Кубики переворота

Когда Шор протягивает тебе руку, его стая точно знает, что с тобой будет дальше. Губы сухие, глаза впалые, а тело худое и иссохшее, как у живого мертвеца. Но даже самый могучий из его псов, Омдат (чистые мышцы под два метра, а в звериной форме и вовсе, альфа-вожак), вздрагивает когда Шор протягивает к нему пальцы правой руки. Правая для наказаний. Он сгорблен и часто шаркает ногами при ходьбе, никто точно не знает сколько ему лет, потому что как только на его камень заявляется другая стая, горб сглаживается сам собой, и неспешные, усталые движения превращаются в отточенные, экономные жесты солдата старой закалки. Едва уловимая улыбка застыла навсегда на его лице, после того случая, когда его он протянул левую ладонь вожаку соседнего камня. Левая для поощрений. Пауки умеют быть незаметными, а Шор умеет перестать и вовсе быть. Его тело хорошо тренировано разве что для смерти. Смертельных шрамов на паучьем теле больше двух десятков. Говорят, дело в его первой смерти, мол, он испугался настолько, когда увидел что там, что его сердце учащенно забилось и вернуло его к жизни. Сам Шор никому и никогда не рассказывал об этом. Он умирал снова и снова, а затем появлялся в логове, и отсыпался около трех дней, прежде чем снова вернуться к руководству стаей. Закон гласит, что новым вожаком стать можно, убив предыдущего на ритуальном поединке. Шора вызывали поочередно, каждая из его змей, и даже несколько птиц, но через четыре дня паук снова сидел на своем каменном троне, протягивая дерзким состайникам правую руку. — Идем, я покажу тебе, что на том конце, — он никогда не повышал голос, но вся стая затихала, чтобы услышать его хриплый шепот, даже если итог был известен еще до начала. Когда Ананси пришла на его камень, он все так же сидел на троне, прикрыв глаза, но слыша ее шаги. Конвой, сопровождающий ее, едва ли мог тянуть на армию вторженцев, и если бы альфа-вожака спросили разумно ли это, он ответил бы однозначно — перевоплотился и убил их еще на подходе. Но Шор, как и положено пауку, знал о ней раньше Омдата, а потому всем псам было дано слово не вмешиваться. — Ты здесь, чтобы бросить мне вызов, кобра Ананси? — с вечной улыбкой прошелестел паук. Четыре обученных пса и одна нервная крыса остались чуть позади, женщина приблизилась к пауку ни сказав ни слова. Между ними осталось не больше шести шагов, когда альфа-вожак возле трона камня приглушенно зарычал и Ананси вытянула левую руку по направлению к Шору. — Я восхищаюсь тобой, песчаный паук, и хочу стать твоим вождем. Залы камня Шора погрузились в гнетущее молчание. Стая бессмертного паука нервно следила за вожаком и вождем-тираном. — Нет, змея. Я не стану ходить под тобой, — прошелестел паук, поднимаясь с трона, приблизился к Ананси, протягивая правую руку в ответ, и сжал ее ладонь. — Однако я забуду обо всех, к кому был лоялен до этого дня. — Тогда я убью тебя, — склонила голову в уважении змея. — Есть тот, кто сможет заменить тебя и забыть свою неприязнь к моему поступку? Омдат скрипнул ногтями по спинке трона, не сводя напряженного взгляда со змеи. Грудь паука задрожала, не то от беззвучного смеха, не то от зарождающегося кашля и он отступил к своему трону. — Возвращайся, когда убьешь меня, посмотришь сама. Ананси и ее свита покинули камень, стая разбрелась по своим делам, и только альфа-вожак остался в тронном зале, провожая последних псов взглядом. — Ты коснулся ее, Шор. Или это величайшая глупость с твоей стороны, или ты принял свой исход. Змея нуждается в поцелуе, чтобы запустить свой яд в кровь орейца. И если не будет повторного, взаимного поцелуя, в котором жертва принимает и подчиняется воле змеи, наступает период отложенной мучительной смерти, ускорить которую можно лишь отдалившись от змеи на достаточное расстояние. Шор не ответил, замерев с легкой улыбкой, теперь уже навсегда. Ананси достаточно одного прикосновения.