Соперничая с солнцем

Цзинь Лин испуганно вздрагивает, слыша знакомый голос и повинуясь инстинкту самосохранения, всеми силами пытается избежать встречи с его обладателем. Он нервно озирается по сторонам в надежде не найти своего дядю. Он обещал ему отправиться в Башню Золотого Карпа еще два дня назад для урегулирования вопросов своего клана, однако вместо этого даже и не думал там показываться. Понять, ради чего именно он проводит все свое свободное время на территории Облачных глубин, труда не составит. Вернее, ради кого. Дальнейшие расспросы могут навлечь только больше внимания юного заклинателя и вся секретность их отношений с Лань Сычжуем рано или поздно будет раскрыта. Лучше, конечно, поздно. Сердце панически пропускает удары, предчувствуя последствия неблагополучного исхода. Цзинь Лин быстро вертит головой, в надежде найти укрытие, однако ничего разумного не видит. Ему ничего не остаётся, кроме как бесцеремонно схватить Сычжуя за рукав его одеяний и скрыться в близлежащих кустах. Торопливо утопая в зелени и зацветающих бутонах, юноши путаются в корнях и под гнетом неудачных стечений обстоятельств, спотыкаются, падая на землю. Тело Лань Сычжуя весьма удачно смягчает падение, юноша неприятно морщится. Цзинь Лин виновато хмурится, располагаясь сверху, медленно покрываясь румянцем. Они не находились так близко друг к другу с момента их первого поцелуя. Юноша, заслышав топот шагов позади, подносит палец к мягким губам напротив, жестом призывая к тишине. Цзинь Лин невольно вздрагивает. Они оказываются гораздо мягче и приятнее на ощупь, чем он себе представлял. Юноша тут же осекает себя; думать о подобной романтике сейчас совершенно не время. Лань Юань все понимает и от того не задает лишних вопросов, повинуясь просьбе. Он все так же продолжает неловко улыбаться, казалось бы не обращая внимания ни на текущее положение дел, ни на общую неловкость всей ситуации. Они оказываются настолько близко друг к другу, что шлейф чужого теплого дыхания начинает касаться кожи. Голос Цзян Чэна становится все громче. Отголоски начинают складываться в слова. … — Это хорошее решение для сложившейся ситуации. Твердый звук шагов сопровождается ещё одним, более мягким, практически едва слышимым. Теория Лань Сычжуя подтверждается — главу ордена Цзян сопровождает сам первый молодой господин Лань, Лань Сичэнь! С этого момента цепенеют оба. Юноши замирают настолько, что боятся даже сдвинуть палец, создавая лишний шум — встречи с их наставниками допустить невозможно, иначе последствия могут носить катастрофический характер. — Ваша идея получила поддержку от более чем половины участников собрания. Когда приступите? — будничным тоном интересуется Лань Хуань. Бедро Лань Юаня упирается точно между ног Цзинь Лина, вызывая у того дополнительное ощущение критичности. Тепло тела напротив чувствуется даже через несколько слоев одежд. Чужой запах мягко окутывает всего юношу, напоминая о ясном солнце и тепле — это совершенно сводит с ума. Губы выглядят словно они были созданы, чтобы их целовали вечно. Эта близость будоражит настолько, что все остальное вокруг перестает казаться таким страшным. — Сразу, как только вернусь в Юнь Мэнь. Для начала надо подобрать правильных людей, которым можно доверить подобное. — Что верно, то верно, — мягко бросает Лань Хуань. Их голоса становятся все тише. Цзинь Лин расслабленно выдыхает, уже готовясь встать и сбежать еще быстрее, чем прибыл сюда, не выдерживая сенсорной перегрузки. Какая неловкость! Он внимательно вслушивается, считая секунды до того, как звук шагов полностью исчезнет. Но вместо этого он резко обрывается, а чужой голос, как будто бы становится ближе, звуча гораздо явственнее. По спине бегут неприятные мурашки. Дорога, ведущая из зала собраний к выходу из Облачных глубин находится далеко от этого места. Почему они решили пройтись именно здесь, по этому тихому, укромному месту, остается загадкой. Сад зацветающей камелии гордо принимает в свои объятия еще двоих