Соперничая с солнцем

Исчезающие мириады звезд освещают заклинателям путь, пробиваясь своим холодным тусклым светом сквозь кроны деревьев. Где-то вдалеке темное небо начинает светлеть, алея, предзнаменуя начало нового дня. Еще совсем немного и должно рассвести. Тишину нарушает лишь топот шагов и задорный смех учителя Вэя, шествующего впереди всей скромной компании из четырёх человек. Лань Сычжуй пользуется моментом, когда Лань Цзинъи обращается к учителю, специально замедляется, ровняясь с адептом ордена Цзинь. — Цзинь Лин, — совсем тихо, взволнованно начинает Лань Юань, всматриваясь в напущено сердитое лицо напротив. Ответом ему служит молчание. Лань Сычжуй удручающе выдыхает, осознавая, критичность сложившихся обстоятельств. Он заметил, что Цзинь Лин начал странно себя вести еще неделю назад, после того, как юноши случайно пересеклись в окрестностях Гу Су. Тогда было понятно, что их встреча вовсе не была незапланированной, но А-Лин все равно этого признавать не стал, прикрывшись какими-то нелепыми объяснениями. — Молодой господин Цзинь, — снова пробует он. Однако результат остается тем же — молчание. Сегодняшняя ночная охота завершена, а значит у юноши остается последний шанс поговорить перед тем, как их пути снова разойдутся. Сколько будет длиться разлука: три дня? Неделю? Может, месяц? Лань Сычжуй не намерен отступать, ведь подобного шанса может не представиться и вовсе. Он чуть обгоняет юношу, преграждая путь, привлекая к себе его внимание. Понять причину подобного поведения и демонстративной отстраненности юный заклинатель так и не смог, уделяя этому вопросу все свое внимание с утра до ночи и спустя неделю, печаль и тревога достигла своего апогея. Лань Юань всерьез начал думать, что посмел чем-то сильно его обидеть. — Пожалуйста, нам нужно поговорить, — он чуть прибавляет шаг, настойчиво останавливаясь перед юношей. Цзинь Лин останавливается, чтобы ненароком не врезаться, скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивает голову в сторону. Избегая. Словно прячась. Он тихо неровно выдыхает, все тело моментально становится напряженным, что не остается скрытым от собеседника напротив. Тени Вэй Ина и Лань Цзинъи теперь мелькают где-то вдалеке, оставляя юношей в безопасном одиночестве, без лишних ушей и глаз, совершенно забывая о второй части их компании. Это оказывается как никогда кстати, ведь теперь у них имеется прекрасная возможность решить все вопросы наедине. Цзинь Лин начинает говорить в полный голос, точно убежденный, что их не услышат: — Нам с тобой не о чем разговаривать. Это того не стоит, — безапелляционным тоном заявляет заклинатель. Слова отрицают заинтересованность в решении конфликта, однако подавленный вид наводит на совершенно другие мысли. Лишь нервно дрожащие руки, тревожно сжимающие ткань верхних одежд и натянутая, словно струна спина выдает насколько мальчишка переживает. Сычжуй поджимает губы, чувствуя себя совсем беспомощно, — когда дело касается Цзинь Лина так происходит всегда. В душе разгорается пламя отчаяния, грозясь спалить собою каждую клеточку тела. Мысли, как назло, путаются в голове, не позволяя прийти ни к какому из всевозможных решений, поэтому он решает начать с самого простого — с вопроса. Все что нужно — просто подобрать правильные слова, осторожно, невероятно деликатно вытягивая правду из юноши, выясняя в чем же Лань Юань успел провиниться. Думать оказывается куда легче, чем сделать. Заклинатель вновь чувствует себя совершенно что развооруженным, не способным сказать хоть что-то соответствующее. Он набирается смелости, глубоко вдыхает, преодолевая мысленную преграду и разомкнув губы, наконец справляется с лишними чувствами, превращая свои переживания в слова. Чувства, тревожащие его сердце, наконец находят выход. — Цзинь Лин, — его мягкий спокойный голос пропитывается нотками тревоги. — Скажи мне, в чем дело? — он оставляет вкрадчивые паузы между словами, позволяя юноше понять все его тревоги и вопросы с первого раза. — Почему ты так сердит? Неужели я тебя чем-то обидел? Как Лань Юань вообще мог додуматься до подобной чуши с его ангельским характером и манерой держаться? Цзинь Лин выглядит совершенно ошарашенным подобными вопросами, он