Том и сценаристка.

До того момента как вы познакомились на съемочной площадке — ты даже не думал, что женщины, подобные ей существуют. — Том, знакомься, это Т/И Т/Ф, — она автор сценария и некоторое время побудет с нами на съемочной площадке. — Пару раз приходилось работать чуть ли не до конца съемок, — поправляет она режиссера (РЕЖИССЕРА!), — все зависит от того, как актеры чувствуют мой текст и от того, как быстро я нахожу общий язык с режиссером, — она улыбается, очень открыто, режиссеру, а затем тебе, будто пытаясь сгладить резкость и решительность предшествующей фразы, но в глубине души ты понимаешь, что ей это не нужно, потому что ей плевать. — Я — Том Хиддлстон, — протягиваешь руку, она пожимает ее — легко и непринужденно и быстро отпускает. — Я знаю, кто ты, видела несколько твоих работ. Не Марвел, нет, не люблю Марвел, на те деньги, что они тратят на совершенно пустые фильмы можно было сделать столько прекрасных проектов. Ты неловко улыбаешься, вас прерывает режиссер, пора приступать к работе, хоть ты и ловишь себя на мысли, что охотно поговорил бы с ней еще. Но как подобраться к такому ежику — пока для тебя загадка… А потом начинают нестись съемочные дни, иногда ночи… Ты любишь наблюдать за ней, невыспавшейся, — значит, переписывала некоторые сцены ночью. Иногда она это делает по просьбе режиссера, иногда по своей воле — и даже если он против — она всегда переубеждает его в том, что это именно та сцена, вернее, ее обличье, которое так необходимо для фильма… Часто он с ней соглашается, и часто она оказывается права — у нее уникальное видение — и ты понимаешь, что со временем она сможет снять и свой фильм, только встанет на ноги в Голливуде. Иногда ты приносишь на съемочную площадку кофе. Она приняла горячую чашку из твоих рук лишь один раз, но, сделав глоток, — вернула стакан ошарашенному тебе: — Я не пью такой, мне нужен черный, адски крепкий и без сахара. Это было один раз, но информация о том, какой кофе она любит, засела в твоей голове навсегда… Правда, стакан из твоих рук она так больше и не приняла. Хотел ли ты ее очаровать? Ты не мог ответить на этот вопрос, но то, что ты хотел пообщаться с ней больше и гораздо ближе — это точно. Она была как ледяная скала, и даже, казалось, самую безобидную, вскользь сказанную фразу, могла вывернуть так, что отпадало желание с ней общаться. Некоторые ваши коллеги по съемочной площадке, ты знал, старались обходить ее стороной, но ты пока не понимал, почему тебя так к ней тянет… Как-то в перерыве между дублями, ты сидел, попивая кофе и наблюдая за тем, как Т/И общается с режиссером. Разговор был очень эмоциональным, и пусть ты не слышал о чем конкретно они говорили, ты понял что спор идет не на жизнь, а на смерть, по тому, как отчаянно она жестикулировала, и много курила, то и дело доставая из пачки сигареты. Когда темпераментный разговор был закончен, она решительно подошла к тебе и выхватила из руки твой стакан с кофе: — Это капучино… — лишь успел произнести ты. — Знаю, — выпалила она, протягивая тебе уже пустой стакан, — и понятия не имею, как ты можешь пить эту гадость… Следом она достала еще одну сигарету и опять закурила. — Эй, — ты улыбнулся, как тебе казалось, своей самой очаровательной улыбкой, — Т/И, не кури так много, это же вредно. Она взглянула на тебя своими темными, глубокими глазами, прямо в душу и произнесла: — Женщины которые курят очень хорошо делают минет, потому что у них здорово натренирована круговая мышца рта. — Сказав это, она просто разворачивается и уходит. Вот так, просто по своим делам, оставив тебя в облаке табачного дыма и с мыслями, от которых теперь никуда не деться… Прошла еще неделя, прежде чем ты собрался пригласить ее на ужин в ресторан неподалеку от гостиницы, в которой вы остановились. Это была насыщенная неделя — съемки шли полным ходом, дубли получались, в основном, удачные, даже если ты что-то и запарывал — тебе удавалось собираться с мыслями и все исправлять, согласно требованиям режиссера. Она успокоилась, не было больше исправлений в написанных ею сценах, на площадке все пришли к консенсусу — все говорило о том, что можно расслабиться и позвать эту зазнобу на ужин. В тот вечер вы освободились раньше, чем планировали. Она долго разговаривала с кем-то по телефону на своем родном русском, ты уже устал бродить неподалеку — для себя ты решил, что