Desert boat magic

«Разве есть в жизни что-то, чем нельзя было бы рискнуть? И разве не может что-то хорошее явиться в нашу жизнь с очень чёрного хода?..»

Донна Тартт — «Щегол».

***

«Дорогому другу, Джеймсу «Хоби» Хобарту,

Здравствуй, Хоби, как поживаешь, как Пиппа? Она давно не отвечала на мои письма, такое периодически случается, но я все же надеюсь на лучшее. Дай знать о её состоянии. Опережая все вопросы — у меня всё хорошо. Планы прежние. В конце года, как и договаривались, собираюсь в Нью-Йорк. В целом, ничего нового, но если вкратце…

… …

…По поводу друга, о котором я писал ранее — я искренне надеюсь, что мы ещё раз с ним обсудим вероятность совместного приезда (и хочу верить, не потесним тебя). Будь уверен, он явно будет хорош в продажах, зубы заговаривает мастерски, это уж точно.

Твой верный друг, Теодор Декер»

***

Май, 2020

— Так, ну с этим мы разобрались, — Тео кладёт пистолет в тумбочку на место. — А это от Теда, — он кидает зажигалку с купюрой в сторону Бориса. — А, — без особого интереса отзывается он в ответ и быстро ловит. — Спасибо. Забирает пятёрку, выглаживает об угол стола, поднимает на свет, вглядывается, переворачивая с двух сторон. — Такой мелочный. — Ну а кто виноват, что этому парню постоянно паль суют? — Борис прячет деньги в задний карман штанов. — Я конечно понимаю, что он простодушный малый и всё такое, но уже плавали. Знаем. А это, — он кладёт зажигалку на стол. — Твоё. Нужно было вернуть раньше. Декер предполагал, что «одолженная» вещь украдена, а теперь и вспомнил, и убедился: это действительно отцовская. — Ублюдок, — впрочем, беззлобно. — Колись, что ещё стащил? — Твоя девственность считается?

***

Середина мая, 2020

— Я вот, что подумал, — Борис, вынимает из рук Тео книгу, укладывает голову на чужие колени и вальяжно вытягивает ноги на подлокотник дивана. — Давай пристрелим суку? — Давай, — коротко кивает Декер без излишеств. — Только учебник верни. Последний год близился к концу и пока одни (Тео) усиленно готовились к экзаменам, другие (Борис), лишь включались в процесс обучения, что грозило остаться на второй год. Раньше, чем эта шутка затянется дольше положенного, Тео выхватывает книгу. Борис смеётся, переключая внимание на Попчика рядом с диваном: — Я ведь серьёзно. Одна пуля, две лопаты, плюс три счастливых существа на планете, — он чешет собаку за ухом. — Не жизнь, а сказка. — Бред.

