Давай сыграем?..

Возвращения отца Руслан не ждал с волнением в сердце. Он не скучал, вовсе нет. Ведь молодой парень за последние годы уже привык к тому, что единственный родитель оставлял его на попечение обслуживающего персонала, пропадая с радаров на долгие месяцы, взрослеющего под пристальным вниманием чужих глаз Руслана навещая дважды в год — в новогодние праздники и летом, когда мальчик отмечал очередной день рождения. После смерти жены Родион Михайлович с головой погрузился в работу, занимая должность исполнительного директора в своей фирме, большую часть времени тратя на развитие бизнеса и открытие очередных филиалов, нежели воспитание собственного ребенка. В том, чтобы таскать с собой по всей России малолетнего парня, Кузнецов-старший не видел смысла и, нанимая орду гувернанток и прочей прислуги, Руслана без зазрения совести сбагривал на их плечи, поначалу чувствующего себя брошенным мальчишку за терпение и покорность награждая дорогими подарками, когда возвращался домой. Сначала каждый месяц-два, затем раз в квартал. А когда Руслан вырос, и вовсе стал приезжать в Москву раз в полгода, нуждающегося в родительской любви и заботе парня приучая к самостоятельности и независимости. Поначалу Руслан страдал — не понимал, почему папа его бросил. Но со временем привык, принимая условия Родиона Михайловича и со своим одиночеством покорно смиряясь, скупой улыбкой благодаря отца за очередную дорогую игрушку, привезенную ему из командировки, чувство сиротливости и брошенности запирая глубоко в своем сердце. За прошедшие годы Руслан оброс крепким панцирем, не позволяя эмоциям вырываться наружу, своеобразные отношения с отцом принимая как данность. Он перестал пачкать слезами подушки и не кричал папе вслед о том, как тот ему нужен. Прощаясь с отцом на долгие месяцы, о его существовании он почти забывал, редкими телефонными разговорами и СМС-уведомлениями о поступлении денег на счет карты составляя скупое общение с единственным родителем, с течением времени и вовсе переставая его ждать. Но, верный своему графику, Родион Михайлович упорно возвращался в стены родного дома каждые полгода, учившемуся жить без него Руслану напоминая о своем существовании, стремительно взрослеющее чадо одаривая дорогими подарками, не думая о том, что живого общения с отцом ни один навороченный гаджет ему не заменит. Иногда Руслану казалось, что это в Москву Родион Михайлович ездит, как на работу — выполняет, так сказать, минимальный объем родительского долга. Справляется о его успеваемости в школе (дорогом лицее, если говорить более точно) и отмечает в компании сына два обязательных праздника, по истечении недели все чаще запираясь в своем кабинете с бумагами или за скайп-конференциями, каждый раз меняя обратные билеты на более ранние даты, нежели планировалось изначально. Остаться отца Руслан уже давно не просил. Впрочем, как и приехать пораньше. И новость о том, что Родион Михайлович в этот раз прилетает в Москву не тридцатого декабря, а в канун католического Рождества, немного Кузнецова-младшего удивила. Довольно странным был их последний телефонный разговор. Руслану казалось, что отец что-то хочет ему сказать, но тот не проронил ни одного лишнего слова — сообщил только, что будет дома двадцать четвертого и попросил сына никуда не уходить, взволнованно поглядывающего на календарь отпрыска загадочной интонацией голоса еще сильнее напрягая. Это было неделю назад. И целых семь дней Руслан мучился в догадках, гоняя в голове абсолютно полярные варианты: от новости о том, что отец возвращается навсегда, до переезда в Казань (где Родион работал уже почти полтора года) на постоянку, сгорающего от неизвестности парня заставляя гадать. Но того, какой именно подарок привезет Родион Михайлович сыну под елку, Руслан никак не мог предположить. У Руслана было все: от последних версий электронных гаджетов с искусственным интеллектом до мотоцикла, что подарил отец ему на шестнадцать лет — Родион Михайлович на подарки был щедр. И, ломая голову над тем, чем в этот раз отец решил его удивить, Руслан перебирал в голове самые смелые варианты, до последнего дня скрывающего от него сюрприз Родиона встречая на крыльце их особняка, вышедшего из черного внедорожника мужчину со странной большой корзиной в руках встречая недоуменным взглядом. — Привет, сынок, — кивнул Родион Михайлович замершему на последней ступеньке Руслану, ручку переноски перехватывая удобнее, звуками тут же раздавшегося в ответ детского кряхтения прозрачно намекая Руслану о том, что лежит там внутри. — Знакомься, это твой брат. Сказать, что Руслан удивился — ничего не сказать. Кузнецов-младший просто застыл на крыльце, от неожиданной новости охреневая, открывающиеся двери отцовского внедорожника встречая широко распахнутыми глазами. Смотря и не видя, как из машины выходят незнакомая женщина и худой рыжий мальчишка, к стоявшему на подъездной дорожке с младенцем в люльке отцу подходя и останавливаясь за его спиной. — Это что? Какая-то шутка? — только и смог выдавить из себя Руслан, окончательно теряясь, на четверых людей смотря невидящим взглядом. — Нет, сынок. Теперь это наша семья. "Ну, пиздец, Руслан. С Новым, мать его, годом!"