вот он! Этот самый момент! Ты не мог его упустить, не сегодня. Ты подошел сразу же, как только она закончила свой длинный разговор. — Что? — вдруг бросила она навстречу тебе, стоило ей только увидеть, что ты двигаешься по направлению к ней, — а ведь знаешь, когда я писала сценарий я видела совершенно другого актера, не тебя, явно, — внезапно эта фраза оглушает тебя, как всегда, неожиданно, но она продолжает улыбаясь, — это должен был быть Крис Эванс, мне так хотелось. Не знаю, почему продюсеры выбрали тебя. — Ты растерянно стоишь, не зная что сказать, а она продолжает, доставая и закуривая очередную сигарету. — Но это был чертовски правильный выбор. Никто бы не сыграл эту роль лучше тебя, Хиддлстон. Правда, все эти переписки, черт, все из-за тебя. — Смеется, выдувая дым тебе в лицо, ты робко улыбаешься, пряча взгляд, в последнее время ты не можешь спокойной выносить ее темного взгляда. — Ты что-то хотел? Извини, я перебила тебя. — Ах, да… — ты легко взъерошиваешь волосы, черт, как часто стучит это чертово сердце, — я хотел предложить поужинать вечером… Здесь есть… — Я не могу, — перебивает она, даже не дослушав, опрокинув тебя своим ответом и окончательно выбив из колеи. — У меня много дел… Так получилось, что вечер сегодня катастрофически занят, но спасибо за приглашение… Наверное, это честь для девушки — быть приглашенной на ужин самим Томом Хиддлстоном. — Да брось, — пытаешься отмахнуться, будто это для тебя совсем неважно, опасаясь, что она все же расслышала твое разочарование, отчетливо отразившееся в голосе. Остаток вечера проводишь в номере. Ассистент режиссера звонит, приглашая на вечеринку с кастом в местный бар, но ты отвечаешь отказом. Смотришь вечерние новости по телевизору, не улавливая абсолютно никакой информации, звонит мама из Лондона, обещаешь через неделю приехать, вспоминая, что после съемок должен лететь на запись ТВ-шоу в Лос-Анджелес, но вспоминаешь об этом слишком поздно, уже попрощавшись с ней. Такого бардака в твоей голове не было очень давно. Когда за окном темнеет — наступает облегчение. Скоро ночь, ты заснешь и пусть на каких-то семь-восемь часов забудешь о реальности, которую ты перестал контролировать. Выбитый напрочь из колеи, идешь в душ, после которого хоть немного приходишь в себя. Время близится к полуночи, сна ни в одном глазу. Берешь сценарий, повторить сцены, которые предстоит снимать завтра, но тут же вспоминаешь, что автор — она, что все эти мысли и диалоги роились и оформлялись в ее голове, как и все остальные мысли и слова, которые вылетают из ее рта, прямые, бесстрашные, иногда задевающие за самое больное. Интересно: она хоть на минуту отдает себе отчет в том, что иногда говорит такое, чего лучше не говорить, думает ли она о чувствах других людей?! Поток мыслей прерывает резкий стук в дверь. Ты подхватываешься, на секунду задумавшись уместно ли открывать, будучи в одних пижамных штанах… Но мозг, да и тело, устали настолько, что ответив на этот вопрос утвердительно, направляешься к двери, взглянув на часы — второй час ночи — кто это может быть?! Открыв, судорожно сглатываешь — на пороге стоит она — Т/И. — Не спится, — слышишь ее голос, и даже услышав, все еще не веришь, что она постучала в дверь твоего номера. Т/И завернута в шелковый халат, руки скрещены на груди, вид у нее беззащитный, но за эти недели совместной работы ты узнал ее достаточно хорошо — это обманчиво, она далеко не так беззащитна, как иногда может показаться. — Входи, — тебе кажется или между ее стуком в дверь и твоим приглашением прошла целая вечность?! Она проходит мимо тебя, оценив беглым взглядом твой обнаженный торс и то, что ниже… Оттаяла? Нет, вряд ли, ты насторожен. — Выпьешь чего-нибудь? — говоришь просто потому, что не знаешь, что еще сказать, что делать, в таком ступоре ты не был еще никогда. — Джин, можно добавить тоника, только совсем немного. — Бросает взгляд на кровать, где лежит оставленный тобой сценарий. — Готовишься к очередному съемочному дню? — Да, — протягиваешь Т/И бокал, — пытаюсь по крайней мере. — Так странно, — произносит она, выпив напиток практически залпом, — съемки почти подходят к концу, а сегодня утром я подумала о том, какой бред я написала, как его вообще взялись экранизировать? — Это прекрасная работа, — ты ошарашен услышанным, но надо что-то ответить, потому что слышишь, как дрожит ее