Яхта Кэролайн.

      Прошло два месяца. Всё это время велось активное следствие. Вина Лидии была, как говорится, на лицо. Без поддерживающей терапии её одолевал рак, и без этого худое тело теперь же больше походило на скелет, обтянутый кожей. Стерва уже поняла, что защищаться бессмысленно, она уже не была уверена, что доживёт до вынесения приговора.       Родители, несмотря на внешнюю невозмутимость, безумно горевали. Младший ребёнок, любимый сын, был убит так жестоко. Никто, ни родственники, ни друзья, не могли предположить, как горько хоронить такого маленького, жизни не познавшего, человека.Виктория уже не могла плакать, слёз уже не было. Глэм, наоборот, не мог сдержать своих. В честь обоих сыновей они оба отрезали свои волосы. Вики, чтобы избавиться от саднящих душевных ран хоть на часок, уже не просыхала, пьяная, бывало, бубнила непонятные фразы мужу в плечо, пока тот утирал неустанно наполняющиеся влагой глаза. Оба решили, что их единственный сын, их бесценный Ди, на момент всех разбирательств, должен пожить у Бага. Он надёжный, за ним как за каменной стеной. Ни матери, ни отцу не хотелось, чтобы сын видел их… такими.       Наконец наступил тот день, когда всё, наконец, решится. Суд уже удалился на совещание. Потерпевшие и свидетели вышли на улицу. Супруги сели на лавочку, синхронно вздохнули. -Глэм, я не могу, я клянусь, я не выдержу этого снова, — всхлипывала Вики, держась за рукав рубашки мужа. Коротко стриженная рыжая голова то и дело нервно качалась. Блондин лишь с украдкой погладил ее по щеке, вздохнул. -Понимаю, Вики. Но нам надо там быть. Они зачитают приговор, её посадят… У нас всё будет, как раньше. -Без него никогда не будет, — Виктория неловко потупила взгляд, -Идём. Уж извини, она твоя сестра, но я надеюсь, она не выйдет. Муж лишь кивнул. Они поднялись со скамьи, слегка поёжившись от холода и прищурив глаза от яркого и холодного мартовского солнца, и направились в зал суда.       Лидия сидела в клетке, как и положено всем обвиняемым. Её исхудалое тело едва держало равновесие, при условии, что она обеими руками держалась за прутья решетки. Она оценивающим взглядом окинула Викторию, потом нерадивого брата, потом быстро отвела глаза и уставилась на статую Фемиды. Вики тоже на неё глядела. Надеялась, что хотя бы на этот раз слепая курица прозреет и позволит вынести самый жестокий приговор убийце своего сына.       Вышел судья, неся толстые кипы документов, сел, ударил трижды молоточком. -Всем встать, суд идёт. В зале воцарилась мёртвая тишина, прерываемая лишь шуршанием бумаг.       Судья встал с места, на бледном лице не было ни единой эмоции, лишь дёрнулся глаз. Он открыл по-жабьи широкий рот и громогласно прохрипел: -Руководствуясь статьями 105, 107, 109, 111, 117, 126, 127 УПК, суд приговорил признать Лидию Шваген-Вагенс виновной в совершении преступлений и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет с возможностью условно-досрочного освобождения.       Послышались возмущённые вздохи свидетелей. Не исключением стал и раздосадованный Глэм. -Она убила моего сына! Моего маленького сына! Я требую пересмотра приговора! — всё не унимался разгневанный мужчина, одёргивая белые руки жены, пытающиеся его успокоить. Он выкрикивал проклятия в спину сестры, которую уже уводил конвой. У убийцы не было сил, чтобы что-то ответить. Но в ее голове проносилась одна и та же мысль «тебе ещё жить, братец, а вот мне уже нет.»

***

Рядом с маленькой надгробной статуей ангела из красного мрамора сидел мальчик, старший брат того, чьё имя написано золотыми буквами. -Ей дали всего восемь лет, брат. Но у неё, по-идее уже терминальная стадия рака, она и месяца не протянет. Даже больше, уголовницы ненавидят убийц детей, они не оставят возможности прибить эту мерзкую ящерицу. Хех, представь себе это, — хмуро улыбаясь полушепотом говорил Ди, почёсывая затылок, — я скучаю по тебе, хомяк. Мама с папой тоже. Кстати про них, завтра я снова домой возвращаюсь. Надеюсь, успею убрать твою комнату. Потом свою. Но сначала твою, а то там, наверное, новая жизнь зародилась от такой грязи.

***

      Глэм неспешно вошел в отчий дом, прошел по богато обставленной прихожей. Он едва сдержал слёзы, проходя мимо темно-коричневой лужи с маленьким силуэтом белым мелом, ограждённой желтой лентой. Ему нужно только забрать старые вещи, потом он уедет навеки из этого дома. Блондин зашёл в родительскую спальню. Здесь его мерзкий отец спал, видел сны о том, как он будет снова и снова мучить сына, превращать его жизнь в ад. Кровать с сиреневым пятном на матрасе, как раз на том месте, где отцовская туша лежала ещё три дня после смерти. И тут его внимание привлекла паутина. Паутина была разбросана по всей стене, но развевалась, будто на ветру, только над одним молдингом. Глэм отодрал вертикальную конструкцию от стены и обнаружил щель, а в ней какие-то бумаги. Мужчина осторожно их вытащил, развернул... документы на проклятую яхту. Яхту, из-за которой погиб его ребёнок. Глэм рвёт ветхую бумагу пополам, а потом ещё, и ещё, пока от чертовой бумажки не остались одни лишь клочки, которые раздосадованный отец отправил по ветру, выбросил из окна. Да катись эта яхта к чертям, как и вся та семейка!

***

      Лидии нездоровилось. Она лежала на койке в камере с четырьмя такими же, как и она, убийцами. Но был один нюанс- она была единственная детоубийца. Циничная, корыстная, и в то же время жалкая перед теми бабами, матёрыми уголовницами. -Сколько лет, говорите, ребёнку было? Десять? Не важно, хоть сколько, он мелкий. А мелкие, это, б***ь, цветы жизни. Х**е ты срываешь, б***ть, чужие цветы? Блондинка оглядела всех четверых, окруживших её койку. -Алюры(1),- сказала одна из них,- чего балладу травить-то. Набьём е******к этой бановой биксе(2)? Сокамерницы лишь желчно хихикали, принялись за дело, по очереди держали, по очереди били. Наносили удары грузными кулаками по лицу, в живот, в грудь. Месили костлявое тело, будто твёрдое тесто. Били насмерть. Добили. Надзирательницы разогнали беснующихся над полумёртвой новенькой баб, хотя, чего таить, когда синее тело выносили из камеры, и сами внутренне ликовали.

***

***

Прошло уже два года. Для Глэма, Виктории и Ди начинается новая страница в жизни. Мальчик готовится к поступлению в институт. Выбрал иностранные языки, сдал экзамены на высший балл. Вики же нянчилась с огромной желтой собакой, которая была, как говорится, шило в одном месте. Скуку супруги решили восполнить, заведя пса, да побольше, чтоб у старшего соблазна помучить не появлялось. Глэм организовал новую группу, но участвовать в её жизни уже не как гитарист, а как строгий продюсер. И несмотря на будничные дела, все трое, три раза в неделю, посещали могилку маленького Хэви- статую ангела с наушниками из красного мрамора, возле которой постоянно грелись кошки. Под крылышками всегда стояло две миски- с чистой водой и с сухим кормом, чтоб коты не приходили просто так. Наконец-то всё наладилось. У них всё хорошо.