Врата в рай у входа в мою могилу

Казалось что вокруг них мир застыл в вакууме. Ветер трепал волосы, а внизу гудели машины, но они полностью игнорировали всё это, предпочитая смотреть друг на друга, ожидая удара или хотя бы единой эмоции. — Чего ты хочешь от меня? Зачем явился спустя столько лет? — Ацуши не понял в какой момент эти слова сорвались с губ, а Фёдор лишь удивленно приподнял брови и пожал плечами. Молчал. — Хаос над нами всегда прекрасен, да? По сравнению с ним, беспорядок вокруг нас вызывает лишь отвращение и желание всё уничтожить. — тихо произнес Достоевский, запрокинув голову и мягко улыбнувшись звездному небу. Накаджима мельком взглянул на темное полотно и снова вернулся к Достоевскому. — Не игнорируй меня. — хрипло прошипел он, сжимая кулаки и делая шаг назад, к краю. Может быть он ещё успеет..? — Не старайся, Ацуши, у тебя не выйдет убить себя. Не зря же я выбрал такого живучего носителя своей силы. — рассмеялся Достоевский, рассматривая его снисходительно, но без издевки. Оборотень замер и зло оскалился. — Зачем ты меня искал? — почти по слогам отчеканил он, а Достоевский со скукой вздохнул, развернулся к стоящему в нескольких метрах от него тигру спиной и пожал плечами. — Мне не нравится то, что ты нашел себе семью. Ты должен быть один, иначе перестанешь быть тем сломленным, убитым ребенком, который мне был нужен. А это, увы, не вписывается в мои планы. — наконец ответил русский, с улыбкой обернувшись к парню. Ацуши посмотрел на него как на душевнобольного и едва слышно переспросил. — Я должен постоянно испытывать боль, чтобы ты оставил меня в покое? Отлично, тогда выметайся из Японии, я уверен, ты прекрасно знаешь, что я чувствую её каждую секунду своего существования. Достоевский сухо хмыкнул, развернулся на пятках и задумчиво покусал губу. — Да, сейчас да. Но мне придется убить всех твоих друзей, чтобы удостоверится, что казус не случится снова. Поэтому будь паинькой, идем со мной, тебе наконец пора вернуться со мной, в наш Мертвый Дом, ведь я создал тебя таким, какой ты есть. Оставь трупы позади, покажи мне то, что я видел в твоих глазах, когда ты пытался меня убить. — его голос сорвался на смех и вкрадчивый, низкий шепот. — Убить всех? Но… они ничего для меня не значат, какой смысл убивать сильных эсперов? Можно же свести их с ума и заставить присоединиться… — Ацуши честно пытался хитрить, пытался обвести дьявола вокруг пальца, но Достоевский оборвал его, взмахнув рукой. — Это не имеет никакого смысла, мне не нужны слепые слуги. Из всего мусора, что есть в этом городе я обратил бы внимание только на двух людей. Но они, к сожалению, значит для тебя слишком много, чтобы оставлять их в живых. Чуя Накахара уснет сегодня и больше не проснется, а Дазай Осаму закончит всё сам, когда поймет, что случилось. Что он остался один. Навсегда. Казалось, что в голове этого безумца всё расписано если не по минутам, то по часам точно. Ацуши видел список имен тех, кто должен умереть и видел свою подпись на их смертном приговоре. «Моя вина.» В голове щелкнуло, когда оборотень осознал слова дьявола. — Чуя? С чего ему умирать, я и так сломал его. Он ничего… Фёдор пересек разделяющее их расстояние в пару шагов, стремительных и плавных. Прищурился, с легкой усмешкой и протянул. — Ничего для тебя не значит? Да, не слышь я сейчас как судорожно бьется твоё сердце, я поверил бы тебе. Скрывать чувства ты умел хорошо, с самого детства, но от тебя воняет ложью, милый тигренок. Тебе не стоило разбивать