В их тела вгрызаются пираньи

У Тэхена выжжена на руке метка, и каждый раз, смотря на нее, он понимает, что родился мертвым. Он берет украденный из магазина косметики тональник, выдавливает полтюбика на руку и тщательно замазывает эту проклятую метку цвета его крови. Больно. Он вырывает с головы волосы, но не плачет. Не кричит. Не всхлипывает. Не кусает губы. Не зажмуривает глаза. Его руки дрожат, потому что метку щиплет из-за толстого слоя косметики. Ощущение, будто с раны, давно полученной, снова отодрали только образовавшуюся корочку. Тэхен без устали теребит ее, не позволяя заживать на сердце, и она уже напоминает самое уродливое ножевое ранение, но ему нравится причинять себе боль, чтобы хотя бы так напомнить себе, опьяненному, что он еще живет. Опрометчиво. Тэхен забинтовывает запястье, и когда воспитательница спрашивает, что случилось, он говорит, что упал и, кажется, повредил руку. Ему предлагают помощь, ему предлагают поддержку, но он, улыбаясь все шире и ярче, молча мотает головой, мол, я справлюсь сам, ведь проблемы не вы мне подкинули, а я сам. С ним не спорят. Бессмысленно. Тэхен кидает в свой рюкзак две белые футболки, вторую пару черных, рваных, поношенных джинс и уходит. Сегодня ему исполняется 18. Сегодня перед ним открываются врата в ад этот великий мир. Тэхену не страшно. Вернуться обратно в этот черный замок, вокруг которого наматывают в выси круги такие же черные вороны, не хочется. Шагать с порога не хочется. Глупо. Тэхена встречают никак. Не говорят ему привет. Не спрашивают, как у него дела. Не интересуются, почему рука перебинтована. Не поздравляют с днем рождения. Тэхен испытывает облегчение. Маниакально. Тэхен открывает шкаф, вешает на две свободные вешалки футболки, убирает на полку джинсы, на нижнюю — грязные, когда-то белые кроссовки. Стягивает с себя рубашку — сегодня он при параде, — снимает брюки, выкидывает на самое дно шкафа, вышвыривает на другой конец комнаты опустевший в миг рюкзак, бросает взгляд на письменный стол, на стопки книг и купленных тетрадей, на две ручки, карандаш и какое-то дешевое подобие пенала и понимает, что ему не обидно. Отверженно. Тэхен открывает браузер и ищет определение слова одиночество. Википедия выдает до коликов в животе смешной бред. Тэхен смеется. Но ему не весело. Зависимо. Тэхен вычитывает и учит понятия о всех чувствах наизусть. Делает пометки в одной из тетради, создает конспекты и старается на теории научиться испытывать эмоции. Нужна практика. Это как учить иностранный язык. Только дело не в речи, а в человеческих, изуродованных, но скрытых под теорией из википедии душах. И Тэхен встает в ряды отвергнутых. Наивно. Тэхен готовит изумительно. Без преувеличений. В доме из четырех человек все в один голос хвалят его за плитой. Он их не слышит. Уши заложены, язык проглочен, взгляд затуманен. Как по инструкции, вычитанной из интернета, он делает все, как должен. Улыбается, смеется, шутит — клоун нашел свой цирк. Преданно. У Тэхена впервые спросили, как у него дела. Тэхен впервые ответил, что все нормально. Тэхен впервые соврал вслух. Попробовав однажды, не остановишься больше никогда — заметка черной гелевой ручкой на бежевых обоях. Интуитивно. У Тэхена весь бинт в крови. Он меняет его раз в три дня, потому что его сущность не любит скрывать себя под белой тканью. Его сущность хочет жизни полной приключений, эмоций и капли страдания для пикантности. Тэхен держит ее взаперти. В этом мире выживает или он, или она. Комично.