Запах гор

Осень, сдавшаяся под натиском более сильной и суровой зимы, уже давно ушла, унеся с собой золото и багрянец, оставив всё во власть белого снега. Река покрылась толстым слоем льда, а лес безмолвствует, застыв неподвижно голыми ветками. Юнги часто приходит на берег реки, хотя и уверен, что Чимин больше никогда и ни за что не покажется ему. Не после его неслыханной дерзости. Но всё же, капля надежды теплится внутри — всё же оттолкнул его дух только после того, как сам ответил. И мысли эти сводят Юнги с ума уже долгие недели. Он изводится весь, и как назло, зимой дел намного меньше, чем летом. Летом можно нагрузить себя работой так, что не продохнуть с утра и до позднего вечера. А сейчас травник всё думает, думает, думает… Даже Намджун, ослеплённый своей влюблённостью, как-то спрашивает, не заболел ли хён. Юнги на это только усмехается невесело. А про себя думает, что и правда, лучше б заболел. Так хоть можно было бы попытаться вылечиться, отпоиться травами, а какая трава лечит от любви? Разве что, любая ядовитая. *** Время текло неспешно, как и одинаковые белые дни, один за одним. Зима, наконец, перевалила на свою вторую половину, однако, до весны ещё было жить и жить. Примерно в начале февраля, через селение проходил странник, державший путь дальше на юг и принёсший тревожные вести с запада. Монгольский хан Угэдэй начал вторжение в Корё, и монголы уже были в нескольких днях конного пути до Чхунджу. Старейшины селения были обеспокоены — Чхунджу совсем рядом, а ну, как и их заденет? Новость взбудоражила всех вокруг, все в селении понимали, что положение их одновременно и удачное, и весьма плачевное. Удачное — маленькое селение за небольшой грядой низеньких гор может быть не настолько интересным, чтобы тратить на него силы. Но ежели всё же монголы так не подумают — никто не придёт им на помощь, маленькому селению за грядой низеньких гор. Намджуну и его отцу прибавилось работы. Все, у кого было какое-никакое оружие, достали его из сундуков и несли кузнецам вернуть былую остроту клинкам. Юнги долго смотрел на отцовский хвандо, прежде чем вынуть тот из ножен. В тусклом свете сталь сверкнула ярко. Отец любил этот меч и следил за его состоянием до самых последних дней. Он достался ему от его отца и был своего рода памятью, реликвией и драгоценной вещью одновременно. Попробовав пальцем остриё, Юнги убедился в том, что затачивать его нет нужды — меч всё такой же острый. Глубоко вздохнув, он убрал клинок обратно в ножны, понадеявшись, что тот всё же не понадобится. *** Но совсем скоро в одну из ночей, когда небо ещё не предвещает рассвета, Юнги просыпается от криков и шума на улице. Как можно быстрее обувшись и порадовавшись, что спит одетый, он выбегает из дома с хвандо в руках. На узеньких улочках их селения царит хаос: женщины кричат, дети плачут, мужчины пытаются давать отпор и защищать свои семьи. На земле уже лежит несколько тел, и Юнги молит богов о том, чтобы это были не свои. Он замечает, как отчаянно, но неуклюже и неумело Кихён отбивается мечом, и сталь звенит о сталь. Мин хочет кинуться на подмогу и еле-еле успевает увернуться от клинка, занесённого над его собственной головой. В полупрыжке разворачивается к напавшему, и отражает ещё один замах — резкий и сильный, такой, что рука чуть не выронила меч. По венам брызнул страх, а сердце стучало где-то в горле, но желание жить превышало, потому в памяти словно сами всплыли далёкие полусерьёзные поединки с отцом на деревянных палках. Юнги думал, что и забыл их уже, но тело само повторяло некогда отточенные движения. Обманным выпадом сбив противника с толку, Юнги пользуется доставшейся ему секундой и меч погружается в чужое тело. В глазах напротив на мгновение мелькает удивление, а потом взгляд застывает. Юнги отталкивает врага от себя и с клинка капает на белый снег тёмная кровь. Он смотрит и смотрит на эти капли, часто дыша, словно заворожённый, выпавший из реальности. В чувства его приводит вскрик. Резко развернувшись, он видит, как падает Кихён, а монгол с ноги открывает дверь, которую парень так отчаянно закрывал собой. Юнги бросается туда и враг даже не успевает понять, откуда к нему приходит смерть. Видя тело Кихёна на земле, сердце Юнги болезненно сжимается, но времени горевать совсем нет. Монголов всё больше, и Юнги спешит на помощь Намджуну и Хосоку. Спина к спине они довольно продолжительное время справляются с врагами, но внезапно Юнги ощущает жгучую боль, и, опустив глаза, видит в своей груди пушистое оперение стрелы. Вскинув голову, в нескольких десятках шагов от них он видит лучника, но в следующее мгновение всё погружается во