Desert boat magic

«Опять же, не было такого слова, чтобы точно описать нас с Борисом. Пока не появилась Котку, я почти и не думал об этом. Было просто — дремотные вечера под кондиционером, ленивые, пьяные: жалюзи опущены, прячемся от жары, пустые пакетики из-под сахара, пол усыпан засохшей апельсиновой кожурой, играет Dear Prudence с «Белого альбома», который Борис обожал, или ездит на повторе старая, унылая радиохедовская песня…»

Донна Тартт — «Щегол».

***

Одной ночью можно успеть много маленьких вещей и даже парочку больших: прочитать занимательную книгу, открыть в себе талант кондитера, посмотреть хороший фильм, обдолбаться в усмерть, заняться сексом или же воспроизвести на свет кое-какие его последствия. В конце-то концов поспать, как все нормальные люди. Однако нормальных людей эта история не касается.

Август, 2017

— Когда твой отец приходит домой? И… что это? — Тео рассматривал розоватую жидкость в пластиковом пакетике, принесённую Борисом этим вечером. Он поднял пакетик пальцами и поднёс к торшеру. Содержимое переливалось из стороны в сторону, бросало блики розового цвета на руки и тумбу. — Порох, — Борис упал рядом, откинувшись на спинку дивана. Промурлыкал, потянувшись: — Котку-умница, на прощание оставила. Собака. Тео многозначительно свёл брови и покосился в чужую сторону. Борисова подружка завязала роман с каким-то мудаком из провинции и быстро съехала в деревню: к коровам, козам и самогону на курином помёте, оставив несчастного возлюбленного наедине с загадочным пакетиком, пятью косяками конопли и Декером. Тео представлял себе их прощание примерно так: — «О, он о тебе позаботится, этот пижон, — улыбалась Котку нахально, но, впрочем, по-доброму искренне. — Да уж получше некоторых, — огрызнулся в ответ Борис, плюнул под ноги и ушёл». Тео не спрашивал о их расставании, а Борис, что удивительно, не спешил вдаваться в подробности. — Насчёт отца не знаю. Давно уж не появлялся, — Борис откинул голову назад, несколько секунд смотрел на горящую лампу, а затем оглянулся на друга, ловя взглядом на его лице солнечных зайчиков. — И к лучшему, нам ведь не нужны проблемы. Он протянул руку в ожидании, когда Тео вложит в неё их сегодняшнее развлечение. На испытующий взгляд через плечо, понял, чего именно касается вопрос и пояснил конкретнее: — Эфедрон. Болтушка, порох. Зови как хочешь, нам важнее другое. Тео в последний раз подозрительно глянул на пакетик под светильником и передал Борису. Ночь была бы столь же длинной и скучной, ничем непримечательной и неотличимой от других таких же ночей, но знаете, как бывает… Иногда маленькие вещи порождают большие последствия, как это произошло сегодня.