***

Конец мая, 2020

Фонарик, как и выключатель больше не работал. Напоследок мигнул слабым светом и снова погас. Тео опустил руку, в которой держал его — не было нужды задавать глупые вопросы в пустоту, распаляться или психовать. На эту картину вообще смотреть не стоило. Вонь стояла невероятная. Гараж был полон жестяных покрышек, пустых шин, банки с красками, мазут, отвёртки, канистры бензина… Почти ничего подозрительного. Классический такой гараж с небольшой примесью ноток травы. Вот только другой запах въелся в кожу и волосы, застрял под одеждой, забился, наверное, даже под ногти, мерзко щекотал нёбо — этот приторно-сладкий омерзительный шлейф. Борис стоял подле его источника и почти не шевелился. В темноте Тео лишь мог представить себе его реакцию — оцепенение и шок. И сам был не лучше, но подобные сцены для него видеть было не в первой. Хотя до этого они не были столь отвратительны на вид. Он сел на корточки от головокружения, зажал воротником нос. Тошнит. — Ты как? Давай уйдём, пока не отравились. — Ха… Это Борис усмехнулся. Тео, сидящий подле вытянутых ног в кожаных ботинках, не обернулся, хотя очень хотел. Бессмысленно здесь что-то порицать. Глаза привыкли к темноте и того, что они на мгновение увидели под фонариком, было достаточно. Тео уже был знаком с политикой ведения криминальных дел. Как велись допросы, почему, где и по каким причинам. Всё это прочувствовал на своей шкуре не раз. Всё-таки терракт, унесший десятки жизней и миллионы долларов, не мог обойти стороной немногочисленного выжившего. Тем более ребёнка с подозрением на кражу. «Лишь бы не снова». — Ты не представляешь, как я молился, чтобы это случилось. И кто говорит, что чудес не бывает, а? Дрожащий голос — что-то знакомое, Тео помнит: на границе истерики. Сам много лет в кошмарах проживал подобное, чему сам Борис был многократным свидетелем. При этом в обычной жизни спокойствию или даже апатии не было предела. Поэтому он здраво решил как можно скорее покинуть помещение, поднялся, нащупал в полумраке и потянул Бориса за рукав к выходу. — Пойдём. — Блять, этот выродок наворотил столько шуму из нихуя! Только посмотри, что с этой тварью теперь, — Борис торжественно оборачивается, указывая пальцем на тело. Разве глаза могут сиять злорадным блеском? Тео читает в них: «Победа, мать твою!». — И кто смеётся последним, золотце?! Тем не менее рука под его ладонью трясётся, Борис не глупый и тоже понимает, чем это чревато для них обоих, просто из-за своего состояния не в силах говорить об этом вслух.

Они знают про картину…

Конечно, если причина убийства не в чём-нибудь другом. Видать, у мудака было достаточно врагов, даже они, — два пустоголовых болвана, — пришли сюда с похожей целью. Скорее всего он работал в одиночку не просто так: добыча легкая — пара школьников, почти беспризорники, никто и не хватится в случае чего, сущий пустяк, — потери минимальные, а прибыль просто колоссальная. Только мужик реально затянул со своей жалостью, а может по каким ещё причинам. И закончил так. Без шести пальцев, родной пары глаз и языка. С пробитым насквозь черепом. Гниющий, всеми забытый. Их абсолютно не волновали мотивы, причины такого поведения — сантименты кончились, оставшись в эпицентре взрыва первой ночи. На кого-то ещё не осталось ни сил, ни желания. А тем более жалеть какого-то урода. Они поднялись по лестнице, Тео с силой вытолкнул дверь наружу. В лицо ударил свежий воздух: ещё теплый, пыльный, но он показался не в сравнение свежим с прелым трупным смрадом, словно они шли вдоль песчаного берега, ласкаемые морским бризом. Борис уже придя в себя, сам быстрее перебирал ноги, тянул за собой Тео вперёд. Дальше-дальше. — То-то его не было видно все эти дни. Декер молчал. Скосил взгляд: Борис держал в зубах сигарету и нервно щёлкал своей старенькой зажигалкой перед лицом, для верности прикрывая фетилёк ладонями. Глядя на эту сцену пару мгновений, Тео порылся в кармане джинс и выудил свою зажигалку с русалкой, легко распахнул, опустил чужие ладони от лица и прикурил. Борис блаженно затягивается, прикрыв глаза, тяжело выдыхает в землю: — Спасибо. — Дай мне тоже. Он молча протягивает пачку. Тео молча выуживает из неё сигарету и сам прикуривает. И снова тишина. Им давно стоило побыть в своих мыслях и всё как следует обдумать. Сейчас самое важное не поддаваться панике. Тео задумчиво щелкает зажигалкой, рождая искры. — От улик не избавились. — Тоже заметил.

***

Вернувшись на следующий день подготовленные, обнаружили ту же самую картину. Всё на своих местах. Дома они пришли к единогласному варианту всё повторно осмотреть и принять окончательное решение. В конце концов вердикт оказался таков: вызвать полицию, дать показания, а обнаружение и свои (в частности Бориса, который задолго ходил сюда закупаться) отпечатки пальцев объяснить тем, что добряк водитель, не имеющий плохой репутации в их местности, как ответственный взрослый, раньше показывал и рассказывал им о составляющих автомобиля. Разумеется, подставляться после случая со взрывом Тео не хотелось, однако других вариантов не было. Не прошло и пяти минут после того, как они покинули здание и собрались звонить «911» — и по обыкновению происходит что-то из ряда вон. — Подожди здесь. Тео кивнул, без лишних вопросов пропуская Бориса обратно внутрь. В любом случае, ничто не остановит человека, если он захочет снова начать промышлять. Биться бесполезно и в целом, травка не самый худший исход после таких потрясений. Он всё равно не был уверен, что Борис выдержит без наркотиков долгое время (хотя завязка была очень похвальным поступком), глупо было бы бросать наживу наркодиллера в виде косяков на продажу…

Выстрел.

