Desert boat magic

«Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока оно не заменит целое…»

Донна Тартт — «Щегол».

***

Подобрав волочащуюся по полу простынь, Борис повалился через подлокотник на диван. Нечитаемым взглядом окинул спину у плиты. У самого под лопаткой что-то болезненно заныло. — И тебе. Как спалось? Сковорода издавала приятные скворчащие звуки, по кухне быстро распространился запах масла и бекона. Борис зажмурился от предвкушения и выдал: — Заебись. Поговорим о вчерашнем? Он не видел лица, была неясна реакция. Тео и ухом не повёл, в мелкую крошку нарезая салат. Это немного разочаровало Бориса, как минимум в том смысле, что он сам от себя не ожидал душевного откровения о их границах, на которое в обычных обстоятельствах не был способен. Только что-то силками двигало сейчас вперёд. Душа требовала свободы! — с гордостью подумал он. А этому столбу хоть бы хны: ну хоть для приличия удивись, придурок! Титаническими усилиями Бориса, Тео знал перевод матов наизусть и ответил под стать, даже не стараясь скроить акцент: — Zaebis. Хорошее предложение, нам многое предстоит обсудить. Тон почти бесцветный, слегка насмешливый вначале. Борис неуютно ёрзает и садится на диван как положено. Реакции Тео были, ну как минимум, странные, для него совершенно нетипичные — не чувствуется в нём после «ночи любви» и капли той романтики от него прежнего. А ведь это событие, как минимум, потому что они оба поступали осознанно. Борис на диване садится в позу «лотоса» и садит неугомонного Попчика в ноги, успокаивая (их обоих) поглаживаниями того по шерсти, ласковым почёсыванием за ушком. Им, по-видимости, предстоял разговор подобного формата: полный неуклюжих оправданий, шуток, замечаний и нелицеприятной откровенности — то, на что, как думает Борис, они уже задрочились бы болтать, будь парочкой послащавее. «Должно быть, это плохо кончится». Он думает о том, когда и где мог проколоться о своих прежних намерениях. Столь близких связей с кем бы то ни было ещё у него не было, девчоночьих дневничков со своими мыслями он не вёл, если только Александр при странных обстоятельствах не рассказал. Да он бы и не смог. Может, Тео уже думает, что поспешил и то, что было вчера — ошибка? Это, безусловно будет обидно, невинная, нежная честь Бориса сильно пострадает — поматросили и бросили, использовали в неблагонравных целях, так сказать. Что там ещё говорят в драмах? И всё же такой исход был гораздо лучше, чем подставлять друга на произвол судьбы по собственной вине. Ох уж этот юношеский максимализм. Борис до сих пор не мог понять, где заканчивается эта грань между адекватными взрослыми решениями и ответственностью, и начинается мир фантазий неокрепшего, незрелого мозга. Ему стоит признаться. Сбросить с себя наконец этот груз. После всего, через что они прошли Тео должен его понять, просто обязан. О журнальный столик бряцает тарелка с завтраком. Борис хватает её, со скрежетом по керамике режет и на стрессе тащит в рот первый кусок. — Давай обойдёмся без дешёвых выпадов, а? Тут же всё очевидно.

***

Конец апреля, 2020

— Опять мажешь, Декер. Тео снял наушники и защитные очки. Без своих он видел плохо и часто мазал мимо цели в начале тренировки. Стоило немного приноровиться, перетерпеть несколько колких замечаний и интуитивно можно было попасть даже в восьмёрку. — Стабильность — признак мастерства. Он надел свои очки, поправил пальцем на переносице и вновь надел наушники. Сегодня так. — Сколько раз говорить: без защиты не стреляем. Декер, слышишь? Черто-с два ещё раз на корт пущу! А ну надел быстро! Так скрашивались дни, вечера. Злость и обида сидели где-то глубоко внутри, Тео не сильно обращал на них внимания. Никто не мутил воду, не ныл и не устраивал сцен. Стрельба была гораздо лучше пустых мыслей ни о чём и обо всём сразу. Здесь всё казалось простым и понятным. Есть ты, есть цель, земля под ногами и простенький глок в руках. Хотя и Бориса понять можно было. Они так много прошли вместе, даже слишком, зная его натуру, можно было догадаться, что Тео приелся со своими нравоучениями. Хотя вначале он и поддерживал контакт в завязке друга, потом это переросло в какую-то дикость, пока в конечном итоге они совсем не отдалились. «Да не вижу я без своих, сколько повторять?!» Выстрел. Три. — В следующий раз, извините. Выстрел. Пять. — Господи, у тебя что, дел других нет? Целыми днями ни черта! О будущем думать надо: шёл бы лучше работать, девчонку найди в конце концов, глядишь хоть там метким слывёшь! В пустую патроны тратишь только. Выстрел. Промах. «Да какое тебе собачье дело?» Тренер использовал методику тренировки «чемпионов». Грубость, оскорбления и крики — залог успешного будущего. А как же, ага. В тот момент, когда перед глазами вместо мишени показалась голова тренера, щёлкнул предохранитель и пистолет лег на тумбу. Пора заканчивать. Тео снял наушники, перчатки и под ругань вышел из зала: — До свидания. Смысл ждать ответ? Зачем стараться, если всё идёт в никуда? Он ведь сейчас просто теряет время, так продолжаться больше не должно. Завтра он в последний раз всё выяснит. Кто бы мог знать, во что это выльется?