***

Подобного развития событий Руслан не мог предположить даже в самых абсурдных из своих фантазий. Вместе с отцом и тремя незнакомцами Кузнецов-младший вошел в просторный светлый холл, подозрительно косясь на розовощекого младенца, усердно сосущего свою соску, на державшего в руках люльку Родиона боясь поднять взгляд. Увидеть в серо-голубых глазах мужчины, что это, мать его, не какой-то дурной сон, тихим кряхтением из переносной колыбели превращая фантазии в реальность. Абсурдность ситуации Руслана даже немного забавляла. А он ведь думал, что отцу его уже ничем не удивить. — Скажи Ангелине Павловне, чтобы заварила чай, — распорядился Кузнецов-старший, устанавливая люльку на высокую тумбу. — И жди нас в столовой, нужно поговорить, — не позволив Руслану ответить, выпроводил сына из холла Родион, скромно переминающимся за его спиной женщине и мальчику кивая на вешалку, предлагая тем раздеться. Если бы не крайняя степень шока, Руслан бы непременно возразил. Потребовал от родителя объяснений тут же, на месте. Но, на автомате выполнив указания отца, покорно отправился искать гувернантку, занимающейся приготовлением обеда на кухне няне передавая просьбу отца дрожащим от волнения голосом. — Приехали, значит, — взглянув на Руслана, с пониманием кивнула Ангелина Павловна, смотревшему на нее во все глаза подростку прозрачно намекая о своей осведомленности. — Ты знала, да? — не нужно было говорить этого вслух, но Кузнецов-младший свои догадки озвучил, от тут же поспешившей отвести взгляд женщины получая утвердительный кивок. — Почему не сказала? — Родион Михайлович строго-настрого запретил, — отвернувшись от молодого человека, печально вздохнула няня, уверенным движением руки включая еще одну конфорку, чтобы поставить греться большой пузатый чайник. — Сказал, что сам все расскажет, когда приедет, — продолжила говорить она, доставая с полки чайный сервиз и небольшой заварник. — Я не думала, что он сразу привезет и их. Плотно сжав зубы, Руслан смотрел в спину женщины, заменившей ему бабушку, мысленно пытаясь переварить предательство самого близкого во всем мире человека. И, не сказав Ангелине Павловне больше ни слова, нетвердой походкой направился в столовую, расположившуюся на диване пару незнакомцев облизывая подозрительным взглядом. Женщина опустила глаза. Рыжий мальчишка нагло смотрел в ответ. — Садись, — раздалось за спиной, заставляя Руслана вздрогнуть и обернуться. С малышом на руках Родион Михайлович вошел в комнату и, кивнув сыну на стоявшее в стороне кресло, присел рядом с женщиной, кряхтящий сверток передавая той, чтобы освободить руки. Посмотрел в глаза сыну. Если бы Руслан за последние годы не научился мастерски справляться со своими эмоциями, он непременно бы расплакался или взорвался оскорблениями, что больно жгли язык. Но, в очередной раз умело подавив все свои внутренние желания, шестнадцатилетний парень просто молча сидел, идеальную картину счастливого семейства, сидевшего на диване возле большой красивой елки (хоть открытки снимай, ей-богу), облизывая колючим взглядом, покорно дожидаясь момента, когда отец сам с ним заговорит. — Я понимаю, это все немного неожиданно для тебя... — начал мягко родитель, вздрогнувшего от звука его голоса сына вынуждая сосредоточиться на его лице. "Неожиданно, блять? Да это тотальный пиздец!" Руслан промолчал, но промелькнувшая в голове мысль раковой опухолью расползлась в мозге. — Мы не хотели говорить тебе заранее, чтобы не испортить момент... "Мы? Да кто, мать