Глава 33. Болезнь
4 декабря 2013 г., 20:44
Ночь с 29 на 30 августа для Тсунаеши прошла хуже, чем ужасно. Ей снилась какая-то мутотень, от которой внутри все переворачивалось, ее трясло от жутких картин из видений. Периодически она просыпалась с криком и мокрым от пота лбом, почти мгновенно падая без сил и проваливаясь обратно в сон. Ее полночи трясло, как в лихорадке, Бьянки не отходила от постели ни на шаг, смачивая полотенцем лоб и пытаясь сбить температуру. Реборн светил соской в надежде помочь чем-то.
Однако за час до рассвета хворь спала, девушка успокоилась и задремала. Проснувшись через три часа в прескверном настроении, Тсуна все же удивилась, услышав о лихорадке.
— Я ничего не помню, — нахмурилась она, касаясь гудящей головы. — Но чувствую себя ужасно. Неужели подхватила какую-то заразу в горах?
Аркобалено посетовал на нее, но на тренировку не погнал — оставил отсыпаться и приходить в себя. Тсунаеши заснула почти сразу, и сон ее был так же тревожен, разве что без температуры. А все остальное время она была злой, угрюмой и раздражительной — если бы никто не знал о плохом самочувствии девушки, она бы умудрилась разругаться со всеми хранителями.
Следующая ночь прошла идентично. Реборн наутро пригласил Занзаса, Девятого, Емитцу, Хранителей Савады, Энму (который пришел с Аобой и Джули) и еще нескольких членов Альянса в дом шатенки и попросил либо перенести церемонию передачи колец, либо провести ее в неофициальной обстановке.
— Мелкий, я просто сейчас поднимусь наверх и отдам Симбе шкатулку, — поднимаясь с кресла, сказал Занзас. — Если она умудрилась подхватить простуду, это ее проблемы.
— Занзас, не надо, — Тимотео попридержал его за руку. — Она слаба и, скорее всего, спит…
Мужчина молча вырвал конечность и пошел наверх. Через секунду оттуда раздался зычный рык, требующий врача.
Тсунаеши наполовину свисала с кровати, по виску у нее текла кровь, губы слегка посинели, а приглядывающая за ней И-пин лежала без сознания в противоположном углу комнаты. Пока откачивали Саваду, привели в себя малышку — та рассказала, что шатенка начала хрипеть и выгибаться, махать руками, при попытке дать ей лекарство она прошипела: «Я уничтожу ее!» — и снова взмахнула ладонями. Неистовый удар пришелся прямо по И-пин, которая отлетела, ударилась об стену и потеряла сознание.
В срочном порядке вызванный Шамал сообщил, что он сделал все, что мог, и она вроде должна очнуться, но он бы порекомендовал немедленную госпитализацию. Однако Тсунаеши, придя в себя, сказала, что она никуда не поедет, и потребовала Фонга. Когда аркобалено явился, девушка выставила всех за дверь.
Она позвонила Шоичи и попросила передать ей некоторые лекарства, чтобы прийти в себя — на базе Мелоне были препараты, которые Бьякуран вытаскивал из других миров. Так как Фонг был единственным, кто знал о связи Тсуны с Мильфиоре, ему пришлось идти и забирать коробку.
Спустя некоторое время рана на голове покрылась корочкой, голова перестала трещать по швам, слабость понемногу отступала. Девушка слабо улыбнулась и рукой отодвинула тумбочку от кровати — не хватало еще, чтобы она снова ударилась со всей силы об угол.
И только тогда Тсунаеши более-менее пришла в себя, она позвала остальных.
Церемонию решили отложить до момента, когда лихорадка полностью спадет. Однако кольца Занзас все-таки отдал наследнице, чтобы они не мучили ни его, ни Варию. Хранители Савады разобрали свои перстни и ушли, потому что злость и раздражительность шатенки никуда не пропали.
Но с каждой ночью становилось только хуже.