ожидал чего угодно. В его лазурных глазах очень явственно читается недоумение. Мальчишка явно упрямо с чем-то борется внутри себя, не зная, как ему поступить. Желание сохранить хотя бы каплю достоинства очень явно проигрывает взволнованному виду Лань Юаня. — Я сердит вовсе не на тебя, — размыто отнекивается юноша. Он не готов ответить на этот вопрос со всей честностью, показывая свои чувства, так легко и беззаботно обнажая уязвимое место, однако врать ему не хочется. Тем более Лань Сычжую. Цзинь Лин выбирает игнорирование проблемы, как таковой, понимая, что не в силах с нею справиться. Юноша прилагает все усилия, лишь бы усмирить свой нрав, хотя бы сейчас и не сболтнуть лишнего. Но разве можно противостоять, когда Лань Юань так смотрит на него. В его темных, невероятно глубоких глазах виднеются отблески ночных светил и неутолимое беспокойство вперемешку с печалью. Юноша не в силах совладать с собой, намеренно отворачивается, лишь бы не натворить глупостей. Без него, без этой порочной, неправильной связи Сычжую будет гораздо лучше. Он безмолвно несколько раз двигает губами, словно рыба, выброшенная грубыми волнами на берег, пытаясь придать своему осевшему голосу как можно больше уверенности. Упрямства ему не занимать. — Ты же знаешь, я не стал бы настаивать без необходимости, — взгляд становится более серьезным, ладони нервно сжимаются в кулаки, голос твердеет, вынуждая сдаться. — А-Лин, что происходит? Почему ты избегаешь меня в последнее время? Цзинь Лин замирает в безмолвии, больно прикусывая губы, опуская виноватый взгляд на сапоги напротив. Он не прав, ему очень хочется верить, что он не прав, что его мысли и догадки в корне не соответствуют действительности. Однако он знает — судьба любит жестоко шутить. Первая любовь, принесшая разбитое вдребезги хрупкое юношеское сердце. Неужели, он действительно заслужил это?.. Но счастье и покой возлюбленного того определенно стоят. Юноше не хочется так быстро проигрывать — в ответ он только фыркает и недовольно кривит губы, но его лицо быстро смягчается, когда тёплая ладонь касается его собственной. Через все тело словно проходит разряд тока — гораздо мощнее, чем самый сильный удар цзыдяня. Сердце стыдливо пропускает удар, сбиваясь с прежнего ритма, заставляя вздрогнуть и боязливо замереть. Сычжуй осторожно, ненавязчиво тянет Цзинь Лина в кусты, потакая его просьбе сохранить все в секрете. Цзинь Лин отвечает, безропотно следуя за заклинателем. Его обмерзшая в ночном холоде рука теплеет, а вместе с этим и сердце, принося лишь страдания. Эфемерные стены вокруг его личного бастиона падают, под мягким прикосновением ладони и глазами, полными трепетной нежности. Он должен сказать — у него просто не остается другого выхода. Воздух вокруг наполняется едва ощутимым напряжением. Цзинь Лин, не продержавшись и пяти минут, отступает. — Тебя ждет блестящее будущее в качестве прославленного заклинателя, — тихо начинает он, хотя все сказанные им слова отдаются в голове словно набатом. — А наши непонятные отношения… — слова неприятно застревают в горле, но юноша все же находит в себе силы высказать их. — Могут оставить нестираемое пятно на твоем пути. Я не хочу, чтобы кто-то распускал про тебя грязные слухи, поэтому нам нужно это прекратить, — он ощутимо сжимает чужую руку, точно давая понять, что именно он имеет в виду. Цзинь Лин опускает мутнеющий взгляд на землю, забирая свою руку из теплой ладони Лань Юаня, жалея о сказанном, не в силах сказать больше ни в слова. Сердце становится огромным камнем, распирающем грудную клетку, давя своим весом на остальные внутренности. Что будет, если Лань Сычжуй действительно согласится на это, что тогда он будет без него делать? Боль от этой мысли мгновенно охватывает все естество юноши, вынуждая беспомощно оцепенеть. На глаза начинают наворачиваться непрошенные слезы. Юноша уже готовится к мысленной пощечине, щурясь, всеми силами пытаясь остановить текущую по щекам влагу. Цзинь Лин стоит на месте и не шевелится, хочется провалиться под землю, дать деру, сбежать, скрывшись в лесу, лишь бы только не чувствовать себя настолько уязвимо. Его чувства раскрыты, желания обличены, он повержен. Лань Юань в один шаг преодолевает