сердце приговоренному к казни, думаю, ему и правда безумно больно. Накаджима сцепил зубы покрепче и схватил собеседника за воротник странной рубашке. — Оставь его в покое. Я принес ему слишком много плохого. Забирай меня и проваливай из жизни людей, которые не виноваты в том, что я появился рядом с ними! — прорычал он, а Фёдор лишь облизнул обожженные чужим дыханием губы, и растянув их в улыбке, ответил. — Боюсь, не ты решаешь, что мне делать, тигренок. Не скалься почем зря. Фёдор ласково коснулся его скулы, совершенно не заботясь о том, что на шее сжимается когтистая ладонь. В его взгляде не было любви, может глухая нежность к своему творению, ласка к статуе, которую он долго вытачивал из разбитых осколков человека, но ни капли симпатии. Достоевский скользнул пальцами по бледной щеке, к виску, по тонкой переносице, к губам и Ацуши не успел опомниться, когда язык обожгло вкусом чужой крови. Фёдор порезал палец о его клык и удовлетворенно хмыкнул, ещё раз провел по шершавому языку, губам, пачкая их в алый и отпустил острый подбородок. Оборотню на глаза будто упала темная пелена, маска, а шею сжимал ошейник, и его конец был в руках у Достоевского. Дьявол убрал с его лица черную прядь волос, наблюдая за распахнутыми в удивлении глазами, цвет которых стал глубже, темнее. — Ты никуда от меня не денешься, маленький оборотень. Я навсегда останусь частью тебя. Покорись мне, встань рядом и дай попробовать тебя, ну же. — шептал Фёдор, думая что победил. Он был уверен, что эта партия осталась за ним. Ацуши слышал его голос, чувствовал дыхание сначала на щеке, потом где-то за ухом, но не мог ответить. Он был безвольной куклой в руках дьявола, и почти чувствовал, как к его запястьям и лодыжкам привязывают нити, чтобы превратить в марионетку. Стук сердца заглушал собственные мысли. Голос не слушался. Совсем. Где-то в глубине сознания мелькнула чужая, любимая улыбка и зазвучал знакомый заливистый смех. Точно, если сдаться сейчас, то этот смех больше никто никогда не услышит. Если… если поддаться, он забудет всё, потеряется в своём сознании. Будет ли легче? Однозначно… — Нет. В глазах Достоевского отразилось недоверие. Он не понимал. — Что? — вкрадчиво спросил он, склоняя голову по-птичьи к плечу. В следующее мгновение он отлетел на несколько метров, пошатнулся, но устоял на ногах, правда не на долго. Удар спиной о бетон крыши выбил из легких весь воздух. — Ты не получишь ни меня, ни моей семьи, Фёдор. Накаджима прижимал его к полу, не давая и шанса. Грудь обожгло болью, а в глазах мелькнуло понимание. — Я дал тебе силу. — прошептал Фёдор, закашляв. В горле мерзко булькнула кровь, наполнила глотку и рот, а после стекла с уголка губ. — Да. И пришел потребовать за неё слишком большую цену, не спросив хотел ли я вообще получать её. — ответил Ацуши, серьезно кивая. Он вытащил нож из раны на животе и резким движением вогнал посередине грудины. Достоевский вскрикнул от боли, а потом нежно улыбнулся, рассмеявшись. — Я недооценил тебя… но получил достойного… приемника. Его глаза медленно закрывались, а на губах застыла радостная улыбка. Ацуши дышал тяжело, надорвано, изредка заходясь в хриплом кашле. — Гори в аду, Фёдор. — выдохнул он, и закрыл мертвецу веки, не желая смотреть как в остекленевших глазах отражается звёздное небо. «Хаос над нами прекрасен, милый.» — донёс ветер шелест произнесенных совсем недавно слов, но Ацуши уже было всё равно. Он торопился на другой конец города, который покрывал плотный туман.