вашу, вообще это такие, отец?" Кузнецов-младший беззвучно кричал в ответ, набатом стучавшее в голове негодование подавляя из последних сил. — Но теперь, когда мы вернулись в Москву... "Еб твою мать, да откуда взялось это чертово "мы" вообще?" — Настало время вам познакомиться, и я очень надеюсь, что теперь мы станем одной большой и счастливой семьей. "Охуеть, пап. Я и не знал, что тебе знакомо это слово". Дважды за последние полчаса Родион уже его произнес. Руслан не чувствовал себя частью его семьи уже долгие годы — с того самого дня, как родная мать умерла. И, глядя на замену, привезенную отцом из очередной командировки, громко смеялся где-то внутри, на женщину, скромно опустившую взгляд на лицо уснувшего младенца, смотря полными боли и отчаяния глазами. — Ты что-нибудь скажешь? — поинтересовался отец. Ох, Руслан бы сказал. Взорвался в ответ. Но, привычный к тому, чтобы прятать свои эмоции где-то глубоко за семью печатями, тупо молчал и просто пялился в ответ, нарастающим комом негодования и злости царапая грудину изнутри, кивнувшему отсутствию какой-либо реакции родителю позволяя продолжить. — Ясно, — сглотнул Родион. — Значит, позволь это сделать мне. "Как будто ты и так уже мало сделал... Пиздец". — Руслан, — громче и строже, чем до этого самого момента, произнес имя сына отец. — Позволь тебе представить мою будущую жену, Венеру, — опустив руку на плечо незнакомки, улыбнулся Родион. — Ее сын от первого брака, Марсель. Марс, — кивнул он в сторону рыжеволосого мальчика с колючими карими глазами. — И... твой брат, наш общий с Венерой ребенок, Платон, — указав взглядом на сверток, мягко и нежно закончил мужчина. Руслан в ответ удивленно разинул рот. "А я и не знал, что ты у меня чертов астроном". Обернувшись на дверь, Руслан ждал появления остальных планет, три имени, произнесенные отцом, располагая на карте солнечной системы, хаотично скачущие в голове мысли сбивая порядковым счетом, пытаясь вспомнить, какая из десяти по какой орбите крутится вокруг солнца. И молчал, с любопытством рассматривая четверку на диване, неожиданную новость, перевернувшую с ног на голову привычный уклад вещей, пытаясь уместить в гудевшей голове. Родион хотел было сказать что-то еще, но за спиной Руслана громко звякнули чашки, заставляя того отвести взгляд от отца и его новой семьи, чтобы обернуться. Подскакивая с кресла, Руслан поспешил на помощь Ангелине Павловне, руки немолодой уже женщины, вошедшей в гостиную, освобождая от подноса. — Спасибо, сынок, — улыбнулась Руслану няня, вздрогнувшему от мягкого голоса женщины парню заглядывая в блестевшие влагой голубые глаза. И, прочитав во взгляде мальчишки подкатывающую истерику, обычно упрямо скрываемую даже от самых близких, попросила Руслана помочь ей на кухне, оставившего поднос на столе парня уводя вместе с собой, положа руку на его подрагивающее плечо. И уже там, обнимая Руслана, позволила мальчику выпустить наружу все крики и слезы, спрятавшего лицо в ее халате Кузнецова-младшего успокаивая нежным прикосновением ладоней к спине, все оскорбления и упреки выслушивая вместо Родиона, зная, что отцу в глаза высказать Руслан всего этого никогда не сможет. — Ну, как же так, ба? — всхлипывая, вопрошал Руслан, пряча слезы на груди у женщины, трясущимся тельцем прижимаясь к объемной фигуре плотнее. — А как же... А как же я? Ответить Ангелина Павловна не смогла. Не знала, что сказать мальчику няня, как утешить ребенка — лишь обнимала и гладила Руслана она. — Он ведь даже не спросил у меня...

