Дар Нимфы

Портрет Вальбурги Блэк висит в коридоре родового дома, закреплённый на стене с помощью заклинания вечного приклеивания. Но никто не знает, что это не просто волшебный портрет со слепком души, но и само продолжение магии и знаний Вальбурги Блэк. Когда смерть была близка, и уже дышала ей в спину, она провела ритуал, и в белый холст в рамке, переселилось то, что осталось от великой волшебницы и последней представительницы Рода Блэк, без примесей кровей других родов, настолько сильных, что могли посоперничать с кровью Блэк за доминирование в очередном наследнике. За этот портрет она расплатилась тридцатью годами в мире посмертия и несколькими месяцами жизни, но ей нужно было узнать, что станет с некогда величайшим родом Магической Британии. И помочь достойным его, в случае необходимости. Но достойных либо не было, либо они были недоступны ее Роду. Сириуса давно выжгли с родового гобелена, и стать Главой Рода он никогда не сможет. Да и Азкабан не лучшее место для правления. Драко Малфой был единственным наследником Малфоев, и с семейным проклятьем мог воспроизвести лишь одного наследника – Малфоя. Андромеду Тонкс выгнали из семьи за связь с грязнокровкой, а ее дочь никогда не появлялась на родовом гобелене. Беллатриса, вполне способная родить наследника Роду, уже много лет заточена в Азкабане, отчего явно никогда не сможет родить ни одного ребенка, даже прося помощи у магии. Да, и скорее всего, ее давно уже охватило безумие от такой «жизни» в тюрьме. Так что Вальбурга пока не видела выхода, и ждала, ждала и ждала, что хоть что-то изменится. Ей нужен любой наследник Рода, который не общается с грязнокровками, и способный если не стать Главой, то хотя бы Регентом Рода Блэк. Утро очередного дня началось, когда шторы, закрывающие портрет, отодвинулись, и солнечные лучи хлынули покорять все, до чего раньше не могли дотянуться. Домовой эльф, последний из оставшихся, почтительно поклонился своей Госпоже. Кричер, старый эльф, живущий на последние остатки магии волшебного особняка, все равно продолжал служить своей любимой Госпоже. Но Вальбурга знала, что если ничего не изменится, и никто не сможет наследовать Род Блэк, то она отпустит его на покой. До этого момента оставалось семь лет. Именно столько еще продержатся крохи ее магии, а также магии особняка. - Доброго утра, Госпожа. Старый Кричер сегодня принес вам хорошие вести, - заговорил домовой эльф. Он каждый день помогал ей узнать, что происходит в магическом мире за стенами особняка. Эльф читал ей газеты, которые приносили совы, а также отслеживал изменения на родовом гобелене. Ничего хорошего она не слышала уже давно, но эльф был честен, быть может все-таки что-то изменилось? - Что случилось, Кричер? О каких новостях ты говоришь? - Кричер видел гобелен достойнейшего Рода Блэк. На нем появилось новое имя. - Кто? – потянулась Вальбурга вперед. - Нимфадора Поттер – Блэк. - Что? Девчонка – дочка Тонкс? Поттер - Блэк, говоришь? – задумалась она. - Да, хозяйка. Веточки ведут ее к изгнанной Андромеде Блэк, а также к Гарри Поттеру, крестнику Сириуса. - Очень интересно. Это действительно хорошие новости. Какого цвета нить к Поттеру? - Красная, хозяйка, - ответил эльф. - Прелестно, прелестно. Красная означает магический брак, скорее всего полный и нерушимый. А не эти глупые министерские браки на бумажке…. Кричер! – воскликнула она. - Да, Госпожа? - Доставь эту девчонку сюда. Мне нужно поговорить с ней. Возьми один из листков, на которых написан наш адрес, ей ведь нужно будет попасть в дом. Я хочу понять, что произошло и почему, а главное, как это поможет Роду Блэк. Найди ее, Кричер, да побыстрее! *** Гарри Поттер сидел за столом своего факультета в Большом зале, и ждал, когда присутствующие закончат есть, чтобы наконец узнать новости. Метка на руке немного жгла, кожа вокруг покраснела и чесалась. А сам Гарри постоянно отвлекался от разговоров друзей, вспоминая синеволосую девушку. Картинка будто бы застряла перед глазами, и даже моргая, он все еще видел ее. Обычно Гарри рассказывал своим друзьям обо всем, но сейчас ему хотелось сохранить этот случай в секрете. Он немного стеснялся и смущался, и даже Чжоу, которая сегодня выглядела очень красиво, когда смеялась, быстро покинула его мысли, будто бы синеволосая выгнала ее со своей территории. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя. Гарри перевел свой взгляд на директора, пытаясь сконцентрировать свое внимание на нем, а не на странных мыслях. — Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Теперь, когда мы все наелись и напились («Хм!» — с сомнением произнесла Гермиона), я должен ещё раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещённых в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырёхсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — её не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. — Что? — ахнул Гарри. Он оглянулся на Фреда и Джорджа, своих товарищей по команде. Те беззвучно разинули рты, уставившись на Дамблдора и, похоже, онемев от шока. — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжаться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в чёрный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещённый вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой тёмных с проседью волос и пошёл к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Ещё одна молния озарила потолок. Гермиона охнула, и было от чего. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц Гарри ещё не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрён рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, тёмным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошёл к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал её, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлён на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов. — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло прозвучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него. — Грюм? — шепнул Гарри Рону. — Грозный Глаз Грюм? Тот самый, которому твой отец отправился помогать сегодня утром? — Должно быть, — пробормотал Рон благоговейным тоном. — Что с ним случилось? — прошептала Гермиона. — Что с его лицом? — Не знаю, — ответил Рон, заворожённо глядя на Грюма. Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к такому более чем прохладному приёму. Не обращая внимания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из неё порядочный глоток. Пока он пил, задрав локоть, его мантия на пару дюймов приподнялась над полом и Гарри углядел часть точёной деревянной ноги, заканчивающейся когтистой лапой. Дамблдор вновь прокашлялся. — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого ещё не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников. — Вы ШУТИТЕ! — оторопело произнёс Фред Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, которое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул. — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Хотя, если уж вы заговорили на эту тему я этим летом слышал анекдот… словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон… Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула. — Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… — Дамблдор почесал кустистую бровь. — Так о чём бишь я? Ах да, Турнир Трёх Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять своё внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трёх магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодёжью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. — Жертв? — тихо переспросила Гермиона, встревоженно осматриваясь, но большинство студентов в зале и не думали разделить её беспокойство, многие шёпотом переговаривались, и даже Гарри гораздо больше интересовали подробности Турнира, чем какие-то несчастные случаи, произошедшие сотни лет назад. — За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать ещё раз. Всё лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трёх Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов. — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Фред Уизли — его лицо разгорелось энтузиазмом от перспективы такой славы и богатства. Он оказался далеко не единственным, кто, судя по всему, представил себя в роли хогвартского чемпиона. За столом каждого факультета Гарри видел людей, с не меньшим восхищением уставившихся на Дамблдора или что-то с жаром шепчущих соседям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк. — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трёх Волшебников, однако Главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я подчёркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущённый ропот — близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. — Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа. — Поэтому настоятельно прошу — не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам ещё нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями всё то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени! Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. — Они не могут так поступить! — заявил Джордж Уизли, который не присоединился к людскому потоку в дверях, а остался стоять, с гневом глядя на Дамблдора. — Семнадцать нам исполняется в апреле, почему же нас лишают шанса? — Они не помешают мне участвовать, — упрямо сказал Фред, тоже хмуро поглядывая на преподавательский стол. — Чемпионам позволено такое, о чём остальные и мечтать не смеют. И тысяча галлеонов награды! — Ну да, — произнёс Рон с мечтательным видом. — Тысяча галлеонов… — Пойдёмте-ка, — предложила Гермиона. — Если вы не пошевелитесь, мы тут останемся в одиночестве. Гарри, Рон, Гермиона, Фред и Джордж направились в холл, и близнецы занялись обсуждением тех мер, которые может употребить Дамблдор, чтобы не допустить к Турниру тех, кому меньше семнадцати. Друзья дошли до входа в гриффиндорскую башню, загороженного большим портретом Полной Дамы в розовом шёлковом платье. — Пароль? — потребовала она, как только они приблизились. — Чепуха, — отозвался Джордж. — Мне староста внизу сказал. Портрет развернулся, открыв проём в стене, в который и пробралась вся компания. Круглая общая гостиная была согрета огнём, потрескивающим в камине, кругом стояли мягкие кресла и столы. Гермиона бросила на весело пляшущее пламя мрачный взгляд, и Гарри отчётливо услышал, как она пробормотала «рабский труд», прежде чем пожелать им спокойной ночи, после чего удалилась в спальню девочек. Гарри, Рон и Невилл поднялись по последней, винтовой лестнице и наконец попали в собственную спальню, расположенную на самом верху башни. У стен стояли пять кроватей с тёмно-красными пологами, и у каждой в ногах — чемодан владельца. Дин и Симус уже легли спать; Симус приколол свою ирландскую розетку в изголовье, а Дин прикрепил плакат с Виктором Крамом над столиком у кровати. Прежний плакат с футбольной командой Вест Хэм теперь висел рядом. — Бред какой-то, — со вздохом покачал головой Рон, посмотрев на совершенно неподвижных игроков. Гарри, Рон и Невилл надели пижамы и забрались в кровати. Кто-то — без сомнения, домовой эльф — положил грелки между простынями. Было очень здорово лежать в тёплой постели и слушать, как снаружи беснуется буря. — Ты знаешь, я тоже мог бы участвовать, — сонно пробормотал Рон в темноте. — Если уж Фред и Джордж придумают, как… на Турнир… а ты сам… никогда… не думал?.. — Нет, не думал. — Гарри перевернулся на другой бок, и череда ослепительных видений возникла перед его внутренним взором. Вот он перехитрил судью, и тот поверил, что ему семнадцать лет… он стал хогвартским чемпионом… вот он стоит, торжествующе подняв руки перед ликующей школой — крики, рукоплескания… он только что выиграл Турнир Трёх Волшебников… Лицо Чжоу особенно отчётливо выделяется в пёстрой толпе, оно светится восхищением…Но вот оно пропадает, и на него смотрят внимательно и радостно совсем другие глаза, мелькает синяя прядь, и уже совсем другая девушка радостно обнимает его, шепотом поздравляя его. Гарри улыбнулся в подушку, весьма довольный тем, что Рон при всём желании не может ничего этого видеть. Сон пришел быстро. Но на этот раз он ощущал себя так, будто находился в реальности. Перед ним было поле, полностью покрытое цветущей лавандой. Бесконечные, уходящие за горизонт, ряды лаванды, и голубое небо с белоснежными облаками. Такое редкое в дождливой Англии, но все же любимое всеми ее жителями. Вокруг не было ни души, только он, лаванда и ветер, непонятно откуда взявшийся. Он попробовал дотронуться до растений, и смог сорвать цветок… Позади послышался шелест и вздох, и он обернулся. Там стояла та самая девушка, которую он видел сегодня, и которая заняла его мысли в поезде, на пиру и даже, похоже, во сне. Она была в милой желтой пижаме, только волосы теперь были не синими, а прямо цвета лаванды, что цвела вокруг. Да и сам он, посмотрев на себя, обнаружил белый наряд для сна. Девушка смотрела на него немного удивленно, но все же решилась подойти. - Привет, - кивнула она и мило наклонила голову набок… Мило? – Ты, Гарри, да? - Да, - кивнул он, - а ты? - Я Нимфадора, приятно познакомиться. - Нимфадора? Но это имя… - Что? Появилось у тебя на руке сегодня? Гарри кивнул. - На моей руке тоже теперь есть имя. Твое имя, - она протянула ему левую руку, повернув ее внутренней стороной, где красовалась надпись «Гарри». - А откуда ты знаешь, что это именно я? – задал он вопрос. Она весело рассмеялась в ответ. - Ну, по крайней мере, сомнений в том, что я не та самая Нимфадора нет. Спасибо маме за имечко. А что насчет тебя, Гарри Поттер, если бы это был не ты, то сейчас я бы общалась с другим Гарри, а не с тобой. - Но почему мы вообще здесь? - Видишь эти надписи и вязь рун на руках? Это символ магического брака. Мы с тобой теперь связаны, крепче, чем любые другие люди, и будем общаться во снах, пока не увидимся вживую. Я знаю, что ты сейчас учишься в Хогвартсе, Гарри, но надеюсь, что ты захочешь со мной встретиться, когда вас начнут выпускать в Хогсмид. Это очень важно для меня, - она натянуто улыбнулась. – Так что постарайся, пожалуйста, найти на меня время. И, пожалуйста, не рассказывай об этом браке никому. Некоторым людям не стоит знать об этом, пока что. И даже друзьям не рассказывай, хорошо? Я все объясню тебе при встрече, если ты сможешь, конечно, и захочешь тоже поговорить со мной обо всем этом. А теперь, удачного дня тебе, Гарри, - она грустно улыбнулась ему. Он резко проснулся и посмотрел в окно. Светло. Буря утихла. Начинался новый день.