***

Начало мая, 2020

— В чём причина твоего молчания? Чем я это заслужил? Борис одновременно ощутил укол сожаления и как упал камень с души. Так он точно ничего не знает. Но так обижен на пустяк, самому-то не смешно? Пока есть возможность нужно сказать правду, вот он, шанс: — Давай не будем разводить здесь полемику. Ты ведь знаешь, чем я был занят. Приход, уход, обход, все дела. «Твою мать!» Соберись же. Борис вдохнул, отодвинул от себя тарелку и серьёзно посмотрел на Тео. — Если перестать конителиться, то скажу так… Сейчас самое время для стука в дверь, звонка телефона или метеоритного дождя. Лишь бы сорвать этот диалог, отодвинуть ещё ненадолго свой позор. Тео тоже отложил еду и смотрел выжидающе. И как назло: тишина. — Всё дело в Птичке.

***

Апрель, 2020

Тео аккуратно прижимал свёрнутое полотно к груди, казалось, оно лучится и греет каким-то загадочным, тайным теплом. В ладонях словно кокон, из которого скоро, вот уже совсем скоро родится бабочка. В чём же ценность? Ценность жизни всех погибших в том взрыве. Ценность искусства. Ценность. Такое вдруг неполное, незнакомое слово. Бесконечно повторяешь и оно теряет смысл. Сколько не думай — кажется, будто всё пережито зря. Пытаясь найти оправдание хоть чему-то, хотя бы одну вескую причину для жалости другой стороны того дня, каждый раз натыкаешься на дом из безысходности, с фундаментом ужаса, окнами из осколков боли и дверью, слепящей белым светом. Выжигающей до мозга глаза. Откроешь: внутри обои из газет с криминальными сводками, плешивый диван, телек-коробка, полупустые гранёные стаканы, надкусанный сэндвич. И как странно понимать: вот эта та реальность, в которой они есть, где всё наполовину. Как много она стала значить для него — картина вытеснила мир, заменила его собой. Стала этим странным домом. И это могло бы пугать: но Тео флегматично смотрел на всё, будучи в трезвом уме. Она одновременно была и лучом света, и надеждой и тяжёлым бременем воспоминаний. Они лишь ярко горящие огни, мгновенно потухнувшие и зажжённые вновь. Как выстрел. Как смерть звёзды в масштабах вселенной. Став старше, пронеся через года её в своих руках Тео смог осознать ответственность за себя и вместе с тем: как сильно запутался. Одно было ясно наверняка — Борис будет ждать его в этом кошмарном доме, чтобы не случилось. В этом ему можно доверять.