***

В гостиную Руслан вернулся спустя полчаса. Убедившись в том, что красноватый оттенок полностью исчез со щек и глаза перестали выглядеть заплаканными, молодой парень вновь нацепил на лицо маску непробиваемости и отчужденности, все так же сидевший на диване квартет встречая кивком. И, заняв руки большой пузатой кружкой чая, от которого подозрительно попахивало какими-то травами (скорее всего, няня что-то накапала ему туда, пока Руслан умывался в ванной), вновь занял свое место в кресле, прислушиваясь к тихому сопению младенца, спящего на руках у его матери. Отец пытался вывести его на диалог, Руслан отвечал скупо и односложно. Ну, не мог парень, и так находящийся на грани, изображать заинтересованность разговором и делать вид, что все происходящее — нормально. Ему и просто сидеть на месте, вновь не расплакавшись, составляло большого труда. Потому, через двадцать минут он поднялся с кресла и извинился перед родителем и его гостями (назвать этих чужаков семьей у Руслана язык не поворачивался даже мысленно), и, сообщив Родиону, что будет дома к ужину, поспешил на улицу, накинув на плечи теплую куртку, тут же зашушукавшихся за его спиной пару взрослых оставляя в компании чая и мигающей елки. Руслан просто бродил по поселку несколько часов, закрываясь от мира и любых посторонних звуков за парой наушников, что неизменно лежали в кармане, скупой трек-лист, сохраненный в памяти смарт-часов, гоняя по кругу за неимением чего-то большего. Ведь телефон впопыхах Руслан так и оставил лежать в своей комнате. Он даже думал о том, чтобы и вовсе домой не возвращаться. Но, вспомнив обеспокоенный взгляд теплых глаз няни, проводившей его до дверей, поступить так с Ангелиной Павловной не смог. Вернулся домой Рус, когда на улице окончательно стемнело. Оставив в коридоре кроссовки со смятыми пятками, молодой хозяин, прислушиваясь к разговору в гостиной, на цыпочках поднялся по лестнице и, запершись в своей комнате, поспешил в горячий душ, трясущее от холода и сдерживаемых внутри эмоций тело согревая теплыми струями воды. После банных процедур ожидаемо стало легче. Как будто смыл с себя Рус тяжелый груз сегодняшнего дня. Высушив кожу и волосы большим махровым полотенцем, молодой парень остановился напротив шкафа с большим зеркалом, в отражении того рассматривая свои покрасневшие больные глаза. И, глубоко выдохнув, запирая вновь внутри все свои чувства, оделся, к выбранному на вечер наряду, состоявшему из черных джинсов и белой футболки, подбирая необходимый аксессуар — маску улыбающегося лица. Что ж, изменить в любом случае Руслан уже ничего не сможет — Кузнецов-старший решил все за него, привезя в их дом свою новую семью, смиренно принимающему его условия сыну не оставляя иного выбора, нежели смириться с текущим положением вещей. И надеяться, что отец вместе со своей новой пассией и детишками скоро отбудет обратно в Казань, мысленно вычеркнувшего себя из списка родственников Кузнецова-старшего Руслана вновь оставляя на его собственное попечение. Вот только очередная новость, озвученная Родионом за ужином, все надежды Руслана разрушила. — В смысле, остаетесь? — выдохнул Рус, поперхнувшись картофельной запеканкой, заботливо приготовленной Ангелиной Павловной ужин едва не вываливая обратно на тарелку. — Филиал в Казани вышел на требуемые показатели роста, — безэмоционально отозвался отец. — В моем личном присутствии больше нет никакой необходимости. И, принимая во внимание все случившееся, я попросил у учредителей перевести меня обратно в головной офис. Руслан чувствовал, как скрипит вилка в его пальцах, сгибаясь. "Нет-нет-нет", — кричал он в своей голове. — Я же сказал тебе, сын, что мы не просто так приехали сюда все вместе, — обведя взглядом сидевших за столом