***

Борис энергично болтает ногами в бассейне. Тео от него не отстаёт. Всплески воды, смех и громкий разговор резали по ушам в ночной тиши. — …Ха-ха, дурачьё!— Борис не находит других слов. — Гар-р-ри Поттер-р. Гар-р-ри, — он ведёт руками по волосам, мокрыми ладонями зачёсывая назад тёмные кудри и что-то говорит. Тео его пока не слышит, он смотрит и думает: если Борис вдруг захочет уложить волосы лаком, конкретно так прилизав, то будет похож на серьёзного бандита. Конечно, при условии, что уложит ещё и сзади. Он представяет Бориса с блестяще-гладкими, насколько это возможно, волосами на висках и макушке, но с объёмными кудрями на затылке. Улыбается этой мысли и невпопад хохочет вслух. — Чего ржёшь? Я ведь ещё не закончил. Тео в ответ неловко улыбается и пожимает плечами, мол, прости. Мысли галопом мечутся взад-вперёд. С трудом удается поймать за хвост хоть одну. И, как ни странно, она снова касается темы чужих волос: «Если захочет их остричь, то ты его убьёшь». От этой мысли Тео импульсивно дёргается всем телом и громко хохочет — снова невпопад. «Убьёшь. Убьёшь обязательно». То есть истерический смех. Борис тоже смеётся. В другое время он бы назвал Тео придурком, но не в эту ночь. — Да ты дослушай… — Знаешь, — резко прервал Декер. Ему ещё никогда в жизни не хотелось так сильно выговориться, как сейчас: — Я понятия не имею, что со мной происходит, — дыхание сбивчивое, тревожное. Он наклоняется чуть ближе к чужому уху, желая, чтобы его отчётливее слышали и не пришлось повторять. В душе он терпеть не может повторять. Тео не знает, сумеет ли он хотя бы раз в жизни сказать нечто подобное так чётко, как в эту минуту: — Я постоянно про себя ругаюсь. Не могу это контролировать. Хочется кричать, — о, даже не так, — визжать от всего этого дурдома! Здесь постоянно скребётся и чешется, — он кладёт руку себе на грудь и сжимает футболку. Борис смотрит, улыбаясь, а про себя отмечает, что, скорее всего, Тео подглядел этот жест по телевизору и не нашёл более удачной возможности повторить его, чем сейчас. Так просто и гениально. Странно, что под рукой нет ручки. Стоило бы записать. Тео продолжает: — Я очень хочу поскорее вырасти и уехать. Как можно дальше уехать и как можно быстрее вырасти. О, мне точно всё будет по плечу, вот увидишь. — Верю-верю, дружище, — смеётся Борис. Лицо Тео выражает полнейшую удовлетворённость таким ответом. «Хотя, может ему и пойдёт покороче?». Борис перестаёт качать ногами и смотрит в воду. Дом посылает им со спины ярко-жёлтый свет из панорамных дверей. Силуэт чёрным смазанным пятном отражается в водной ряби — Тео совсем не перестал дурачиться. Оттолкнувшись руками от бортика, Борис плавно соскальзывает в бассейн. Настолько плавно, что Тео успевает ещё два раза прокрутить в голове это движение прежде, чем нырнуть следом. Тео очень не любит открывать глаза под водой — всегда навевало что-то мутное, неприятное. Что же там было? …Тьма. Она поглощала всё его существо. Перед глазами образ мамы. Чёрные волосы, нежные глаза, ласковые руки, боль… Он крепче обхватывает дрожащими руками картину — мужчина приказывает ему бежать со всех ног, сберечь её — чего бы это не стоило. Что он готов отдать? Оглушительный звон. Руки крепче прижимают полотно. Ноги сами уносятся дальше-дальше. За спиной остаются все воспоминания о ней, об отце, её потерянные серьги, её любимая еда… какая она?.. чёрные волосы, нежные… ласковые… что? как она выглядит? предсмертный голос: «сохрани», музей… зачем они туда пришли? ей нравилось искусство? Почему? Что нужно отдать? Почему? …Он с трудом видит без очков, а в ледяном бассейне, так ещё и в кромешной темноте совсем ничего не разглядел бы. Тео плывёт с закрытыми глазами. И широко раздвигает руки в попытке наткнуться на Бориса. Буквально за год тело вытянулось, мышцы стали твёрже, сходила на нет детская пухлость, на теле слегка оформились мускулы — Тео уже некоторое время всерьёз думает над тем, чтобы начать заниматься спортом или «на крайняк» — научиться подтягиваться. Ещё немного и он будет выше друга. Борису такая перспектива, конечно, была не то, чтобы по душе. В двадцати минутах от ближайшей остановки к его дому была площадка с поломанными — их совместная с Борисом работа — качелями, пока ещё живой каруселью, пластиковой, совсем детской горкой, двумя пустыми автоматами для снеков и одиноко стоящим турником поодаль. Тео иногда посматривал на него, пару раз даже попытался подняться, но остался с носом. И теперь каждый поход на площадку будил в нём ни с чем несравнимое чувство азарта перед обычной деревянной балкой. Тео не видит, но очень хорошо ощущает. Эти ощущения лучше, чище зрения передают картину мира. Его полноту. Он думает об этом и как по наитию задевает что-то мягкое почти у самого дна. «Бедро. Чуть ниже ягодиц», — думает он, удивляясь быстроте своей мыслительной деятельности и покрепче хватает уже ускользающую добычу за штаны. Друг тут же брыкается, пытаясь откинуть чужие руки, но у Тео и в мыслях нет его отпустить. Борис бьёт по предплечью, но Тео не реагирует. Мышцы твёрдые, как камень. Цепкие, как никогда, пальцы держатся за ткань и перебираются чуть выше, затем ещё немного, и ещё. Тео собирается добраться до самой макушки и оттолкнуться вверх от чужих плеч. Он чувствует, что контролирует ситуацию, а Борис и его пустеющие лёгкие чувствуют, что больше эфедрона в их доме не будет никогда. Однако, он не хочет сдаваться: рывком вытаскивает ремень из петли, рвёт пуговицу вместе с молнией и живо отталкивается от пола наверх — срочно глотнуть воздуха. Тео остаётся без улова, а штаны без хозяина. С последнего подобного инцидента прошло примерно два года. Припомнил должок, называется. Когда он выплывает, Борис уже сидит на земле чуть поодаль от бортика — на всякий случай, — и чешет голые ноги — то ли от москитов, то ли от хлорированной воды. А может — аллергия пошла. «Ну», — думает Тео. — «Пошла, и пошла». И Борис туда же. О чём он думал до этого? Может быть, о чём-то важном? Он подплывает к бортику. Вышвыривает из воды с громким хлопком многострадальную тряпку и решает, что выходить пока не следует — слишком уж не добрый у Бориса взгляд. Тео улыбается. Он почти ничего не видит, но чувствует напряжение между ними. Внизу живота наливается приятная тяжесть. В воспоминаниях всплывает отдалённо знакомая ситуация… Что же там было? Борис в отличие от Тео пропустил фазу, в которой наркотик из вполне себе упорядоченных мыслей превращает всё в скисшую похлёбку. Он недобро смотрит на товарища и чувствует дикое раздражение. Он даже не помнит, что такого Тео ему сделал, но ловит ощущение за хвост. Мир яркий, Тео багряным пятном расползается по воде, словно его, — Бориса, — силуэт. Всё совсем путается. Вот прям совсем. В голову идёт бред и покруче, но он не успевает как следует задуматься и поразмыслить над этим. В замке поворачивается ключ. О, ты отовсюду узнаешь этот звук. По спине табуном бегут мурашки. Прекратив чесаться, он поднимается на ноги и идёт к дому. Тео тоже слышал. Поспешил было скорее вылезти, но Борис его остановил. — Пока не высовывайся. Я подам сигнал. Подобрав с земли одежду, он незамедлительно скрылся в доме. Глядя ему в след, Тео ощутил огромный камень на сердце — невыносимо тянуло вниз. Вновь проснулось то чувство в груди, от которого так хотелось кричать. Стало жутко стыдно перед другом. Возможно, с этого всё и началось.