***

Попчик радостно завилял хвостиком и довольно поцокал в сторону миски, где ждали остатки завтрака. На удивление — ничего. — Понятно. — Это всё? — А ты ожидал, что я буду тебе морду бить? — Ну вообще-то да, надеялся. Физическая боль облегчила бы мои душевные муки. А то слишком ванильно как-то. Это что, получается — я зря убивался всё это время? — Получается так. «Я тоже». — Козёл. Лучше бы скандал устроил, мне ведь совестно. Тео рассмеялся: — Ты вор, которому стыдно не за кражу или мысли о ней, а за то, что не получаешь наказание и думаешь, будто аукнется в будущем. Будем считать, что тебе хватит и этого. И добавил дразнящим шёпотом: — Или как знать, может я просто делаю вид, что всё тебе простил, а спустя много лет всажу нож в спину и буду упиваться злорадной тирадой над твоим трупом. Борис недовольно выдохнул. Если бы он только раньше знал, что всё так легко. — Придурок. Тео аккуратно наклонился к макушке Бориса и поцеловал в непослушные волосы: — Я рад, что ты признался. Борис прикрыл лицо ладонью: — Уймись уже, ну. Несмотря на протесты, Тео обхватил его за плечи руками и прижал к себе. — У-у-у… Совсем размяк, старик. Я сейчас заплачу от всей этой нежности. Хнык-хнык… А-ай! Борис нагишом полетел на пол за диван. Покрывало зацепилось за ногу и слетело куда-то в сторону, Попчик залился истошным лаем на идиотов-хозяев. — А вот и нож. — Иди сюда, сволочь! Он без стеснения накинулся вперёд. Тео нравилась нелепость этой ситуации. Когда-то Борис мог с лёгкостью отвесить ему увесистую оплеуху, сейчас же своим главным оружием считал неожиданность и нападение со спины — Тео не был настолько крупным, чтобы с ним невозможно было справиться. Слабые места есть у всех. Но Тео спиной не сидел, наоборот, тоже сосредоточился на «драке» (учитывая комичную наготу оппонента, назвать её таковой было трудно), поэтому вскочил с места и приготовился бить по слабым точкам, в идеале просто повалить было бы достаточно. Борис долго не думал, перемахнул через диван и прыгнул вперёд. Налетел, в прямом смысле слова. От неожиданности Тео его вначале подхватил руками и тут же скинул на пол, придерживая саднящий локоть — укусил, зараза! Они хохоча вцепились в плечи друг друга, напирая один на другого. Тео напрягся сильнее и кое-как всё-таки подкосил Бориса. Они вновь сцепились и больно перевернулись несколько раз по плитке. Было нечестно во всех смыслах: Борис — голый, в порыве азарта не знающий меры: кусался, царапался, выворачивал кожу на руках, хватался и дёргал за рубашку (оторвал две пуговицы, скотина); Тео — почти раздетый чужими усилиями, совсем чуть-чуть вначале поддавался, делая скидку на состояние после наркотиков, затем сам вошёл в раж: заламывал руки, щипал до гематом, дёргал за волосы — и нет, это не предлог, — до крови укусил в плечо. Со стороны их могли принять за диких зверей: такая яростная и столь же нелепая на вид схватка. А они смеялись: Тео хохотал, Борис хохотал громче. Как же хорошо! Столько воды утекло, а они всё такие же, словно дети малые! Борис перевернулся последний раз — уже запыхтел от непривычной нагрузки, а Тео держался молодцом, хоть и оказался в конце концов снизу. Напоследок Борис схватил его за запястья и прижал их к полу около головы. Тео улыбался, как дурак. Борис напряг мышцы изо всех сил. Просипел: — Где твоя палочка, Поттер? Тео выглядел счастливым. Чёрт возьми! Таким радостным он был. И сейчас даже плевать было, что он поддавался. — Достану, если хорошо попросишь. Вообще не имелось ввиду ничего пошлого, но им было так весело и нелепо, что оба вновь прыснули и засмеялись. — А меня и просить не надо. В таких глупых ситуациях закатывать глаза: прерогатива Тео, Борис этим бредом не страдал и потому наклонился ближе к чужому лицу и поцеловал. И почему-то они такие странные. Все в мире странные, но они как-то по-особенному не похожие друг на друга, на себя прежних, на других. Такие дико простые и сложные, непонятные и очевидные. Смешавшие в себе все качества, собравшие со дна общества повадки и вопреки всему стремящиеся к чему-то возвышенному. Глаза в полумраке кухни — два мерцающих огонька. Тео почти не следит за своими движениями. Плотно прижимается к чужой коже телом, обхватывает Бориса ладонями со спины, перекатывается, располагается сверху него, словно на мягком, пушистом ковре. Борис, как минимум, себя таковым чувствует. Хочет запротестовать, но горло сжимает спазм вины и он молчит. Наконец выдыхает, смиряется: недовольно ёрзает под непрошеной тяжестью, ворчит и кладёт руку на чужую голову — ворошит волосы и расслабляется. — Придурок. — Согласен. Принимай теперь как есть.