***

Дазай со стоном врезается спиной в кирпичную кладку и болезненно шипит. Третий раз за последние десять минут, черт побери, голова уже раскалывается. — Что мне делать? Я не смогу одолеть Порчу! Я даже не контролирую её! — в голосе его товарища по несчастью слышится паника. Чуя явно боится своей же силы. Оно и понятно, его выдернуло из сна ощущение опасности бьющее по затылку и Дазай, почти выбивший дверь в его квартиру. На улице к этому времени уже клубился туман. Осаму смотрит на него после на красное чудовище, отдаленно напоминающее хаотично меняющегося йокая-лиса, и с чувством матерится. — А я не могу обнулить воздух или уже отделившуюся силу. Поэтому нам нужно… — договорить он не успевает, Порча наконец замечает их и Чуя едва может уклониться от летящих кусков асфальта. Дазаю везёт не так сильно, он налетает на развороченную яму и режет бедро о кусок арматуры, отчего нога сразу подгибается. —Нам нужно бежать, иначе оба погибнем! — кричит он Чуе, который со стоном пытается встать на ноги, а по его лицу стекает кровь из разбитого виска. Он оглядывается, не сразу приходя в себя, а когда осознает, то отделившаяся способность уже всего в паре десятков метров от него. Дазай примерно в стольких же, но он точно не успеет, он встать-то может с трудом. Осаму скрипит зубами, молится всем богам, чтобы появилось хоть что-то, хоть седьмое чудо света и спасло его бывшего напарника. Чуя несколько раз стреляет в медленно приближающееся чудовище и хрипло дышит, сплевывая кровь из разбитой губы на землю. Что ж, может это и правда конец. Накахару накрывает темнота, когда алая тень, которую он всегда считал своим другом, настигает его. Дазай рискует открыть глаза, только когда слышит злой рык и громкий удар. Рядом пролетает автомобиль, а за ним способность Чуи. Следом в прыжке хищно скалится тигр. — Ацуши, ты жив… — облегченно выдыхает Дазай, но Накаджима не останавливается, даже не бросает на него взгляда. Продолжает давить Порчу к стене здания, не обращая внимания на то, что располосованный, от столкновения с каким-то разбитым окном, бок истекает кровью. Осаму торопится к Чуе, проверяет пульс и скрипит зубами. Сердце Накахары едва бьется, на груди глубокая рана. Тигр наконец прижимает способность к стене, не давая уйти и пробивает чужое странное тело насквозь, разрушив красный кристалл. Накаджима подлетает к Дазаю слишком быстро, едва тормозит и падает на колени. — Он жив? Скажи, что он жив, умоляю. — бормочет он, не рискуя трогать почти не дышащего Накахару. — Да, пульс есть, но слабый. Я…я не знаю сколько он ещё протянет, Ацуши. — кивает Дазай, но каждое слово приходится выдавливать из себя. Он смотрит на Накаджиму с жалостью. С губ едва не срывается тихое «мне жаль.» В глазах оборотня мелькает что-то темное, злое, почти безумное. — Нужно к врачу, срочно. Я не дам ему умереть. — шепчет он, сдерживая желание поддаться взвившемуся внутри зверю и уничтожить всё в радиусе пары километров. Тигр оглядывается, примерно прикидывая местность где находится и спрашивает. — Ты сможешь успеть за мной? Или подождешь здесь? Я не смогу унести двоих. Дазай встает на ноги, пробует сделать шаг и качает головой, поджимая губы. — Поторопись, за меня не волнуйся, я буду где-нибудь здесь или попытаюсь дойти до тайных ходов главарей мафии. В порту все знают, что происходит, все эсперы в бункере, куда туман точно не доберется. Туман это способность, поэтому будь осторожен. — как можно ровнее объясняет Дазай, а Ацуши согласно кивает и осторожно подхватывает Чую на руки, после чего срываясь с места, скрывается в ближайшем проулке. Осаму оседает на асфальт и выдыхает. У него есть пара минут передышки.

