Я на тебе никогда не женюсь

      — Отойди оттуда, Ойкава! Совсем рехнулся?!       Ивайзуми, впервые за последние месяцы сумев-таки выследить-загнать-в-угол Ойкаву, чуть не рехнулся, увидев его замершим в шаге от пропасти: у раскрытого настежь витражного окна гостиничного номера. Ветер заставил его щёки раскраснеться, а волосы спутаться, но даже так Ойкава выглядел безумно прекрасным и каким-то… одухотворённым, что ли? Да, пожалуй. Такое выражение умиротворения и безразличия часто можно видеть на лицах людей, которые мысленно уже не здесь. Не в этом мире. Сердце Ивайзуми чуть из груди не выскочило от таких сравнений, но оно же и подсказало — правильно думаешь. Нет!       — Почему ты так поступаешь? — Ивайзуми осторожно сделал шаг вперёд. — Мы ведь решили, что просто забудем о том разговоре и останемся друзьями. — Ещё шаг, ещё. — Одумайся, Ойкава, мы же с детства…       — Вот в детстве наша дружба пусть и остаётся, — сказал тот спокойно, буднично, безразлично. — А сейчас, Ива-чан, я не хочу с тобой, — короткий смешок, — дружить. — Ойкава печально улыбнулся и слизнул капельку влаги — слезы? — с верхней губы. — Но и получить желаемое не могу, а это сводит меня с ума, понимаешь? А так, — лёгкое покачивание тела навстречу ветру, — так для всех будет лучше. Прости. — Ойкава глубоко вздохнул и поднял ногу.       — Стой, Ойкава! Ты… ты… — Ивайзуми захлёбывался эмоциями и отчаянием, в конце концов взрываясь: — Эгоистичная сволочь! Почему ты не слышишь меня, почему не хочешь хотя бы попытаться…       — Я не хочу быть твои другом! — ответно взорвался Ойкава, скатываясь в безумие и крича во всё горло: — Я. Не. Хочу. Быть. Твоим. Другом! Я люблю тебя, понимаешь?! И пошёл ты в задницу со своей дружбой! — Он опустил голову, вплёл пальцы в спутанные кудри и с силой потянул, захлёбываясь слезами. — Ну почему я не родился омегой? Почему?! Почему?!!       Ивайзуми с ужасом смотрел, как Ойкава, явно не замечая, выплёвывает насыщенные эмоциями слова вместе с кровью, неосознанно утирая тонкую струйку, сочившуюся из носа. Но, быстро ощутив неладное, Ойкава замер, уставился на испачканную руку, а потом на Ивайзуми. В умытых слезами карих глазах зажглись огоньки паники.       — Ива-чан?.. И-ива… Что… что происходит? — Ойкава внезапно хрипло закашлял, задрожал всем телом и на подкосившихся ногах качнулся к окну.       Со скоростью метеора подлетев к Ойкаве, Ивайзуми в последний момент успел оттащить его от бездны, прижать к себе и зашарить руками по горячему телу, пытаясь определить причину странного приступа. От Ойкавы никакой помощи: он продолжал с хрипами часто дышать и кашлять, полыхая обжигающей кожей и пугающе быстро скатываясь в бессознательное состояние.       — Господи, Дуракава, ну за что ты мне такой проблемный! И даже не вздумай помирать у меня на руках, прибью заразу! — Не обращая внимания на злые слёзы, Ивайзуми подрагивающими пальцами выбрал на браслете нужную функцию и вызвал «скорую». Не зная, чем ещё можно помочь, он опустился на пол и бережно прижал к себе продолжавшего истекать кровью и биться в судорогах Ойкаву. Боже, пожалуйста… Но Ивайзуми не умел молиться, и теперь лишь отчаянное «пожалуйста» безмолвно взывало к небесам.

***

      Врачи отказывались что-либо объяснять и не пускали его к Ойкаве целых три дня. Но утром четвёртого, осторожно потрепав за плечо уснувшего на стуле Ивайзуми, пожилой врач сообщил, что состояние Ойкавы стабилизировалось и к нему ненадолго можно войти. Растирая заспанные глаза, Ивайзуми следовал за врачом и пытался осознать, о чём тот говорит.       — …уникальный случай. Ойкава-сан теперь знаменитость. Учёные всего мира готовы душу продать за его обследование…       О да! Ойкава будет в восторге. Он всегда мечтал стать звездой.       — …удалось установить, что отвечающий за преобразование мутаген очень просто определяется на своё наличие…       Что ещё за мутаген и преобразование?       — …понять, что послужило катализатором, мы пока не можем…       О чём это он?       Все вопросы вылетели из головы Ивайзуми, стоило только войти в палату. Ойкава спал, но выглядел вполне нормально: ни крови, ни красных от температуры щёк, ни… Ивайзуми перестал дышать. Знакомый до последней нотки шоколадно-миндальный аромат непривычно растревожил ноздри сладковатыми оттенками. Секунда-другая, и следующий вздох заставил инстинкты Ивайзуми взвыть, ошпарив внутренности огнём: от Ойкавы пахло омегой.

***

      Кенме нравилось находиться в уютной тишине и молочном запахе детской комнаты. С трудом выпроводив немного подуставших, но счастливых родителей в спальню, он привычно устроился у кроваток, достал любимую консоль и уже собрался было добить надоевшую за последнее время игру, но слабые всхлипы мгновенно заставили отвлечься.       Быстро метнувшись от одной кроватки к другой, он определил, что недовольно хлюпает старший из близнецов, и осторожно взял его на руки. Мелодично и без слов напевая, Кенма ритмично его укачивал, с нежностью разглядывая постепенно разглаживающееся личико и чутко прислушиваясь к сонному дыханию.       Он обожал близнецов до щемящих игл в сердце.       Кенма положил уснувшего малыша в кроватку, но ещё долго не мог от него отойти. Сжав край кроватки руками, он склонился над малышом и шёпотом пожелал ему добрых снов.       Но иногда… Иногда так хотелось обнять собственного сынишку.       Кенма вздохнул и с глухой болью и какой-то иррациональной обидой подумал о несправедливости. Той самой несправедливости, что сделала его бесплодным бетой.       Ну почему, почему он не родился омегой?!       Капля крови из защипавшего солью носа обожгла запястье, расплывшись по коже неряшливо-красной меткой.

Мир продолжал меняться. В мире появились гаммы.