что последовал от капитана перед поездкой на банкет, сильно рассмешил Эрвина, что даже по дороге в дом Закклая с губ его срывались неконтролируемые смешки, а глаза пылали озорством: «А не предполагает эта вежливость раздвигать ноги перед напыщенными толстыми индюками в правительстве?» Ответ Смита был прост и в то же время пугал, хотя тот своей интонацией явно уверял, что Леви нечего бояться: «Только если сам захочешь». Да и то было первое появление Леви на столь грандиозном мероприятии, потому происходящее контролировалось исключительно командором, водившим капитана чуть ли не за ручку, не отпуская от себя. Все-таки манеры Леви оставляли желать лучшего, а об этикете он вообще ни малейшего понятия не имел, косясь на странные наряды дам и кавалеров, на горы угощений на столах, что выглядели отнюдь не аппетитно, и постоянно подливаемое премерзкое шампанское, которое все с причмокиванием попивали, словно это был самый необычный и вкуснейший нектар в их жизни. Даже Эрвин недалеко ушел, не выпуская бокал из рук, словно с этим бокалом в тот же момент уйдет и вся его жизнь. Леви тогда считал часы, минуты, секунды до момента, когда он уйдет из этого душного, сладкого от парфюма дворян и провонявшего деликатесами мира, к которому не принадлежал и никогда принадлежать не собирался. Как ни странно, все остались довольны недовольным коротышкой, что очень отстраненно держался на приеме, ухватившись за полу парадного плаща командора. И поэтому в следующий раз ждали его с распростертыми объятиями. Леви серьезно поговорил об этом с Эрвином, не желая появляться в подобных местах, но получил сухой ответ: «Даже не обговаривается. Деньги нужны разведке. Ты им понравился. Будь добр, выполнять свои обязанности». Больше тема не поднималась ни разу, точнее, ответа на свои вопросы Леви больше ни разу не получил. Эрвину так же, как и Леви, не нравилось это лицемерие, тщеславие и бесконечная вежливость перед разожравшимися огромными животами верхушек, на потеху которым каждые полгода им приходилось унижаться. И если бы не настойчивость Дариуса — точнее это был приказ, — то Смит никогда бы в жизни не позволил Леви окунуться в эту грязь, в это самодовольство и унижение. В этот же раз было все иначе: как только порог дома Закклая был переступлен, Эрвина унесло потоком окруживших его дворян и дворянок, решивших увлечь командора в свой разговор. К Леви внимания было проявлено ничуть не меньше, и уже спустя минут двадцать нудная беседа начинала сводить его с ума, а все эти томные и увлеченные взгляды дам его нисколько не интересовали, продолжая утомлять, пока, не сославшись на плохое самочувствие, Леви по-тихому не смылся на балкон, вдыхая так ненавистный ему ночной городской запах столицы. Смита на горизонте так и не появилось, хотя в этом битком набитом зале вряд ли кого можно было найти, даже этот большой живой столб, что из себя и представлял Эрвин. Бухнувшись в кресло, Леви прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и перестать накручивать себя по поводу и без. Сердце его бешено колотилось, когда он представлял, как Эрвина сейчас обхаживают толпы милых дворянских девушек. А ведь с одной из них, а может, даже с несколькими, Эрвин проведет сегодня ночь, как это было в прошлом году, когда он, усадив Леви в карету и пожелав спокойной ночи, удалился под руку с какой-то дворяночкой. Вернулся он тогда под утро, явно не трезвый и очень сильно пахнущий чужими цветочными духами, которые вызывали у Леви лишь рвотный рефлекс. Откуда Леви об этом узнал? Конечно же, он не следил за Смитом, а просто по приезде пошел к нему в кабинет, а не к себе. С чего бы вдруг он так решил поступить? Да просто потому, что все чашки уже давно переехали из его кабинета в кабинет Эрвина. К слову, все чаи тоже. Не перетаскивать же все обратно только