***

Врачи, обычные люди, находятся там же, где и всегда — в медблоке. Они забирают у оборотня раненного и оставляют в пустом коридоре, шикнув на мечущегося в панике тигра, чтобы не мешал. Ацуши порывается войти в операционную, где Чуе зашивают грудь, но его не пускают, грубо разворачивают около дверей. — Когда он очнется? Он будет жить? — сорванным голосом рычит оборотень, когда в сотый раз пытается заглянуть внутрь, но его снова останавливает худая медсестра, грозно хмуря брови и закрывает дверь перед его носом. — Жить будет, крови потерял не слишком много, важные сосуды и внутренние органы не задеты, а когда очнется сказать не могу, но точно не сегодня. В капельницу добавили снотворное. Не волнуйтесь, Накаджима-кун, всё с вашим партнером будет хорошо. Ацуши выдыхает, и поджав губы ещё пару секунд смотрит на закрытую дверь, лишь после этого заставляет себя развернуться и пойти за Дазаем. К тому же надо найти того, кто заставляет способности нападать на хозяев. И пускай из-за слияния его личности и тигр, сила Ацуши не отделяется, туман всё ещё опасен.

***

Накаджима находит Дазая там же, но Ацуши не уверен, что он ещё жив. Рядом с ним тот, кого оборотень ожидал увидеть меньше всего. Тацухико безразлично смотрит сначала на Осаму, потом на зверя, застывшего на месте и готового к атаке. — Так это ты тот, кого искал Фёдор. Полагаю, раз ты жив и так на меня рычишь — Достоевский мёртв. Жаль. Но ничего, я получил пару интересных способностей в свою коллекцию. — спокойно говорит Шибусава и Ацуши кажется, что он говорит сам с собой, настолько у него пустой взгляд и безразличный голос. Тацухико ещё пару секунд рассматривает оборотня и вздыхает. — Всё же удерживать такую область под действием моей способности тяжело. Ацуши Накаджима, я устал, ты ранен. Почему бы тебе не превратиться в человека и не обсудить со мной вопросы мирного договора. — говорит он уже чуть громче и тигр слышит в его словах усталость. Он превращается обратно, но смотрит всё ещё настороженно. — Вот и хорошо. Полагаю, мы бы просто убили друг друга если бы затеяли борьбу. Фёдор мертв, а я шел за ним и больше не вижу смысла следовать его указаниям, раз он не смог выплатить долги. Дай мне уйти спокойно, и я больше не трону никого в этом городе. Шибусава накручивает на палец длинную белую прядь и флегматично вздыхает. Ему словно нет никакого дела до решения оппонента. — Выметайся из Йокогамы и не смей больше приближаться, иначе последуешь за Достоевским в могилу. — рычит Ацуши, поглядывая на Дазая. Дышит, слава всем богам. Значит просто отключился. — Вот и решили. Приятно было иметь дело. Прощай. Шибусава удаляется по разрушенной улице и туман медленно рассеивается вместе с ним. Накаджима дожидается пока он отойдет на достаточное расстояние, и подходит к Дазаю, проверяя жив ли. — Ому, эй, проснись. — бормочет Ацуши, осторожно похлопывая по щеках парня, пытаясь привести его в чувства. Дазай открывает глаза не сразу. Щурится, глухо стонет и бормочет. — Чёрт, моя голова. Скорее бы я уже совершил удачный суицид, а то с вами свихнуться можно. Ацуши облегченно смеётся, трет переносицу и помогает другу встать. — Всё закончилось. Достоевский мёртв, Чуя будет жить, а все наши уцелели, как сказали мне на базе. — тихо произносит Накаджима, смотря на Дазая. В его глазах безумное счастье, но Осаму вздыхает, поджимает губы и опирается на чужое плечо. Они бредут в сторону здания мафии и на полпути Неполноценный человек всё же спрашивает. — Как ты объяснишь всё Чуе? Накаджима болезненно кривится и отводит взгляд и не отвечает сразу. — Я не собираюсь ему ничего объяснять. Будет лучше, если всё останется так, как есть. — наконец едва слышно бормочет он, а Дазай вздрагивает и поворачивает голову, смотря на него как на умалишенного. — Ты шутишь? — с надеждой уточнил эспер, а оборотень лишь отводит взгляд. По его молчанию становится понятно что нет. Осаму матерится сквозь зубы, но молчит. Упрямого тигра не переубедит ничто.