людей, мягко улыбнулся Родион. — Теперь мы все будем жить здесь. Крепко сжав зубы, Руслан сдержал рвущийся наружу ответ. "Какой же это ебаный пиздец". Ужин прошел в заметном напряжении. Пытаясь хоть как-то поддерживать диалог, Руслан отвечал на вопросы отца, предпринявшую несколько попыток выйти на контакт женщину мастерски игнорируя. Пропуская мимо ушей все, что говорила Венера, он реагировал только на строгую интонацию своего единственного родителя, гудевшие в голове мысли и желания ответить что-то язвительное или оскорбительное подавляя усилием воли. Он рассказал отцу о том, как закончился очередной учебный семестр, решение Родиона Михайловича устроить сына Венеры от первого брака в тот же самый лицей, где учился Руслан, встречая скрежетом зубов. Мальчишка же, казалось, и вовсе никак не отреагировал на новость — весь ужин он просто молча ковырялся в своей тарелке, не поднимая головы, даже когда вслух несколько раз произнесли его имя. — Ну, думаю, на сегодня достаточно? — предложение отца закончить этот фарс в виде семейного ужина стало для Руслана неким облегчением. — Вы устали, наверное? — обратился мужчина к будущей жене. — И мне еще нужно проверить почту... — привыкшего к тому, что работа всегда была для отца на первом месте, Руслана заставляя внутренне улыбнуться. "Ну, хоть что-то в этом мире не меняется". — Ангелина Павловна подготовила комнату для вас с Платоном, — продолжил говорить Родион, мягко касаясь руки сидевшей рядом женщины. — А ты, Руслан, — повернулся к сыну он, — покажи Марсу его спальню. — Меня зовут Марсель, — впервые подал голос мальчишка, грубо поправив отца. — Неужели так сложно запомнить? Руслан, не позволяющий себе подобную дерзость, на лопоухого нескладного подростка перевел взгляд, натыкаясь на колючие карие глаза рыжего парня, с предвкушением ожидая момента, когда строгий родитель этого наглеца осадит. Но Родион удивил. — Прости, все время забываю, — улыбнувшись, мягко извинился Кузнецов-старший, смотревшего на него во все глаза сына заставляя поперхнуться глотком уже остывшего чая. "Серьезно, блять? Вот так вот просто?" Руслан сидел и молча охреневал. Он побаивался отца, в мельчайших деталях помня удары ремня по голой жопе, когда еще не умеющий прятать свои настоящие чувства и эмоции мальчишка в разговоре с Родионом Михайловичем осмелился тому грубить и повысить на взрослого голос. Он помнил красный след на белой коже ягодицы от пряжки того чертового ремня. И, с течением времени научившись даже в самые отчаянные моменты сдерживаться, ни одного грубого и оскорбительного слова в адрес отца больше не допускал. Злился, кричал где-то глубоко внутри, но с Родионом всегда говорил почтительно вежливо. Потому такая вот наглость со стороны рыжего пацаненка Руслана в крайней степени поражала. Его мать производила впечатление скромной восточной особы — не говорила, пока не получала разрешение отца (будь то легкое прикосновение рука к руке или кивок головы), а этот... Черт, да он даже взгляда не отводил, наткнувшись на строгий взгляд Кузнецова-старшего, продолжая смело смотреть в глаза мужчине, чего его собственный сын уже несколько лет не мог себе позволить. Это наглый пацаненок Руслану очень не нравился. И, решив, что если в разговоре с отцом он не может быть столь же нахальным и смелым, Руслан для выплеска своей злости выбрал мелкого наглеца, довольно громко отодвигая свой стул от стола, вставая, повернувшемуся к нему парню в макушку бросая: — Ну что, Марс, — хмыкнул Руслан, видя, как сжал кулаки мальчишка, — пойдем, покажу тебе твою комнату. — Меня зовут Марсель! — почти завизжал оскорбленный подросток, вскакивая с места и прожигая колючим взглядом удаляющуюся спину. Руслан, не обернувшись, только шире улыбнулся.