заклинателей, явно не торопящихся никуда уходить. Лань Сычжуй многозначительно смотрит на Цзинь Лина. Все, о чем он хочет сказать, можно понять без слов. Теперь им точно никуда не дернуться, они просто напросто застряли. — Время позднее, не желаете остаться на ночь? А утром отправитесь в обратно в Юнь Мэнь, — вежливо предлагает Лань Сичэнь, наверняка сияя одной из своих доброжелательных улыбок. Цзинь Лин представляет в своей голове суровое лицо своего дяди, как обычно угрюмое и напряженное. Как он раздраженно что-то говорит, не сбавляя при этом ноток властности и жесткости в голосе. Ни для кого и никогда не было исключений. Но отвечает он, по необыкновению, достаточно спокойно, это даже можно назвать ласково. Цзинь Лин беспомощно давится воздухом, тут же себя одергивая. Конечно, когда А-Лин был маленьким, дядя Цзян позволял себе проявлять к племяннику большую нежность и мягкость. Но чем юноша становился старше, тем строже начинал относиться к нему Цзян Чэн. Услышать собственными ушами, как суровость непробиваемой грозной госпожи клана Цзян испаряется, сродни выпавшему снегу в середине июля! — Не стоит, Цзэу Цзюнь. У меня ещё много дел. Юноша слегка пытается приподняться, однако чужая ладонь, легшая на поясницу, подсказывает, что это не лучшая идея. От того места, где его касается Лань Юань начинает распространяться тепло и неуместное чувство расслабленности. Цзинь Жулань так и замирает, не решаясь ни вернуться в исходное положение, ни окончательно встать. Внизу живота приятно тянет. Слишком приятно — он сдается, больше не в силах это контролировать, чувствуя стыдливо разливающееся возбуждение. Лицо полностью заливает румянец, даже мочки ушей становятся красными. Лань Юань удивленно охает в пустоту. Эта внезапная умопомрачительная близость действительно вызывает в нем не самые благородные чувства. Он, не желая понапрасну распалять страсть в еще не готовому к подобным вещам Цзинь Лину, едва сдвигает ногу, дабы уменьшить площадь соприкосновения, случайно задевая то самое место. Цзинь Лин несдержанно выдыхает, прикусывая губу, опуская голову вниз, пряча пылающее лицо в изгибе шеи. — Кто там? — он окидывает взглядом зацветающие кусты, недоверчиво щурясь. В конце концов, даже главе ордена Цзян есть, что скрывать. Свидетелей быть не должно. Юноши начинают мысленно считать секунды до их казни. Теперь им точно конец… — Должно быть, кролики моего брата, — отвечает Лань Хуань, смотря на притихшие листья. Пришедшее спасение, а вместе с этим и расслабленность, тут же испаряются. Тело, преданное годам тренировок и воздержания, реагирует соответствующе, стоит взглянуть на возбужденного Цзинь Лина. Разметавшиеся по траве длинные волосы, которые потом наверняка придется вычесывать от зелени, мутнеющий взгляд, плотно сжатые губы, сбивающееся дыхание. Лань Сычжуй, наблюдая за удивленной реакцией молодого заклинателя, теперь чувствует себя так же неловко, упираясь своей твердой плотью в другую. Они смотрят друг другу прямо в глаза, в то время как их тела оказываются плотно прижаты друг к другу. Живот к животу. Грудь к груди. А-Лин, чувствуя словно коснулся раскаленного железа голой кожей, начинает елозить, сопротивляясь. Он отчаянно пытается прекратить касаться собою Лань Юаня, пытаясь свести все шорохи к минимуму. Разум медленно начинает застилать пелена жара, уничтожая возможность мыслить здраво. Вся его напускная отстраненность и попытки сохранить достоинство тают, в конечном итоге, уступая место жгучему желанию. У Цзинь Лина в глазах начинают искриться звезды, когда он надавливает своими бедрами на пах Лань Юаня. Ощущения кажутся чрезмерно яркими даже через ткань одежд. По телу начинает бегать приятное напряжение, зарядами тока отдающее удовольствием по тем местам, которые оказываются обласканы. А-Лин податливо прогибается, желая чувствовать еще больше. Он стыдливо запрокидывает голову назад, теряясь в ощущениях Сычжуй на пробу двигает бедрами вперед, действуя скорее по наитию, не желая более