***

Чуя не просыпался почти неделю. Врачи говорили, что всё в порядке, организм просто восстанавливается, а Ацуши сидел у его постели ночами, не рискуя касаться, но тихо наблюдал, рассматривая умиротворенные черты лица и прислушиваясь к ровному дыханию. Дазай заходил каждый день, хотя ему вообще-то запретили ходить, но он успешно игнорировал это. Мори лишь один раз вызвал Ацуши к себе, расспросил про то, что случилось с Фёдором и как-то рассеянно кивнул. Выглядел он потерянным, расстроенным и почти разбитым. Даже Элис не поддевала его как обычно, лишь молча держала за запястье, мягко поглаживая по спине. Уходя Ацуши замечал как он бросает взгляды на часы и единственное фото с директором Агентства. В тот же вечер он удостоверился в своей догадке. Фукудзава-доно был в коме, в центральной городской больнице. Это больно кольнуло где-то под левой лопаткой, но почти сразу отпустило. Ему хватало волнения за Чую.

***

— Он очнулся. Накаджима оглянулся на вошедшего Дазая, отчаянно задержал дыхание, выискивая что-то в эмоциях гостя и облегченно выдохнул. — Хорошо. — прошептал он едва слышно и уже громче, грубее добавил. — А мне какое дело? Подох, выжил, разницы нет. Хотя приятно, что такая сила не пропала в пустую. Осаму вздохнул, подошел ближе к кресле Ацуши и мягко погладил его по волосам, видя, как он отчаянно сжимает край своего стола. — Всё будет хорошо, котёнок. — прошептал он, когда оборотень уткнулся ему в плащ, пряча лицо и собравшиеся в уголках глаз слезы. Губы дрожали и так сильно хотелось бросить всё, спуститься в медотсек, увидеть живого, любимого, обнять и пообещать никогда больше не отпускать, но он сильнее сжимал подлокотник, кусая губы до крови и душа в себе горькие всхлипы. — Да. Всё уже хорошо. — выдохнул он, мягко отстранившись от друга и улыбнувшись пасмурному небу. А боль пройдет. Рано или поздно.

***

Чуя вцепился тонкими пальцами в больничное одеяло и прошипел. — Он сделал что? Осаму устало закатил глаза, потер виски круговыми движениями, как при мигрени и повторил.  — Он спас тебя и отнес сюда, боялся, что ты погибнешь. Он очень боялся, слизняк. Накахара скривился, чувствуя мерзкие мурашки бегущие по спине холодным склизким чувством предательства. — Издеваешься? Да он скорее лично добил бы меня, чем спас. Он же… — Чуя осекся и замолк, кривясь сильнее. У него пекло в груди слишком сильно. — Да пойми уже наконец, что Ацуши тебя защищал! Он тебя лю…– рыкнул Дазай, взмахнув раздраженно рукой. Накахара поднял на него взгляд раненного зверя и почти умоляя выдохнул, не дав закончить фразу. — Не надо. Пожалуйста. Осаму замолк, прикрыл глаза и фыркнул. — Два идиота. Наломали дров из-за страха друг за друга, а теперь сидите, страдаете. Ладно он, Ацуши честно пытался защитить тебя и не дать пойти за ним, но ты-то чего на его провокации поддался? Я же знаю, что ты не настолько глуп. — зло проворчал его бывший напарник, а Чуя отвернулся. Долгие пару минут в палате было тихо. — Я понимал, что я его слабость, на которую надавят, поэтому нам лучше быть порознь. По отдельности мы сильные, очень, но когда вместе он слишком сильно волнуется за меня, а я за него. — наконец произнес Накахара, а Дазай понимающе кивнул, сдерживая рвущиеся с языка ругательство. — Договориться иначе никак не могли, придурки? — язвительно уточнил он, а Чуя бросил на друга злой взгляд. Слишком упрямые, оба. Потеряли бы драгоценное время, пока выясняли бы кому важнее быть в безопасности. И пускай слова Ацуши до сих пор звенели в ушах, а при мысли о нём в горле вставал ледяной ком, Чуя правда хотел бы чтобы оборотень сейчас был здесь, рядом, чтобы можно было обнять его и спокойно уложить голову на плечо, получая мягкий поцелуй и нежный шепот на ухо. Но Ацуши здесь не было. Дазай осторожно стер пальцем с его щеки слезу и с легкой, горькой улыбкой посмотреть в голубые глаза. — Всё будет хорошо, верь мне. Как верил всегда. У вас с Ацуши есть выбор, просто сделайте правильный. — тихо сказал он, успокаивающе погладив его по волосам. Чуя горько хмыкнул, отвел взгляд, обхватив себя за плечи и прошептал. — Когда ты говоришь про выбор, его на самом деле нет, Осаму.