потому, что хозяин кабинета где-то трахает молоденькую девушку, получая тем самым ее благосклонность, благосклонность ее мужа или родителей. Леви не был зол. Ну, лишь отчасти. Когда начинал понимать, что не приемлет в окружении Эрвина ни одного объекта его сексуального интереса. У них однажды даже состоялся разговор об отношениях, словно между двумя очень старыми друзьями, что доверяли друг другу и были готовы вывалить все самые свои страшные тайны. И Эрвин тогда рассказал о том, что даже чуть было не женился на одной девушке, которую безумно любил в те годы, когда только стал капитаном разведки. Леви молча слушал, почти не задавая вопросов. Слушал, сколько партнеров в своей жизни имела эта холодная, неприступная глыба льда, что звалась Эрвином Смитом. Оказалось, не так много. Но того было достаточно, чтобы капитан приревновал к каждому, кто хотя бы раз делил постель с Эрвином. И то было отчаяние, отчаяние от осознания, что Смит никогда так в жизни не полюбит его, как любил ту девушку, не захочет стать ближе, чем они есть сейчас. Может, это было и правильно, но Леви отказывался это принимать. Он чувствовал, что должен быть с Эрвином, чувствовал эту непонятную тягу, привязанность к этому человеку, чувствовал, как тот потихоньку пробирается в его сердце, без труда завоевывая. Даже эти его интрижки на стороне, хоть и не очень частые, делали капитану очень больно, но нисколько не отдаляли его от Эрвина. Леви хотел быть рядом, дарить свою поддержку, дарить свою заботу и любовь, когда она была необходима. Пусть даже для Смита это было не важно. Скорее всего, не важно. — Вы опять сбежали от гостей, — раздался над ухом ласковый женский голос, в котором лести и притворства было едва ли меньше, чем в самом мероприятии. — Не говорите, что болит голова. Это уловка не работает уже несколько десятков лет. Леви раскрыл глаза, натыкаясь взглядом на одну из дочерей Дариуса Закклая. И как ее там… — Я не буду перед Вами оправдываться, Аннабель, но у меня правда разболелась голова. Это все шампанское, я быстро пьянею, — Леви ответил вежливо, но без заискивания, как это делал каждый второй в этом зале, пытаясь выставить в себя в лучшем свете. А капитан даже не пытался, зная, что у него не выйдет. — Вот же ж. А раньше в разведке более выносливые люди служили. Даже ваш командор, хотя ему, наверное, уже за пятьдесят перевалило, бутылки две за раз выпивает, не меньше… — она игриво рассмеялась, прикрывая лицо перчаткой. Леви поражался этой бестактности некоторых людей на приеме, что его собственные кулаки так и норовили заехать кому-то по лицу. И это он считался человеком, не знающим правил приличия и этикета! Возраст Эрвина был часто обсуждаемой темой в таких кругах, и Леви совершенно не понимал, откуда берутся эти ужасные числа, когда Смиту в том году исполнилось двадцать девять. Да и выглядел он для этого возраста очень статно и свежо… Может, Леви за своей влюбленностью очевидного не замечал? — Я не думаю, что мы вправе обсуждать другого человека, особенно… — Особенно, если это дражайший командор разведки? Здесь нет правил, дорогой друг. Мы обсуждаем, что хотим, это наш дом. Вы сюда пришли, так имейте совесть хотя бы притворяться, что Вам здесь нравится, как делают все остальные, — фыркнула Аннабель, отходя к краю балкона. — Вы еще слишком юны, чтобы понять такие простые вещи. Вам ведь недавно шестнадцать исполнилось? Никто не знает Вашего настоящего возраста… — А какое это имеет значение? Никаких сил не было выносить этот разговор. Леви лишь хотелось, чтобы миледи замолчала, а он, схватив Смита под руку, выбежал из этого ада пафосных лиц. И к тому же, подзатыльников от Эрвина ему хватило еще после первого раза, когда тот все-таки нашел время, чтобы отругать Леви за холодность и отрешенный вид. — Вы даже здесь не можете