Flowers

      Уже как год Осаму Дазай безнадёжно болен. Болен своей любовью. Он никогда не думал, что от любви можно страдать, а уж тем более умереть. Он ненавидел боль. Но ему приходится терпеть ее изо дня в день, но зачем? Ведь он мог просто вскрыть вены кухонным ножом, подаренным когда-то предметом его воспыхания — Чуей. Или спрыгнуть с той же многоэтажки, повеситься, да хер знает, что он мог выдумать. Но он терпит. Дазай сильный. Он терпит это для того, чтобы каждый день видеть этого мелкого рыжего мальчишку, с голубыми, как небеса глазами, в которых он когда-то утонул и до сих пор не выплыл.       Всё получилось как-то странно. Год тому назад Дазай встретился с Накахарой, сражаясь с Достоевским. Тогда они много времени провели вместе, не по своей воле конечно, а по воле главарей их организаций. Мол, — иди на задание, и мне все равно, что там твой бывший напарник. Ну что ж, тогда они здорово поговорили и даже выпили. После боя, уставшие, вспотевшие и измазанные в своей же крови они решили выпить. Неподалеку от места боя был заброшенный не то дом, не то еще что-то. Кто ж подумает, что Чуя спрячет там бутылку бухла, фиг помнит какого года.       Но видно алкоголь был крепким, что на утро эти двое не помнили вообще ничего, так и не вспомнили спустя год. Они сидели напротив друг друга, взгляд рыжего был устремлен ниже лица Дазая, он смотрел на ключицы? Или на бинтованную шею, а фиг знает, этого тоже никто не помнил. Но вот взгляд Осаму был направлен четко в глаза напарнику. Вот тогда-то он в них и утонул. Такие аккуратные, ровные, даже немного блеклые глаза. Они были нежно-голубого цвета, напоминающего утреннее безоблачное небо. Пялясь в глаза собесед. Собутыльнику, шатен не заметил, как переключился на другие части лица, рассматривая их все.       От мягкой светлой кожи, на которую аккуратно падал лунный свет, до губ, на которых Осаму и остановился. Не успев разглядеть их так, как другие черты лица Чуя резко встал. И Дазай с удивлением поднял взгляд вверх. Ох уж этот вид… Рыжий мальчишка с растрепанными волосами, с красными румянами и носом от алкоголя, прищурив глаза смотрел вниз, на кареглазого. — Что? — Дазай вопросительно приподнял бровь, не понимая, какого хера он встал и отвлек от рассматривания себя же. Но тут Накахара быстро сократил между ними расстояние и сел на колени Дазаю, схватив одной рукой мягко за горло, а другой за запястье. Осаму значно охуел конечно, но в силу своего состояния был не против. Рука в перчатке, которая была на шее начала спускаться вниз, к бинтам, медленно разматывая их в области ключиц и шеи. Другой же он придавил руку Дазая к стенки, сначала просто держа, а потом взяв его нормально за руку. Их пальцы переплелись, и руки все так же оставались у стенки. Тем временем лишние бинты уже были размотаны. Чуя с презрением и с недовольством смотрел на светло-синие шрамы, наверное, от веревки? Которые шли вокруг шеи, были их штуки 3.       Той рукой, что была не в объятиях руки Дазая он начал водить по телу парня. Раздвинул ноги пошире и придвинулся ближе к Осаму. Пальцем он водил по шрамам, потом от ключицы до ключицы, а затем от самого начала его рубашки, поднимаясь по подбородку и касаясь губ. Дазай выдохнул в его губы и своей свободной рукой мягко взялся за затылок Чуи и притянул к себе, намекая, что тот может его поцеловать. Голубоглазый не упустил шанса и неумело впился в чужие губы, зажмурив глаза. Дазай устало, в силу опьянения, начал отвечать на поцелуй, тормоша рукой его волосы. Поцелуй закончился так же быстро, как и начался. Чуя оставил пару слюней на лице Дазая. И перед отстранением от Дазая лизнул его губы. Наконец-то, он смог взглянуть на парны с каштановыми волосами, и сказава что-то типо «ха» себе под нос прильнул к шеи Дазая, от чего тот поднял голову вверх, очень шумно вздыхая, он чувствовал биение сердца. Как будто оно сейчас поломает к херам все ребра и вырвется через плоть наружу. Как только Чуя закончил целовать и оставлять следы на шее, и ключицах, встал с его коленей и сказал: — Д-дазай. — голос с хрипотцой от сигарет и прожженного от алкоголя горла звучал не очень. Но для Дазая он был шикарен, хотя понимал это только спустя год после этого случая. (не считая этого момента, так как он ничего не помнил). Обессиленный Чуя снова вернулся к Дазай и лег к нему на колени, и захрапел.       На утро они проснулись лежащими на полу в этом самом заброшенном доме. Чуя бубнил о том, как так можно было набухаться от одной бутылки до беспамятства. А Дазай не понимал, почему чувствует небольшое жжение в районе шеи, а еще почему бинты размотаны. И один и другой не помнят ничего после вчерашних слов: — За победу над «ик» Фёдором. — За Двойной Чёрный! — звук чокающихся стаканов закончил воспоминания о вчерашней ночи.       Кажется, с того момента, Дазай понял, что испытывает некие чувства к бывшему коллеге. По пути домой у него кружилась голова — Ханахаки как-будто постучалась в окно: «Вечер в хату!». Дома же он начал кашлять, заметив, что это не простуда, так как других ее признаков нет. С каждым днем все становилось хуже. Сначала он начал замечать на своей руке после кашля капли крови, потом ее стало больше, а потом… Появились ало-красные лепестки…