***

Дазаю потребовалось около трех дней после того, как Чуя встал на ноги, чтобы заставить его и Ацуши встретиться. А ещё потребовалась помощь Мори, заставившего Накахару и оборотня написать совместный отчёт о произошедшем. И какая разница, что за два часа работы они сказали друг другу три слова, и то уточняющих какие-то моменты случившегося. — Это безнадежно, — заключила наблюдающая за ними Элис, а Дазай лишь кисло улыбнулся. — Ну, не совсем, но близко. — ответил он, а девочка иронично выгнула бровь. — Радикально не пробовал? — флегматично уточнила она, а Осаму качнул головой. — Какой там, у обоих глаза на затылке, а если попробую отравить Чую, мне Ацуши потом голову откусит, он всё ещё восстанавливается. Элис вздохнула, задумчиво постучала по нижней губе и осторожно спросила. — А по старому плану, как мы с тобой раньше Ринтаро и этого Юкичи мирили? Осаму вздохнул, вытянулся на столе, буркнув вялое. — Босс и директор это одно, они друг друга хоть после ссоры терпеть не могли, но уважали, а тут… Либо Ацуши мне шею сломает, либо они друг друга прикончат. Да и знает Ацуши, что Чуя ему первый писать не будет, тем более с просьбой о помощи. Может правда попробовать напоить снотворным и вдвоем в подвале закрыть с пледами и едой? Элис криво усмехнулась и решительно качнула головой. — Вынесут дверь, а потом тебя закопают. Нет, тут нужно действовать мягче. Она перевела на Осаму взгляд и вдруг широко улыбнулась. — Неполноценный, а что у нас любит пить Испачканный Печалью и как оно действует? — хитро протянула Элис. Дазай поднял взгляд на девочку и удивленно моргнул. — Мисс, вы гениальна. Позвольте выразить вам глубочайшее восхищение. Действительно, вино решает многие проблемы! Он быстро поцеловал ладонь маленькой леди и поспешил вон из кабинета Мори. Решать проблемы отношений людей он никогда не умел, но в этот раз приложит все усилия.

***

Бар сиял желтыми огнями и заманивал поздних посетителей музыкой. — Начерта ты тащишь меня пить в какой-то второсортный клуб? — раздраженно спросил Накахара, пытаясь вырваться из рук Дазая, но тот держал крепко и не давал применить способность. — Ну Ч-у-уя, все знают, что душевные раны лучше лечить, так сказать, изнутри. Вот и будешь их сначала обеззараживать, а после лечить. А я, как твой лучший друг, прослежу чтобы у тебя всё получилось. — весело ответил Осаму, поглядывая на часы, а после на бар. Накахара бросил на него злой взгляд через плечо и устало вздохнул. — Ладно, хрен с тобой. Чтобы ты не задумал, напиться мне правда хочется. Пошли уже, скумбрия. Следующий два часа Дазай освежал в памяти все известные ему отмазки от алкоголя и способы по отшиванию девушек, отвлекаться от своего плана он не собирался. Пока Чуя танцевал где-то в толпе таких же пьяных тел, Осаму всё более нервно поглядывал на часы. По его расчетам выходило, что отрубиться Накахара должен ещё через три-четыре бокала виски, а Ацуши дома окажется только минут через пятнадцать. Расчеты оказались верны. Ещё два бокала спустя Чуя уже уткнулся в барную стойку и тихо, как-то убито пробормотал. — Я его так сильно ненавижу, не представляешь. Даже сильнее чем тебя. И люблю тоже сильнее. Но ненавижу больше. Дазай понимающе похлопал его по спине, заказал последнюю порцию хорошего бурбона, даже не скрываясь бросил на дно таблетку снотворного и, погладив парня по встрёпанным рыжим волосам, едва слышно ответил. — И он тебя тоже. Я уверен. Пей свой последний, мы едем домой, маленький идиот. Накахара взглянул на него с сомнением, а после в голубых глазах усталость сменилась на понимание. — Иди к чёрту. — выдохнул он, допивая алкоголь и вставая. Чуя уже знал, что выбора у него нет, Дазая снова всё решил за него. Он успел дойти ровно до порога бара, в после Осаму осторожно подхватил плавно оседающее на грязную улицу тело и вздохнув подошел к ближайшему такси, перехватывая уже отключившегося напарника по удобнее.