медлить. Цзинь Лин обхватывает своими пальцами ткань верхних одежд заклинателя, не то притягивая ближе, не то пытаясь наоборот оттолкнуть, все ещё продолжая держать свои губы плотно сомкнутыми. Тело, отзывающееся слабостью и чем-то новым, невероятно приятным, подсказывает, что первый вариант будет как нельзя лучше. — Уже поздно, глава ордена Цзян, позвольте вас проводить. Слышен шорох ткани, легкое дуновение ветра, колышущее длинные волосы, а затем влажный звук поцелуя. А-Лин обещает себе, больше никогда не произносить имен двух глав кланов в одном предложении. Даже собственное сердце податливо сбавляет темп, позволяя услышать неловкое признание, пророненное шепотом в темноту. — Я очень скучал. Может, все-таки останешься?.. Влажный звук соприкосновения губ срывает покров тишины своей интимной тайной. Все время замирает, шум крови, безобразно быстро бегущей по венам, в ушах становится едва различимым, оставляя после себя тихие вздохи и шорох соприкосновения тел. После этого все посторонние звуки в одночасье стихают. Цзинь Лин готов поклясться, что после произошедшего больше никогда не сможет смотреть своему дяде в глаза. Такого он точно никогда не сможет забыть. Все звуки наконец стихают, под торопливый топот удаляющихся шагов. Далее слова оказываются бесполезны. Горячие губы напротив накрывают собой губы Цзинь Лина. Былой целомудренности не остается под жарким соприкосновением двух языков и сбившимся дыханием. Звуки сладких постанываний тонут в бесконечных поцелуях и нежных прикосновениях. Отныне предоставленные самим себе, ощущая полную свободу действий. А-Лин умоляюще смотрит на возлюбленного, поражая глубиной чувств, отражающихся в глазах. Он покорно выстанывает чужое имя, пытаясь сдержать тихий стон нетерпения. Ткань ханьфу безвольно съезжает с плеча, открывая вид на беззащитную шею, выпирающий кадык, ровную линию ключиц. Весь его мир переворачивается с ног на голову, когда его опрокидывают на прохладную землю. Он чувствует капли росы, щекочущие плечи. Подобная вольность со стороны Лань Сычжуя пленит. Столь воспитанный, благонравный, сдержанный, сейчас страстно прижимает к себе хрупкое юношеское тело, лаская его своими горячими ладонями. Он оставляет свою ногу между разведенных Цзинь Линя, вырывая из него хриплые постанывания. Юноша, смущенный такими звуками, прикрывает рот ладонью, чертовски смущаясь. Лань Юань нежно тянется поцеловать того сквозь преграду, касаясь губами острых костяшек. Сложно поверить, что эти нежные руки могут держать лук со стрелами, что они способны сражаться, что они могут быть сильными. Это совершенно не вяжется с образом хрупкого юноши, который прочно застрял в голове Лань Юаня. — Сычжуй, ах! Лань Сычжуй спускается рукой ниже, до тех пор, пока не натыкается на твердость между ног А-Лина. Он путается в завязках, задирая подол верхних одежд, высвобождая возбужденный член. Цзинь Лин хватается за Лань Сычжуя так, словно если его отпустят — он умрет. Его бесконечно осыпают поцелуями, о которых ранее он мог только мечтать. Хватает всего немного, чтобы сладкая стыдливая судорога охватила молодое юношеское тело в свои объятия. Он безвольно обмякает, надеясь не умереть со стыда прямо здесь и сейчас. Кажется, ему придётся полностью выстирать всю свою одежду. — Кажется, нам нужно вернуться, — задыхаясь, выдавливает из себя Цзинь Лин. *** Цзян Чэн с угрюмым лицом замирает за колонной, замечая быстро мелькнувшую макушку Цзинь Линя. Цзыдянь в его руке начинает искриться, когда он видит совсем рядом Лань Сычжуя. По их влюбленным взглядам, устремленными друг на друга, какого рода отношения их связывают, оказывается не сложно догадаться. Он нервно выжидает половину горящей палочки для благовоний, чтобы точно не наткнуться на племянника, когда будет возвращаться в Пристань Лотоса. Цзян Чэн мысленно обещает себе найти способ поговорить с его повзрослевшим племянником так, чтобы А-Лин ни о чем не узнал. Любовь любовью, а сохранить достоинство клана будет не лишним.