Flowers

      Дазай не сразу понял что это, к кому это, зачем и почему. Первое, что пришло в голову — последствия какой-то раны. Горло больно пекло, когда из него выходила кровь. Лепестки закрывали дыхательные пути, было больно, невыносимо. Во рту часто стоял металлический привкус крови. Начальная стадия продолжалась неделю, потом, Осаму начал понимать.       Один раз, в агентстве Фукузава собрал всех на собрание, нужно обсудить важное задание, которое нужно выполнить с предельной точностью и осторожностью. За ночь необходимо было уничтожить небольшую вражескую организацию. Конечно, Огай не мог отправить всю мафию на это задание, нужно было два сильных эспера, остальные же будут недалеко от них исправлять ошибки. В первых рядах перед боссом, конечно, стоял Дазай, слушая приказы. Внезапно ему стало трудно дышать, в горле что-то застряло. Хотелось истошно кричать и кашлять так, что выплюнуть все органы. Но исполнитель держался, лишь приложив руку ко рту и подрагивая. Он чувствовал, что подступает рвота. Он стоял и надеялся, что босс закончит собрание и Дазай будет свободен. Но ведь он только начал. Что же делать? Суициднику нельзя было показывать свою болезнь перед всеми, да потом слухи донесутся и до Чуи. Юкичи увидел, как его сотруднику плохо, причем очень. Он понимал, что Дазай не скручивался и не дрожал бы, если это было бы что-то незначительно. Фукузава так же не хотел унижать его перед подчиненными, ведь это могло вызвать вопросы. Поэтому сказал: — Осаму, и принеси мне те бумаги, про которые я тебе говорил — Он указал взглядом на дверь, которая находилась в пару метрах. Вот оно — спасение. Дазай благодарен наставнику, молча кивнул и поспешил к выходу. Но хлопнув дверью он не направился в кабинет или архив за бумагами, он просто рванул, как Наруто, в туалет, забегая в первую же кабинку и падая на колени шумно выдохнув. Больно, очень, больно. Дышать нечем, отчего глаза слезятся, а рука истошно бьет по груди, чтобы хоть как-то дышать. Колит в легких, боль отдается эхом по всем органам, заставляя Дазая дрожать, облокитившись на стену. Вскоре со рта послышались хриплые стоны боли и алые капли крови оказались в унитазе. Вместе с кровью на ладонях Дазая лежало два красных лепестка роз. Когда зашел Куникида, в кабинке уже никого не было, но Дазай сидел под раковинами, подперев голову. Куникида увидел своего сотрудника не в лучшей форме: круги под глазами, дрожащее горло, капли засохшей крови на губах и печальный взгляд куда-то мимо босса. — Дазай. — но тот и не дёрнулся. Доппо сложил руки за спиной, глядя вниз. — Ты же знаешь, что это Ханахаки?