***

Звонок в дверь во второй половине ночи стал для Ацуши сюрпризом. Учитывая, что об этой квартире знал только Дазай и Мори, Накаджима успел прикинуть пару вариантов поздних гостей. Выходило в любом случае не весело. Он открыл дверь, окинул взглядом улыбающегося Осаму, спящего у него на руках Чую и вскинул бровь. — Найди у него в кармане ключи от его квартиры и вали туда. — кивнул оборотень и уже собирался закрыть вход, как Дазай подпер её ногой и абсолютно спокойно произнес. — У меня болит нога и я лучше оставлю его тут, на лестнице. Может быть с утра свалится и сломает себе шею, а? К тому же чтобы отвезти пьяную тушку до дома, мне пришлось бы ехать на другой конец города. Ну так что, забираешь или мне можно его бросать? Накаджима зло зарычал, распахнул дверь и со злым прищуром сложил руки на груди. — Если ты думаешь что можешь мной манипулировать с помощью пьяного, беззащитного, спящего Чуи… — он скользнул взглядом по уставшему лицу любимого, которому явно снилось что-то не особо приятное, и вздохнул, потерев переносицу. — Правильно думаешь. — кисло выдавил Ацуши и протянул руки, забирая у Дазая его ношу. Осаму торжествующе улыбнулся и Накаджима не сдержался, прошипев. — А теперь брысь отсюда, шахматист хренов. Дверь перед носом эспера захлопнулась, но он лишь улыбнулся ещё шире, после чего ушел, мурлыча себе под нос весёлую песенку.