поддержать диалог. Вы скучны. — А я и не собирался Вас развлекать. — Как жаль. А Эрвин мне описывал Вас совсем иначе. Именно этим Вы являетесь для разведкорпуса, развлечением? — ухмыльнулась она, направляясь к двери. Леви проигнорировал все выпады этой женщины, понимая, что спорами с ней ничего не добьется. И почему она прицепилась именно к нему? И что ей успел такого наговорить Эрвин? Дверь на балкон резко распахнулась, и Леви услышал до боли знакомые шаги. Наконец… — Милая Аннабель, — радостно воскликнул Эрвин, обнимая девушку, так крепко, как никогда бы не посмел обнять Леви. Из-за этого внутри капитана все похолодело, а ревность заклокотала, пытаясь вылезти наружу. — Я тебя искал повсюду. Тут взгляд Смита резко обратился в сторону, замечая сидящего в кресле капитана. И его густые брови нахмурились. — Ты чего здесь сидишь? — он кивнул головой, показывая на зал. — Давай, вперед. Леви очень смутила эта резкая отстраненность, что присутствовала сейчас в голосе Эрвина, в его взгляде и жестах, словно здесь сейчас на балконе он единственный был… Ах, да, он и был лишним. — Леви, быстрее, — Эрвин даже учтиво приоткрыл дверь, — особое приглашение нужно? Капитану хватило секунды, чтобы выскочить в зал, как за ним тут же закрылась дверь, а на балконе послышался звонкий женский смех. Прикрывая заслезившиеся глаза челкой, Леви впервые за сегодняшний вечер натянул улыбку, продираясь сквозь гостей, словно на балконе совершенно ничего не произошло. Его тут же перехватила одна из групп, сформировавшихся около стола, которую Леви покинул не так давно. — Наконец-то Вы вернулись! — пробасил мужчина, имя которого капитан уже забыл. — Вам лучше, молодой человек? — Однозначно, — кивнул головой Леви, пытаясь не смотреть на то, что творилось на балконе, лишь иногда кидая в ту сторону короткие, никому не заметные взгляды. — Ходит слух, — начала было женщина, которая уловила эти переглядывания капитана, — что не так давно… — Ах, Вы про это?! — удивился тот мужчина. — Так уже давно не слух. Аннабель сама подтверждала. А что нам… Мы лишь делимся информацией. — Так ведь уму непостижимо, — женщина покачала головой, а Леви тут же нахмурился. — Дариус точно бы не позволил этому случиться. Она и командор… — О чем идет речь? — Леви посмотрел на своих собеседников, которые на его потерянный вид лишь улыбнулись. — А Вы не знаете? — улыбнулась девушка рядом, что на голову была выше Леви. — Пару лет назад у Эрвина и Аннабель был бурный роман. Даже почти до свадьбы дошло. — Я бы поправочку сделал, — мужчина поднял вверх указательный палец. — Он до сих пор продолжается. — Я тоже заметила, как он сегодня весь вечер кого-то по залу искал. А сколько радости в его глазах было, когда он, наконец, нашел ее… — заохала девушка, покрываясь румянцем. — Это романтично. Леви подавился воздухом, поворачиваясь в сторону балкона, с которого под ручку вышли довольные Эрвин и Аннабель. Тут взгляды капитана и командора пересеклись, и в этот раз Леви не заметил этой холодности и убийственной отстраненности, что была прежде. Смит был счастлив, именно это отметил Леви, осознавая, как долго ошибался, полагая, что он стал Эрвину чуть ближе, что у него получится вырвать хотя бы нежное прикосновение, не говоря уже о поцелуе… В этот момент Леви сильно затошнило, и он незамедлительно вылетел из зала, оставляя слухи, факты, правду, всю информацию за дверью, не желая ее ни видеть, ни слышать, ни даже думать о ней. Пару раз ополоснув лицо холодной водой, Леви все же решил вернуться в эти круги ада, продержаться до конца и больше никогда в них не возвращаться, оставляя их на плечах одного Эрвина, что был так необычайно счастлив со своей возлюбленной. И почему он, Леви, не интересовался, кто была та девушка, о которой Смит вспоминал с придыханием? В зале он опять не увидел