тьму. *** Юнги ощущает своё тело как будто со стороны, словно через какую-то пелену. В воздухе пахнет гарью и палёным, за закрытыми глазами светло. Его куда-то тащат по земле, отчаянно пыхтя и что-то шепча на грани слышимости, но слух Юнги словно тоже подводит его, ему кажется, что все звуки долетают как через толщу воды. Ему тяжело дышать, он не может глубоко вдохнуть, с каждым вдохом в него словно впивается сотня маленьких игл. Тело одновременно лёгкое и тяжёлое, он пальцем пошевелить не может. Когда его в очередной раз куда-то резко дёргают, всё тело прошивает боль и из горла всё же вырывается еле слышный хрип. Его сразу перестают тащить, и на лице Юнги ощущает мягкие прохладные ладони и слышит тихий шепот, и отдалённо думает, что, наверное, уже умер, раз ему мерещится голос Чимина. — Юнги, не умирай, пожалуйста, потерпи ещё совсем немного, до реки уже совсем чуть-чуть осталось. И Юнги хочет исполнить эту просьбу, пусть смысл её и не доходит до него, но ведь голос мульквисина звучит так отчаянно. Но он так устал, у него абсолютно нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. Юнги чувствует, что сознание снова ускользает от него, и грустно думает о том, что Чимин просит его потерпеть, а у него не получается. *** Юнги приходит в себя резко и неожиданно, как будто его буквально вытолкнули из состояния блаженного забытья. Раскрывая глаза, он видит над собой далёкое небо, молочно-белое, с серыми комками снеговых туч. Одежда неприятно липнет к телу мокрыми тяжелыми тряпками, но ему не холодно на морозе, что довольно странно. Ещё несколько мгновений он лежит, уставившись в небо невидящим взглядом и пытаясь вспомнить, почему находится на земле в мокрой одежде и, судя по всему, на берегу реки. Вдруг он слышит рядом с собой тихий, почти не слышный, всхлип, и стремительно садится. Совсем близко от него сидит Чимин и безмолвно плачет, уткнувшись лицом в ладони и изредка сотрясаясь плечами. Его белоснежные волосы растрёпаны, белые одежды скомканы и находятся в каком-то беспорядке, а подол накидки порван. Юнги не может сдержать удивлённого вдоха, потому что ему странно видеть духа таким, и он совершенно не может понять, что могло заставить его так безутешно плакать. Чимин вскидывает голову и его глаза поражённо округляются, а потом, не успевает Юнги опомниться, как Чимин кидается к нему и обнимает, прижимая к себе и бормоча что-то о том, что у него всё же получилось. — Что получилось? — голос Юнги едва слушается его, потому получается тихо и хрипло. А Чимин не спешит отпускать его из объятий и Юнги решает несмело обнять его в ответ, робко положа ладони на тонкую талию. Мульквисин вздыхает тихо, прежде чем заговорить негромко, сбивчиво и сумбурно, шепча в самое ухо и посылая мурашки по телу. — Мне вчера неспокойно было целый день, а ночью со стороны селения я услышал крики и стальной звон мечей. Я… я не должен вмешиваться в дела людей, да и помочь-то толком особо и не смог бы, тем более вдали от реки… А потом запахло дымом и я побежал посмотреть, и…ох, Юнги, мне так жаль! А потом увидел тебя и так много крови… Я подумал, что ты умер, но ты дышал, и я поспешил отнести тебя к реке, но ты такой тяжёлый, никогда бы не подумал… Чимин говорил, а к Юнги словно из глубин памяти возвращались воспоминания: звон мечей, темнота ночи, кровь и крики. И стрела в собственной груди. Мин дёргается в чужих руках, пытается нащупать рану, но боли нет, как и раны. Мульквисин, наконец отпустивший его, смотрит на него, закусив губу. Юнги хмурится непонимающе, видя, что волосы его из смоляно-чёрных стали словно седыми. Чимин осторожно накрывает его ладонь своей и Юнги с удивлением замечает, что всегда прохладные руки духа теперь кажутся ему тёплыми. — Ты должен был умереть в реке, поэтому я так спешил. Я подумал, что не успел, потому что ты не приходил в себя, и я так плакал…так плакал… Но ты открыл глаза и раны нет, значит у меня всё же получилось! На губах Чимина появляется улыбка, и со следами от слёз на щеках она, контрастируя, кажется ещё красивее. А Юнги вспоминает давние рассказы своей бабули, и понимает всё. И ему становится как-то и грустно, и легко одновременно. Грустно оттого, что он всё же умер от той меткой вражеской стрелы, его селение, судя по всему, сожгли и, вероятнее всего, мало кто выжил. А легко потому, что он всё ещё жив, маленькая ладонь Чимина накрывает его руку и от неё исходит тепло, и у них впереди сотни человеческих жизней, потому что они теперь оба водные духи реки — мульквисины. Они будут жить, видя как эпохи сменяют друг друга, но река всё так же будет нести свои воды, а в воздухе будет запах гор.