расстояние между ними и легким движением обхватывает юношу руками. Второй раз за ночь, юноша оказывается полностью шокирован происходящим. Цзинь Лин дрожит не то от холода, не то от отчаяния, безудержно желая тепла, отвечая на объятия, опуская свои ладони на плечи, облаченные в траурные одежды. Юноша чувствует себя сломленным, под гнетом собственных мыслей за последние недели, но сердце отчего-то так верит, что все его переживания были напрасны… «Не отпускай меня, пожалуйста. Только не отпускай.» — он крепко зажмуривается, наивно полагая, что еще секунда и сладостная иллюзия, навеянная его сознанием, исчезнет. Но этого не происходит, сколько бы времени ни прошло. Юноша обнимает его настолько крепко, что он способен расслышать неровное, бешено стучащее сердце напротив. Лань Юань утешительно улыбается тому в макушку, легонько поглаживая по голове, утешая, позволяя пережить страхи, которым никогда не суждено исполниться. — Ты же знаешь, что сквозь все звезды, пережив множество печалей и бед, я всегда выберу тебя, Цзинь Жулань, — тихий голос ласкает слух, словно журчание ручья. Слова тягучим, сладким, словно мед, льются из уст напротив, обласкивая всего юношу, вынуждая того трепетать. Сычжуй кладет свою голову Цзинь Лину на плечо и тихо выдыхает, в самое ухо. — Я люблю тебя.  Цзинь Лин не дышит, не думает, просто перестает что-либо понимать от этих ощущений, он прикрывает глаза и словно падает в обморок. Душа находит желанные грани покоя, сплетаясь с другой, образовывая нерушимую связь. Прежний холод и пустота постепенно исчезают, уступая место теплу и чему-то новому. Границы и правила стираются. Каждый из них больше не уверен в правилах и манерах, сдерживающих, словно прочные оковы. Остается только биение двух сердец, сливающихся в унисон. И желание, секундный порыв, перерастающий в нечто большее. Цзинь Жулань обхватывает руками шею, встает на мысочки, тянется, со всем желанием приникает к губам возлюбленного и целует. Впервые позволяя себе такую дерзость. Трепетно, неумело, стараясь вложить в это мгновение все чувства, которые у него есть. Все звуки резко стихают, оставляя место бездонной тишине, ноги становятся чужими и отказываются его держать, тело перестаёт подчиняться. Все, что окружает их ранее просто перестает существовать, поддаваясь вспыхнувшей страсти и юношеской любви. Мир тонет в спокойствии и тишине, утопая в этом волшебном времени суток. Становится гораздо светлее. Ночь убегает, скрываясь, прекращая свое царствование, когда огненный шар покидает мир темноты и восходит на безоблачное небо. На сладких, юношеских губах золотым янтарем отпечатывается первый луч восходящего светила, освещая собой не только весь мир, но и чувства друг друга. Лицо Цзинь Лина украшает румянец, он стыдливо прячет лицо в ладонях, едва дрожа. Он вновь приникает к Лань Юаню, чувствуя себя невероятно счастливым, весь он буквально светится, соперничая своими искрящимися чувствами с солнцем. Все тревоги наконец-то уходят, а на смену им приходит осознание, что за все время отсутствия их могли хватиться и начать искать. Они одновременно неловко смотрят друг на друга, понимая все без слов. Цзинь Линь принимается поправлять ткань верхних одежд ордена Гу Су Лань, возвращая им надлежащий вид. Лань Юань в ответ же вытягивает из густых длинных волос зеленые листья, убирая пряди. Времени придумать как-либо оправдание почти не остается, но они наверняка что-то придумают, когда вернутся. — Как ты вообще дошел до этих невероятно нелепых мыслей? — смеясь, спрашивает Лань Сычжуй, придерживая свободной рукой ветку, пропуская Цзинь Лина обратно на тропинку. Ответом ему служит невнятное, смущенное бормотание и очередное соприкосновение ладоней. *** — Учитель Вэй, — обращается к неторопливо идущему чуть впереди мужчине Лань Цзинъи. — Может, нам все-таки стоит прекратить притворяться, что мы о них забыли и вернуться за ними? Вэй Ин, прекращая насвистывать очередной мотив, фривольно кладет руки на затылок, загадочно улыбаясь. Он мечтательно устремляет свой взгляд на алую полоску на горизонте неба, наслаждаясь приходящим теплом и светом. С напускным безразличием отвечая беспокоящемуся адепту: — Не стоит им мешать, они справятся сами.