Кубики переворота

В идеальном слухе нуждаются музыканты и разведчики. Поэтому Зол играет на клавишных в перерывах между миссиями. Птица знает орейское сознание так же хорошо как ноты. Неспешно перебирает страницы с композициями их поведения, открыто улыбаясь и смеется, закинув голову, над не смешными шутками. В какой-то мере, Зол художник своего дела. И как любой творец, он капризен до своих произведений. Слишком яркие цвета в одежде его раздражают, близко поставленные друг к другу ноты, для игры в четыре руки тоже. Паук сжимается, глядя на Зола, он хотел бы слиться, спрятаться, стать частью окружения, чтобы только не видеть его препарирующего взгляда. Птица раздражен, он неправильно подобрал ноты и его нынешний инструмент зазвучал фальшиво, пища и срываясь на хриплые стоны о пощаде. Суракаф Зол должен был родиться крысой, его страсть к убийствам настолько сильна, что одни лишь крысы могут позволить себе делать это в столь холодном расчете. Его сила, скорее, могла бы принадлежать пауку, который легко становится тем, кто только что прошел мимо, оставаясь незамеченным для преследователя. Его способность располагать к себе людей могла бы соперничать с любой змеей из ныне живущих. А тренированное тело, наверняка, принадлежало бы псу, только если бы он не был птицей. Зашарканные деревянные половицы скрипят под ногами гостя. Кухня. Зол зажимает пауку рот и сворачивает его шею одним отточенным движением, прячет инструменты. Коридор. Накидывает жилетку, прикрывая пятна крови. Они тоже раздражают, но сейчас не до них. Случайный пришелец важнее и Зол мысленно укладывает на пюпитр ноты двух композиций — двух сценариев, один из которых ему предстоит пережить. Гостевая. Птица взлетает по ступеням, заворачивает до двери и прикасается к ней ладонью, приоткрывая, без лишнего шума. У каждой половицы свой звук, чтобы Зол умел отличать местоположение лишних в его доме орейцев. Двери, напротив, идеально смазаны, для того, чтобы Зол неслышной тенью перемещался по дому, если того потребует ситуация. Шаги легкие, возможно, женские, но точно не псовьи. Она сидит в его кресле и перебирает сюиты сыгранных им композиций. Зол не знает ее, но ее хамское поведение раздражает. То что она трогает его вещи — раздражает. Запах закона, исходящий от нее — раздражает. — Тисон, пес, — откладывает сюиту трехнедельной давности. — Абертон, змея, — две недели, незаконченная композиция. — Угла, пес, — ровно неделю назад, короткий проигрыш, но довольно мелодичный и запоминающийся. — Итол, паук. Гостья отложила последний, пустой нотный лист и подняла глаза на Зола. Ее голос низкий, неправильный для ее лица, тоже раздражает. Птица с легким непониманием и беспокойством, разыгрываемым на лице, осматривает гостью. Определенно крыса. Достойный выбор для офицера закона. — Что-то произошло, раз вы здесь? — Надеялась, что вы расскажете мне, что случилось со всеми этими орейцами, — она поднимает бровь, но поднимаются обе, так глупо и не смешно, и так раздражающее. Но Зол выныривает из-за двери, прикрывая ее за собой и проходит к креслу напротив крысы. — Боюсь, что мне незнакомы даже эти имена, — он улыбается и мысленно убирает второй нотный лист, оставляя единственный верный ход событий. — Прошу меня простить, не могли бы вы передать мне последний лист, что вы положили. Зол взглядом указывает на стопку нот, и берет в руки чернильное перо. Крыса не выдерживает игры взглядов и отводит глаза к листам, передавая последний. — Все они пропали или были убиты после того как вы появились в городе, суракаф Зол. Ровным почерком, птица выводит над нотным станом название будущей композиции — "Ненависть". Офицер еще говорит, и, кажется, хочет от него ответа, но птица уже погружен в процесс, первая строка за тем пауком, вторую он отдаст офицеру. *** А по вечерам Зол играет в баре с закрытыми глазами. Он знает свои ноты, и слушает как голоса случайных посетителей, которые даже не вспомнят его при следующей встрече, накладываются на музыку его незнакомцев. — ...по-твоему, прилично спрашивать меня о моем первом разе? Птица растягивает губы в улыбке, ему нет нужды прислушиваться, ошибки быть не может. Этот голос звучит идеально поверх любой из его симфоний. Но вот звучащий ему наперекор, раздражает. Зол переставляет пальцы на клавишах, начиная незаконченную композицию, и даже в нее голос собеседницы не вписывается. Так иронично, что у "Ненависти" до сих пор нет финала, но есть та, кто наверняка сможет её завершить. Ровно двадцать пять нотных строк чистой ненависти, последней из которых станет дерзкая крыса, чтобы голос Ананси звучал только для Зола.