Ещё один.

И ещё два подряд.

Это было неожиданно и в тот момент, когда Тео хотел пойти обратно, Борис вышел наперевес с полупустыми пластиковыми канистрами (хотя память подсказывала, что до этого они были наполнены). — Любишь фейерверки?

***

Ни в одном месте это не было похоже на фейерверк. Полуподвальный гараж, залитый бензином, вонял не хуже содержимого. Они смочили какую-то тряпку непонятного происхождения, залили постройку. Тео достал зажигалку, поджёг вещь и швырнул ко входу. Невидимая дорожка заискрилась огнями во все стороны, пламя побежало по лестнице, наверняка осветило каждый тёмный угол внизу стараниями Бориса. К моменту, когда здание полностью разгорелось, никого уже поблизости не было. — Мы с тобой оплот импульсивных решений, согласись. Тео кивает, давит желание сплюнуть ком грязи, вони и напряжения, застрявшие в горле. — А пойдём-ка на площадку, — подначивает Борис, толкая локтем вбок. В моменте можно различить, что от него пахнет травой сильнее, чем от простого пребывания в здании. Тео закатывает глаза: разумеется, как же без этого? — Хочу кое-что забрать.

***

— Держи крепче! Да Господи-Боже, ну!.. Мебель мне всю попортите. Ксандра появлялась на пороге раз или два в месяц: оплачивала счета, закупалась колёсами у знакомых, окидывала холодным, презрительным взглядом, ворчала по пустякам, полчаса обнимались, тискалась с Поппером, ночевала день-два и, пожалуй, всё. Было уже за полночь, когда она встретила их, тащущих «машину батончиков Nestle» в дом. Учуяв скорую выгоду (или разбитые стекла, это как посмотреть), без лишних вопросов принялась властным голосом давать указания и подсказывать направления. С Тео у них сложились чисто формальные отношения и кроме косых упрёков под сухим красным и викодином по поводу смерти его отца, никакие личные темы не затрагивались. Скорее всего она жила где-то на такой же окраине города с новым человеком (судя по машине, на которой приезжала), работала в каком-нибудь клубе или что-то в этом роде. Из-за зависимостей и образа жизни в целом уже к половине третьего десятка её красота медленно увядала: под тоналкой в уголках глаз проглядывали первые морщинки, без косметики были видны пигментные пятна от загара, хотя кожа уже потускнела и потеряла здоровый вид, разошлись бока и бёдра. Эта женщина уже совсем не походила на ту длинноногую стройную девушку, которая могла позволить себе танцы на столе казино в леопардовых лосинах, так что не узнать. С тем же успехом могла не приезжать вовсе, здесь больше никому не было до неё дела, Тео не питал к ней тёплых чувств, лишь долю жалости и брезгливость. Как знать, если бы она не делала вид, что ей всё равно и её отношение было чуть теплее, может, они бы и нашли общий язык. Однако Тео давно уже решил, что всё в прошлом и множество раз убедился в бесполезности их общения. Уже давно друг другу всё сказано. Стоит двигаться вперёд. Он украдкой глянул на Бориса, ожидая увидеть в глазах привычный намёк на похоть и к приятному удивлению не обнаружил ничего, кроме немого вопроса. Борис в перерыве стирая пот со лба тихо прошептал: — Какого лешего эта стерва тут делает? — Мы договорились продать дом после моего окончания школы. Всё-таки здесь жила и она тоже, — в тон шёпоту отвечает Декер и улыбается. Сам не зная, отчего. — Так они же не были женаты, какого хера? — Кто-то должен был оплачивать счета, — Тео взялся за края вендингового автомата, Борис последовал его примеру, зайдя с другой стороны. От собеседника, однако, не укрылось недосказанное: «с его смерти». — Это место возросло в цене после постройки торгового центра и для неё это оказалось прибыльно. Вот и всё. Я в любом случае планировал уехать сразу после сдачи экзаменов. И двадцать процентов мои. Борис одновременно удивился неслыханному грабежу средь бела дня: «всего двадцать?!» и поразился способности Тео без одышки и запинки, так легко и спокойно говорить, при этом нести по лестнице на второй этаж бо́льшую часть этой здоровой махины. Вот она — сила Спорта. Поэтому предпочитал не терять лицо и мужественно молчать, изредка ограничиваясь короткими фразами по типу: — Вот корова.