голос. Спросить бы: почему она так думает, что могло произойти за этот вечер с ее неотложными делами, но тебе не хватает смелости. Ты стоишь перед этой девушкой как мальчишка… Она ставит пустой стакан на стол: «Пожалуй, пойду», — резко разворачивается к двери. Какие-то мгновения ты стоишь и смотришь ей вслед, а потом в твоей голове что-то происходит, и ты остро чувствуешь, что нельзя упустить этот момент. Только не сейчас. И ты летишь за ней следом, едва успев захлопнуть перед ней дверь, которую она уже успела открыть. Буквально вжимаешь ее в эту дверь, опьяненный ее запахом — ваниль и корица?! Почему ты раньше не замечал, как сногсшибательно от нее пахнет?! Ах да, она же не подпускала к себе так близко… — Том, — она сбивчиво выдыхает твое имя. — Прости, — лишь ослабляешь напор, но не выпускаешь добычу из рук, и что самое интересное — она не вырывается, просто замерла, будто птичка, сжатая в твоем кулаке. Слегка подаешься вперед бедрами, чувствуя ее упругие ягодицы под легким шелковым халатом. Она берет твою правую руку — ее ладошка такая теплая, и как нежно она сжимает твои пальцы — твоя рука в ее — ничего особенного — но тебе кажется, еще немного, и ты потеряешь сознание. — Пожалуйста, — слышишь ее шепот, — меня так давно никто не ласкал, — и тут ты осознаешь, что твоя рука под ее чутким руководством отправляется прямиком в ее трусики. — Черт, — только и произносишь, начиная ловко ласкать пальцами ее влажную, горячую плоть, — Т/И, что ты творишь, черт возьми? Она ничего не отвечает, лишь расставляет ноги шире, прогибается под тобой, упираясь в твой твердый член и стонет, как же она стонет, от этих стонов можно сойти с ума… От нее можно сойти с ума. Ты быстро ловишь ее темп, свободной рукой залезаешь под нежный шелк халата, нащупывая ее грудь, сжимая пальцами маленький сосок, каких-то пара мгновений, пара четко-выверенных движений — твоих и ее, в унисон, — и она кончает. Громко и влажно. Голова идет кругом. Ты будто в тумане. Толком не успеваешь ничего сообразить. Дверь открывается, она выходит в холл гостиницы, на ходу запахивает халат и уходит. Уходит от тебя. — Т/И, — выходишь в коридор и кричишь ей вслед, забыв о том, что глубокая ночь и другие постояльцы, быть может, уже спят. — Спокойной ночи, — лишь отвечает она, даже не повернувшись, а затем добавляет, — это не нужно ни мне, ни тебе… Проводя ее взглядом, будто оглашенный возвращаешься в своей номер, смотришь на свой «эверест» в пижамных штанах. Такого с тобой еще не случалось… И вряд ли когда-нибудь случится… Теперь ты видел в этой жизни все… С трудом заснув после случившегося, просыпаешься около пяти утра. С вязкими, навязчивыми мыслями о Т/И. Утренний кофе и тосты, которые не лезут в глотку… Эрекция? Безусловно, пусть и не такая сильная. Холодный душ и предстоящий рабочий день… Грохот сердца в груди и головная боль… К тому моменту, как ты приходишь на съемочную площадку ты зол настолько, что сам себя не узнаешь. Единственное, что тебе хочется — высказать ей все, что думаешь, а потом жестко изнасиловать, так, как поступила вчера она… — Ты не видел Т/И? — тебя встречается ассистент режиссера, которому ты бросаешь это в лицо вместо приветствия. — Том, она улетела сегодня в Россию. Взяла вчера билет на рейс ранним утром. Что-то случилось? Ты ничего не отвечаешь, лишь машинально мотая головой, не веря услышанному. Подходит режиссер, затем твоя партнерша по съемочной площадке — они что-то говорят, спрашивают, кажется, они обеспокоены твоим состоянием. Но не слышишь слов, все они сливаются для тебя в белый шум. Ты куда-то плетешься, пытаясь собрать воедино кусочки разрушенного паззла, остатки своего душевного равновесия. — Мне нужно побыть одному, — бормочешь кому-то, принимая протянутую бутылку холодной минеральной воды. Машинально делаешь глоток, а оставшуюся часть выплескиваешь себе в лицо. Так гораздо лучше. — Все нормально, — наконец-то фокусируешься на собравшись вокруг людях, — все нормально, просто дайте мне полчаса, о’ кей? Скрываешься в своем трейлере. Мысли постепенно приходят в норму. Успокаивается в груди сердце. Если прислушаться — кровь в висках пульсирует уже не с такой зубодробительной силой. В этот момент ты понимаешь, что она будет твоей… Но просто пока ты не знаешь, что ваша следующая встреча состоится только через шесть месяцев, двенадцать дней и семь часов…