Ханахаки

Ха-на-ха-ки

Ха

На

Ха

Ки

      Это слово отозвалось тогда эхом в душе Осаму. Он знает, что это, знает. Но всячески не верил самому себе, понимая, что это всё, смерть. Потом он плохо помнит, как у него началась истерика, как Куникида пытался успокоить его, не дай бог, кто придет сюда и увидит, будет полный кошмар. Хорошо, что очкарик приготовился и взял с собой парочку успокаивающих лекарств. Дазай просто чудом не разбил зеркала, не разломал кабинки и не выломал дыры в стене. Он плакал. Осаму Дазай. Мафиози, убивший уйму людей, держащий в страхе почти всю Портовую Мафию. Плакал. Начиная кричать, мол «нет» «такого не может быть» «я не хочу». Мори испугался до чертиков такой реакции подчиненного. На самом деле страшно смотреть на человека, у которого начинается истерика и он кричит о том, что не желает смертельной болезни. — Дазай. — Дазай. — Всё хорошо, слышишь меня?       Когда он открыл глаза, перед ним было лицо Куникиды, а сзади белые стены. Руку что-то натягивало — капельница. Было жарко, до груди было натянут теплый плед. Тогда они поговорили душа в душу. Доппо объяснил, что тут только два варианта — Первый — найти того человека и жить в его любви. Второй — провести операцию, после которой все чувства сведутся на ноль. Про третий вариант в виде смерти почти ничего сказано не было, только лишь: — В худшем случае тебя будет ждать участь всех твоих жертв. Дазай не знает что делать, он в растерянности.       Вот так Осаму стал понимать, что часы его жизни стремятся к нулю. ОН был в полном ужасе, осознав всё это. Невозможно было узнать сколько же осталось жить бедному Осаму, не зная в кого он влюблён. С того момента Дазай стал раздражительным, грубил всем, кого видел, даже с Чуей обходился грубо. Проведя небольшое расследование в себе, он, кажется понял. — Неужели я… действительно лю-люблю его? — Я действительно испытываю что-то к моему напарнику?       Год. Год прошел с того момента. А Дазай все еще помнит об этом моменте. Вспоминает, а вместе с воспоминаниями приходит уже привычная боль. Боль уже поражает всё тело, время на исходе. Часто у Осаму колит где-то возле груди, боль переросла в привычку, если бы эти страдания переносил кто другой — он бы уже кричал от боли и падал в обмороки. Но не Дазай. Он проявил один раз слабость перед Куникидой, больше такого не случится. Очередной рвотный позыв, сопровождаемый дикой болью. Он снова бежит в уборную, снова падает на колени, не в силах удержаться. Как же печёт в горле, опять металлический запах, из горла вырывается кашель. Вместе с ним со рта падают лепестки, Осаму насчитывает 9 штук, а еще кровь, нет, не капли, как в прошлый раз — лужи. Раковина снова вся испачканы красными лепестками роз и кровью. Снова в зеркале он видит отражение жалкого себя, исхудавшего, с потемневшими скулами и погасшими искорками в глазах. На дворе стоял вечер, теплый весенний денёк. Именно сегодня редкий день — сегодня полнолуние вместе с затмением. Из-за марса, который закрывает луну, она кажется красной.       Осаму идёт по просторной незнакомой улице, где прекрасно видно луну. Он облокачивается на чей-то каменный забор и смотрит в небо, боже, как красиво. Он давно уже не видел Накахару, но цвет луны напомнил его волосы. Такие же рыжие, ярко-ярко рыжие. Его внешность была необычной, редко на улице встретишь рыжего парня, да еще и с голубыми глазами. Дазай долго стоял, зарывшись с головой в своих мыслях. Тишину его мыслей прервал такой знакомый и любимый голос: — Дазай? — это был спокойный, вопросительный тон. А не такой, как бывает обычно — грубый, с желанием втоптать в пол. Это был тот самый рыжий и голубоглазый Чуя Накахара. Тот парень, что украл сердце суцидника и не вернул. — О, Чу-уя-кун, — Осаму повернулся к бывшему напарнику лицом и запустил руки в карманы. Он так рад его видеть, хотя и не показывает этого. — Чего ты тут шляешься? — Чуя вновь грубит. Осаму успевает лишь сказать: — Хах, я.. — как внезапная резкая боль в груди заставляет замолчать. Такой боли не было до этого никогда. Он раскрывает глаза, дрожит, хватаясь за сердце и падая на колени. Чуя испуганно кричит его имя и подбегает к Дазаю. — Эй! Дазай ты чего? — он лежит у Накахары на руках, тяжело дыша, а со рта капают капли крови. — Я.. Вот и всё.. Конец моей никчемной жизни. — Дазай улыбается, смотря в голубые глаза. Он не может ничего сделать, кроме как выплевывать лепестки, сил нету. — Ты чего мелишь, скумбрия? — Не умрешь ты, чего опять наглотался? Чуя только после своих слов осознает о том, что тело Дазая усыпано лепестками роз и кровью. Он умирает, делает последнии вздохи, касаясь ладонью с бинтами щеки Чуи. Осаму не плачет, нет, он рад, что наконец-то встретил Чую и умрёт рядом с ним, даже если его чувства не взаимны. — Дазай! Не умирай, Дазай! — Пожалуйста... Но его глаза навсегда закрыты, сердце больше не бьется, а сквозь кожу прорастают стебельки роз. Чуя чувствует жар на своих щеках, когда по ним скатываются слёзы.

Осаму Дазай умер...