***

Тео принимает из чужих пальцев «последний раз» и про себя думает, что это действительно самый последний раз. Во всяком случае — очень на это надеется. Борис смотрит на него задорно, с азартом хлопает по плечу, почти вприпрыжку мчится на кухню — готовить последние штрихи. — Сигареты — есть; музыка, — он крутит колёсико радио, двигает антенну в сторону, предотвращая помехи, — есть! И самое главное — диски-диски-диски — есть-есть-есть! So sick and tired of being alone

Надоело, устал быть один,

So long farewell I'm on my own

Всем пока, прощайте, я сам по себе.

I'm sorry mom I've got to go

Прости, мама, мне нужно идти,

I dug this grave I call my home

Я вырыл себе могилу и называю её домом…

Честно, там были не только диски, Тео на глаз мог определить несколько других. К счастью, эфедрона среди представленного ассортимента не наблюдалось — отходняки после него были самые неприятные. Тео старательно вслушивается в безрадостную мелодию (с каких пор Борису нравится нечто подобное?) пока садится за стол; пока следит за руками партнёра, шарящими по карманам; пока ловит его взгляд на себе и протянутую открытую ладонь — просит что-то в неё вложить. Без слов кивает, моментально понимая, повинуясь, протягивает зажигалку, Борис улыбается и с пугающей педантичностью аккуратно кладёт её на стол рядом с прочими приблудами. Довольно потирает руки. — Аж трясёт! Тео трясёт не меньше. Усилием воли он давит чувство предвкушения. Выдыхает спокойно: — Готов?

…Где-то на подсознании чувствуется неправдоподобность всего происходящего. Примерно через четверть часа музыка

вступает в силу, бьёт в голову ключом из хаотичных образов с потолка, стен и окон. Лицо напротив похоже на белую маску, с хитрым прищуром черных глаз и половиной кривой улыбки. Ярко мерцает свет лампочки — то медленно, то быстро. Так странно… Раньше такого не было.

— Бля-я-ять… Я же просил свет выключить, какого хуя! — раздается из-под маски раздраженный голос. Хотя он не просил, Тео помнит.

Тело мягкое, податливое, лёгкое. Красные, синие, розовые узоры ползут по стенам, словно вены по рукам. По ним пульсирует кровь, жизнь здесь бьёт ключом. Всё не взаправду, чушь и на самом деле всё реально и живо, как в обычном мире не будет никогда. Правда жестока и наполнена грустью, серостью и болью, а здесь непривычно тепло и уютно. Тео откидывается на диван, закрывает глаза, хочет отключить голову, но не успевает, потому что чувствует, как на колени лезет кто-то до мурашек горячий. Прижимает своим весом к дивану, обхватывает руками шею и медленно целует. Тео не открывает глаза, ведь не хочет видеть маску. Её хочется сорвать, срезать а лица, как слой крема с торта, но тело не слушается, уже даже больше рефлекторно боясь навредить. Он невпопад отвечает на поцелуй, держится руками за спину партнёра. Тот, сидя сверху, ритмично покачивает бёдрами. Мир вокруг начинает пульсировать с новой силой, гоняя кровь — уже не разобрать где: в голове, ниже пояса, по зданию? Кажется, происходит землетрясение: полки, шкафчики, стол, радио и прочее шатается, скачет по стенам. Рука привычно зарывается в волосы, с болезненным нажимом оттягивает пряди. За маской на удивление громко мычат в поцелуй и в ответ (мстительно) кусают губы.