Эрвина, как и Аннабель. К чему были все эти ее выпады? Они до этого диалога перекинулись буквально парой фраз… До конца вечера оставалось не так много времени, и некоторые гости уже начали собираться. Что наиболее разумным показалось Леви, который в ту же секунду хотел уехать, забирая вместе с собой еще и Эрвина, который наверняка не до конца насладился беседой со своей любовницей. — Ты чего взволнованный какой? — Эрвин появился из ниоткуда, держа два бокала в руках, протягивая один Леви, но тот лишь покачал головой, отказываясь. — Поедем уже в штаб. Поздно. — Капитан немного успокоился, не наблюдая рядом пассии Смита. — Поздно, но я еще останусь. Езжай один, — Эрвин беззаботно улыбнулся и отставил бокалы в сторону. — Ты сегодня устал… Тебе нужно отдохнуть… — Он потрепал Леви по плечу. — Нет, мы поедем вместе! — Капитан тут же перехватил запястье командора, сжимая и не разрывая зрительного контакта. — Ты выпил много. — О себе я вполне могу позаботиться. — Эрвин резко выдернул руку, словно ему было противно. — Тем более, у меня незаконченные дела. — Ты поедешь со мной, — более строго проговорил Леви, словно это он был стодевяностосантиметровой горой перед Эрвином. — Ты опять за свое взялся, — вздохнул тот, закатывая глаза. — Езжай в штаб. Я тебе все сказал. — И что же ты делать собрался? — Не твое дело, Леви, езжай. — А сегодня скольких ты будешь трахать? Тебе чай не заварить к твоему приходу? — озлобился Леви, когда увидел замаячившую на горизонте дочь Закклая. — Ты как еще о свои колкости не порезался, Леви… И вот опять этот тон, который Леви распознавал за раз. Эрвин сейчас был готов дать ему по морде, но его всегда что-то удерживало, даже когда они были наедине. Этот злой огонек в глазах… Смит был зол. Очень. — Черный или зеленый? — Это приказ. Уезжай, Леви. — Тогда ты можешь вообще не возвращаться, — прошипел Леви, толкая Эрвина в плечо и направляясь к выходу. Он больше не обернулся назад, не посмотрел на то, как Аннабель в очередной раз повисла на руке Смита. Именно этот образ сейчас крутился в черноволосой голове, а Леви, едва сдерживая слезы злости, летел к карете, чтобы уехать из этого проклятого дома. В холодной карете один, снова один, он возвращался в штаб. Громкий стук копыт не мог заглушить стук раненного сердца, что истекало кровью, сильно терзая растормошенную душу. Все было бы намного проще, если бы Эрвин был мертв, вот сейчас. Был мертв и не принадлежал никому на свете более. Конечно, Эрвин не был бы и его, но точно бы и не стал чьим-то любимым, любовником, другом… Все было бы намного проще… И, наверное, не так больно?

***

— Ты раньше бывал так высоко? — Леви, лежал на животе на самом верху стены Роза, подпирая голову руками, и смотрел вдаль на высоченные деревья впереди. — Часто, поэтому и привел тебя сюда. Эрвин был чересчур учтив и добр сегодня. Бросив утренние дела, он пригласил своего капитана на пикник на стене. Смит догадывался, что тот наверняка никогда не видел, что по ту сторону с такой высоты… И, конечно же, оказался прав. — А почему сейчас? — не унимался Леви, словно маленький ребенок выспрашивал нужную ему информацию, докапываясь до сути, даже если взрослый совершенно не хотел говорить. — Я так захотел, — хмыкнул Эрвин, присаживаясь рядом с капитаном, не отрывая от него взгляда. Он словно любовался Леви, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, каждую его эмоцию, впитать в себя этот образ. И Леви почувствовал, как непозволительно краснеет, ощущая на себе пронзительный взгляд голубых глаз. — Что сегодня с тобой такое? — Он тут же резко перевернулся на спину, смотря прямо в небесного цвета глаза, не разрывая контакта ни на секунду, перебарывая свое стеснение. — А что со мной? — Эрвин совершенно невинно улыбнулся, заставляя Леви еще сильнее краснеть, а тот даже