***

В пользование Марселю передали игровую комнату Руслана. Кузнецов-младший такому варианту соседства был крайне не рад. Вынужденный переносить в свою спальню всю аппаратуру, приставки, компьютерные блоки и кучу шнуров, Руслан громко скрипел зубами и на рыже-конопатое чучело злился сильнее, не потрудившемуся даже предложить свою помощь Марсу кидая пачку свежего постельного белья, что получил он от Ангелины Павловны, скупое "спасибо", произнесенное наглым мальчишкой, пропуская мимо ушей. Показав Марсу, как работает сложный механизм огромного мягкого дивана, Руслан гордо удалился в свою комнату, оставшееся до ночи время тратя на то, чтобы сделать в той небольшую перестановку, кучу электроники, теперь хранившуюся непосредственно в его спальне, размещая так, чтобы оборудовать небольшой игровой островок подальше от панорамного окна. Нырнув под плед, Руслан подключил свои Marshall к музыкальному центру, в басовитых раскатах любимого трек-листа прячась от посторонних звуков, о готовящихся ко сну в стенах его отчего дома гостях ненадолго забывая. И, листая ленту инстаграм, выпал из реальности, почти засыпая, о случившемся сегодня грандиозном событии, изменившем всю его жизнь, упрямо стараясь больше не думать. Около часа ночи Руслан решил, что пора спать. Следуя привычной традиции, подросток выбрался из-под одеяла, босыми ногами шлепая по мягкому ворсу ковра. Вышел в коридор, подсвеченный тусклым светом настенного бра, и, подтянув пижамные штаны повыше, спустился по лестнице на первый этаж, заботливо приготовленный няней стакан шоколадного молока (еженощное угощение для сладкоежки) намереваясь забрать к себе вместе с домашним печеньем. Ах, как часто Ангелина Павловна ругала мальчишку за крошки в постели. Но изменить сложившейся традиции, плотно закрепившейся в жизни Руслана еще с того момента, когда была жива мама, парень не мог. Свет на кухне почему-то горел. И молока с шоколадным сиропом на столе не наблюдалось. Зато, с ногами забравшись на высокий барный стул, вполоборота к нему сидел рыжий парень, приготовленный для Руслана стакан с коктейлем сжимая в своих длинных худых пальцах, то и дело прикасаясь губами к трубочке, втягивая сладкое молоко, пока сам Марсель что-то усердно печатал в своем телефоне свободной рукой. — Какого хера? — пораженно выдохнул Руслан, застывая в дверях, сидевшего на кухне парня заставляя вздрогнуть. — Кто тебе, блять, разрешил? — подскакивая в два прыжка к парню и отбирая у того свой коктейль, зло прорычал он, не следя за своей речью, обычно запертой внутри матерщине позволяя выплеснуться на рыжую голову мальчишки. Это с отцом Руслан говорил вежливо и скромно. В обычной жизни парень не гнушался крепким словцом. — Это мое молоко, блять! Кто позволил тебе его трогать? — сморщился Рус, рассматривая бежевую капельку, свисающую с кончика трубочки, о том, что этот наглый парень успел выпить уже почти половину, догадываясь по тому, насколько легким был большой пол-литровый стакан. — Эм... — закусил губу лопоухий мальчишка, на орущего рядом старшего переводя свой привычно колючий взгляд. — Мне хотелось пить, а он тут стоял, никому не нужный, — пожал плечами Марс, в лицо закипающего от злости Руслана смотря с раздражающей наглостью и нахальством. — Ба его приготовила для... — Да чего так орать? — перебил Марс Руслана, ехидно ухмыльнувшись, сжимающего стакан с молоком Кузнецова окидывая равнодушно-презрительным взглядом. — Сделаешь себе еще. — Я не хочу другой, это был мой коктейль! — Ага, — вновь ухмыльнулся рыжий мальчишка. — Весь дом уже понял. Сорян, я не знал, — он извинился, но по тому, с каким ядом и сарказмом в голосе было произнесено это извинение, Руслан понял, что этот нахальный парень даже не думает о том, чтобы быть искренним. Кузнецов закипал. Зло глядя на рыжее недоразумение, привезенное отцом из Казани, он крепко сжал свободный кулак, острое желание вдарить по растрепанной макушке похитителя чужого молока сдерживая внутри из последних сил. И, громко скрипнув зубами, едва не разбудив этим звуком всех обитателей дома, угрожающе зарычал: — Никогда не смей трогать мои вещи, придурок, — прожигая на покрытой веснушками щеке Марселя дыру, потребовал Рус, кидая в парня трубочкой из стакана. — То, что ты будешь жить здесь, еще не означает, что в этом доме хоть что-то принадлежит тебе. Марсель от подобного заявления только лишь рассмеялся. — А что, тебя делиться в детстве не научили? — хлестко ударил он Руса в ответ, растирая капли шоколадного молока по белой футболке. — Знаешь, так принято у братьев. Сказав это, Марсель от Руслана отвернулся, вновь сосредотачивая свое внимание на экране смартфона, подавившегося воздухом парня оставляя стоять в стороне, трясущимися от злости руками сжимая стакан этого чертового молока. — Мы не братья! — взорвался Руслан. "И этот пиздец, что творится вокруг — уж точно никакая, блять, не семья!"

Tbc...