Ситуация, как и тело, делятся на три в момент, когда человек в маске отстраняется, наклоняется куда-то к диванным подушкам, достаёт и прячет что-то за спиной: вопрос, ответ, реакция. Он доверяется этому чувству целиком, погружаясь в пучину образов, отдавая контроль над ситуацией кому-то и чему-то другому — рукам, губам, сознанию.

Тео поворачивает голову к панорамным дверям. И пока человек в маске перекидывает внимание на открытую шею, медленно пытается прийти в себя, осматривая залитую оранжевым светом улицу. В бассейне неожиданно-предсказуемо стоит огромная лодка, с мужчиной в ковбойской шляпе, читающим книгу, подле бортиков спиной к ним сидят две фигуры: одна чуть выше другой. Их силуэты, как и лодка, поначалу неподвижны, словно на холсте.

Тео оценивающим взглядом скользит по картине. За пределами дома так спокойно, ничто не бьёт в голову, не тревожит, не прячется по углам. Силуэты, — протягивая один другому руку, — несмело поднимаются на борт, садятся напротив мужчины в шляпе и озадаченно переглядываются. По обе стороны от них лежит по одному веслу, мужчина, не отвлекаясь от чтения, машет им, давая указание грести. Горизонт за лодкой сливается с водной гладью, превращаясь в одну единственную дорогу вдаль.

Тео вглядывается в название книги: «Дон Кихо́т».

Ясно, как день, как несчастный Рыцарь печального образа.

Лодка разворачивается, плавно отходит от берега, Тео не сразу замечает, что в ней не достаёт одного человека. В последний момент высокая фигура спрыгивает с борта обратно на берег и салютует на прощание, развязно поправляет украденную с головы мужчины шляпу, хлопает по коленям, суёт руки в карманы джинс. В жестах полнейшая уверенность, без капли сожаления. Какое-то уродливое, пафосное заявление о независимости, завёрнутое в красивую обёртку. Лодка не останавливается, плывёт дальше и дальше, превращаясь в тёмную точку до тех пор, пока окончательно не растворяется.

…Тео отворачивается, вновь фокусирует зрение на комнате, полной несвязных образов, растворяющейся в цветах разводов формалина, жмурится и льнёт к Борису, сильно прижимает к себе, дышит тяжело, бормочет бессвязно и неразборчиво в плечо.

Ещё несколько лет назад это не было бы такой большой проблемой, уехал и уехал, расставания давались легче, даже тот поцелуй можно было списать на что угодно. Но не спустя столько времени бок о бок, когда их чувства переросли в то, что есть сейчас.

— Поехали вместе, — слух разбирает первую внятную фразу. — Достал уже ломаться. Прятаться правда больше незачем. Причин просто нет — они сгинули горящим пеплом. Борис сквозь пелену бреда разбирает смысл фразы, раскладывает по полочкам, подключая остатки мозга и не спешит с ответом. — Меня сейчас стошнит, — добавляет тихо, но не шевелится. Сидит на месте. Ждёт. — Фу, блять, ну так иди поблюй, собаку мне ещё загадишь! — Борис неохотно отстраняется и слезает с чужих коленей, однако радуясь смене темы. — Иди, иди давай-давай. Уже взрослый мальчик, можешь и сам. В бреду Попчик одному из них видится маленьким белым бисквитом, а второму большой каплей хрустящего безе — эффект один: что одно, что второе пробуждает аппетит, напоминая о еде на пустой желудок. От этого осознания Борису поплохело, а Тео стало ещё хуже. Живот резко скрутило и прежде, чем он успел среагировать, содержимое желудка оказалось на полу, наркотики вступили в силу и, вероятно, что ядерная смесь вызвала в организме шок: он почти сразу отключился. Борис же, вовремя подхвативший собаку на руки, устало потёр лицо ладонью и выругался: — Пиздец.