не думал этого скрывать, показывая Смиту настоящего себя, без страха осуждения. Почему-то сейчас ему казалось это правильным. — Ты другой какой-то, — прозвучало как-то глупо, но это именно то, что и приходило первым в голову, когда Леви смотрел на этого теплого и родного Эрвина, который, кажется, хотел одарить капитана своим светом, заставить его забыть о невзгодах, обо всем ужасном и страшном, что ждало их за стенами каждый раз. — Что за глупости, я всегда такой. — И вот его улыбка стала шире, а ладонь тыльной стороной коснулась мягкой щеки Леви, что сильнее запылала под этим чувственным прикосновением. — Это ты другой. — Я? И почему же? — совершенно наивно произнес Леви, наблюдая за лицом Эрвина. Его взгляд охватывал лаской все нутро капитана, проникая в самую суть, проходя сквозь запутанные самим Леви лабиринты чувств его души. — Ты мне открываешься. Почему ты не делал этого раньше? — прошептал Смит, перебегая взглядом на приоткрытые от жара внутри губы капитана. Его большой палец пробежался по немного сухой, но очень розовой и мягкой нижней губе. — А почему ты не делал? — неожиданно выстрелил встречный вопрос, из-за которого взгляд Смита стал немного холоднее. — Я ждал, когда ты это сделаешь. Очень эгоистично перекладывать на тебя ответственность, но я так хотел, чтобы ты подошел ко мне, отбросив все сомнения, коснулся своими губами моих… Я хотел почувствовать тебя настоящего. — Почувствуй сейчас, — тихонько произнес Леви, протягивая руку к лицу любимого и гладя покрытую легкой щетиной кожу. — Коснись меня… — Я хочу сделать это с тобой, Леви, — Эрвин медленно склонился над лицом, как оказалось, любимого, не целуя, но оставляя теплое дыхание на губах того. — Хочу завладеть твоей душой. Сделать ее моей. Не могу с собой ничего поделать. Леви дрожал под ним. Сил терпеть больше не осталось, он просто считал секунды до того, как это произойдет… — Поцелуй меня, — сказал Смит. И в этот момент Леви увидел перед собой ужасающую картину, так что тело теперь дрожало от страха: с уголка губ Эрвина капала алая кровь прямо на лицо капитана, а Смит торжествующе улыбался, словно был доволен происходящим, был доволен, что сотворил это с Леви, напугал его… Из глаз и ушей его закапала кровь, делая лицо Эрвина все более угрожающим и пугающим. — Ну, что же ты, я хотел с тобой попрощаться, — проговорил Эрвин сжимая в своих объятиях тело, не давая отстраниться, хотя Леви сопротивлялся изо всех сил, пытаясь скинуть Эрвина. — Я такой тебе уже не нравлюсь? Кровь густыми каплями стекала на Леви, пачкая его, а объятия Смита с каждой секундой становились все слабее, и тогда капитан смог отползти чуть в сторону, смотря, что именно случилось. У Эрвина был пробит бок, так что кишки все в слизи и крови вываливались наружу, растекаясь по поверхности стены, а командор тянул руку к Леви, прося о помощи. У него была пробита голова, словно это титан только что напал на него и вот Эрвину оставалось жить всего ничего… — Ты ведь хотел, чтобы я умер, да, Леви… — слова прозвучали с такой добротой и искренностью, без доли упрека, что слезы моментально хлынули из серых глаз. Неужели это все он? Неужели он по-настоящему желал смерти человеку, которого любит всей душой, а вот теперь он умирает, хотя ведь совершенно не хочет. Леви молчал, смотря на этот кошмар, не понимая, как все это могло произойти за несколько секунд? Они ведь даже не… — Ну, поцелуй меня… Прошу… поцелуй меня на прощание, малыш, сделай это для меня… Леви не шевелился, но его сильно трясло. Он уставился на свои окровавленные руки. Все вокруг него было в крови… Всех их он убил… Всех, кого любил… Все, кого он любит, погибают… Нет. Он их убивает. Он их убил. — Эрвин, — сквозь слезы Леви пытался рассмотреть растворившийся силуэт любимого, но не мог. — Эрвин… — Леви… — Прости меня…