***

Утро Накахары началось с незнакомого потолка, мягкой кровати, теплого одеяла, явно бережно подоткнутого со всех сторон и дикого желания пить. На тумбочке рядом оказался наполненный стакан с минералкой, около него целый графин и блистер с таблетками. Выпив залпом воду, Чуя почувствовал кисловатый привкус и сомнений в том, где он находится не осталось. Ацуши всегда добавлял в воду лимонный сок, зная, что так похмелье Чуя переносит легче, а рядом оставлял таблетки от тошноты и аспирин. Усмехнувшись, Накахара съел лекарство, чувствуя как дышать становится легче. Он встал с кровати, откидывая одеяло и замечая что его явно переодели. Длинная белая рубашка едва прикрывала бедра, а рядом с кроватью стояли тапочки. «Заботливый.» — грустно отметило подсознание, а Чуя надел тапочки и направился в ту сторону, откуда слышались звуки. Оборотень нашелся на кухне, рядом с ним стояла начатая кружка кофе, а чуть дальше высокий стакан с томатным соком. Накаджима не поднимая взгляда от ноутбука пододвинул к краю стола стакан и допечатав что-то встал, нажимая на кофемашине кнопку «эспрессо» Так же молча, он вернулся за ноутбук, продолжая что-то делать. — Спасибо. — хрипло сказал Чуя, садясь напротив парня и обхватывая чуть дрожащими от тошноты пальцами бокал с соком. Ацуши бросил на него странный взгляд и приподнял бровь, коротко усмехнувшись. — Дазай угрожал бросить тебя на лестничной клетке, а ты как всегда ходишь без пальто когда не на работе, хотя ночами всё ещё холодно. — ответил тигр, словно это всё объясняло. В его голосе сквозило ехидство, пополам с укором. — Не мог же я бросить пьяного и замерзшего напарника на улице, да? — закончил он и опустил взгляд в клавиатуру. Пальцы привычно застучали по кнопкам. Чуя бросил взгляд на настенные часы и прикрыл глаза, делая глоток кисловатого томатного месива. Было около двенадцати, значит Ацуши не пошел на работу и сейчас просматривает отчеты о транспорте контрабандных наркотиков на юг. Значит Накаджима пропустил важное совещание и предупредил не трогать напарника, раз ему ещё не оборвали телефон звонками. Он вздрогнул, выпрямился, едва не облившись и только открыл рот, как Ацуши положил рядом с ним мобильник. — На беззвучном. — спокойно сказал тигр, наливая парню кофе и ставя рядом с ним.Чуя сжал в руках смартфон и заскрипел зубами. — Зачем ты это делаешь? Ты же притворяешься, что тебе всё равно. Перестань, либо ненавидь по настоящему, либо не притворяйся. — прошипел он с отвращением осушая стакан мерзкого сока и торопливо собираясь делая глоток кофе. — Горячо, идиот! — прикрикнул Ацуши, перехватывая чашку и резко накрывая губы Чуи ладонью. Почти мгновенно убрав руку, он прикрыл глаза, отстранился и медленно выдохнул. Чуя не дал ему отойти, резко сжал чужое предплечье и дернул ближе, предварительно поставив кофе на стол. — Прекрати, пожалуйста. Глупый, гордый котёнок, ты делаешь больно нам обоим. Поговори со мной, милый, ну же. Не убегай. Накахара осторожно коснулся его щеки пальцами, мягко погладил и слабо, грустно улыбнулся, видя как дрожат губы Накаджимы. — Я принёс тебе только плохое в жизнь, я повёл себя ужасно тогда. Я сказал что не люблю тебя. Почему ты продолжаешь быть рядом со мной? — сорвался Ацуши, упал на колени, кусая губы и утыкаясь в ноги Чуи. Он слишком долго терпел, слишком долго загонял себя в строгие цепи, не позволяя даже думать о любимом. Накахара улыбнулся, заставил его поднять голову и прижавшись лбом к его лбу тихо, едва слышно прошептал. — Потому, что я люблю тебя, и больше никогда этого не забуду. Тигр всхлипнул, рассмеялся и накрыл чужую руку своей, отвечая. — Глупый-глупый бог, ты погибнешь в когтях тигра, не сумевшего справиться с самим собой. Чуя погладил его по взъерошенным волосам, так и не открыв глаз и не отстранившись. — И пускай. Я воскресну для тебя снова, Ацуши. И буду погибать в твоих когтях столько, сколько нужно чтобы ты смог совладать со страхом. Я буду рядом, любимый. Накаджима подался вперед, целуя его так нежно, что кончики пальцев закололо от счастья. — Я больше никогда не сделаю тебе больно. Ни за что. — пообещал Ацуши, сдерживая желание рассмеяться, подхватить Накахару на руки и закружить. Чуя уткнулся ему в макушку и счастливо зажмурился. В груди болело сердце, но теперь это было правильно, оно болело от щемящей радости и любви. И лишь позже, обнимая заснувшего рядом с ним тигренка, Чуя заметит одно смс на телефоне. «Только попробуй ещё раз называть меня скумбрией, мелкий. И прекратите уже вести себя как идиоты. Оба.»

***

Лишь на следующий день Накахара и Ацуши узнают, что Мори и Юкичи наконец простили друг друга, простили за ошибки и любовь. Они узнают, что в Йокогаме больше не будет враждующих организаций. И что сезон дождей наконец закончится. И тучи над морем рассеются, оставляя после себя теплый бриз и спокойствие. Но это всё завтра, а сейчас они будут просто слушать дыхание лежащего рядом человека, дышать им, любить его. Ведь стоя на пороге могилы, оба выбрали рай в глазах другого.