На следующее утро девушка едва разлепила глаза, а, проснувшись, обнаружила, что у нее появились мешки под глазами. Она никогда раньше не замечала такого за собой, привыкнув спать по три, а то и два часа в сутки. Ее никогда не беспокоили проблемы с внешним видом, а тут за одну ночь она превратилась в тень.
Еще через сутки Тсуна, поднявшись, пошла в ванную умываться. Через минуту Реборн услышал ее отчаянный вопль ужаса и перепугался ни на шутку — Тсуна никогда не кричала от страха. Она предпочитала бить. Поэтому он в одно мгновение взлетел наверх и выбил маленькой ножкой дверь.
Савада стояла у зеркала, но смотрела отнюдь не на свое отражение. Она в ужасе удерживала взгляд на собственных руках.
Аркобалено подошел ближе и нервно сглотнул. Тонкие руки были изуродованы. Не шрамами, ни ожогами, нет. Морщинами. Ладони Савады иссохли, сморщились, словно помидор, из которого высосали мякоть.
Тем же вечером девушка отказалась есть и пить.
Через два дня она не могла подняться с кровати.
Ее колотило во сне и наяву, раздражительность выходила за все мыслимые и немыслимые рамки — она даже умудрилась ударить Фонга, когда тот, как ей показалось, слишком дерзко ей ответил на вопрос. Правда, она почти сразу извинилась, сообразив, что натворила, но это все равно выглядело как-то странно.
Гокудера, слушая от Реборна отчет о состоянии Тсуны, только обеспокоенно качал головой.
— В нее как будто демон вселился! — заявил он как-то в школе, рассказывая одноклассникам о том, что творится с его Десятой. Ямамото подозрительно прищурился, а потом, наклонившись к другу, шепнул:
— Может, ей правда экзорциста вызвать?
Хаято посмотрел на него, как на придурка, но нахмурился и серьезно кивнул.
— Я поговорю с Джудайме.
Вечером того же дня подрывник пришел к Тсунаеши. Девушка выглядела неестественно бледной, она похудела. Реборн ругался, что она ничего не ест, воду в нее приходилось заливать силой, потому что жажды тоже нет. Шамал, ушедший сразу после прихода Хаято, со вздохом сообщил, что болезнь ее убивает. Медленно и мучительно.
Сегодня Савада была собой — огрызалась полушутя и смеялась над легкими шутками Фонга. Когда пришел подрывник, аркобалено деликатно удалился на крышу, дав им возможность побыть вдвоем. Хаято заметил какой-то тоскующий взгляд ему в спину, но предпочел промолчать.
— Джудайме, я думаю, что вами овладел чей-то дух, — на полном серьезе проговорил он. Тсуна смерила его взглядом и тихо рассмеялась.
— Гокудера-кун, я понимаю, что ты обеспокоен, но это же из ряда фантастики…
— Я знаю, но согласитесь — ваша болезнь… Она слишком внезапна, очень быстро прогрессирует. Такого не может быть… Даже Шамал удивляется, что вы так быстро пропадаете. Эта болезнь вас убивает.
— Я знаю, — вздохнула шатенка. — Я пытаюсь лечиться. Таблетки, средства народной медицины, пламя Солнца. Но мне ничего не помогает, Гокудера-кун.
— Может, проверим версию с призраком или проклятием? — с надеждой спросил парень, глядя в лицо шатенки.
— Не думаю, что это мне поможет, — виновато улыбнулась Тсуна. — Но спасибо за поддержку.
Хаято ушел несолоно нахлебавшись. Однако оставить без внимания такую заманчивую мысль он не мог. Поэтому отправился на ночь глядя в Кокуе. Ибо единственный знакомый ему иллюзионист находился в тюрьме, а его медиум жила именно в заброшенном комплексе.
***
Тсуне снова снился кошмар. К ней отовсюду тянулись черные руки-ленты, обвивали ее, душили, проникали в тело, сжигали внутренности и впивались в кости. Она слышала только три слова: «Я уничтожу ее…» На каждый свой крик с просьбой сказать, кого голос хочет убить, она слышала только гнусный смех, а потом руки сжимали ее с новой силой. И каждая ее попытка вырваться из этих пут сопровождалась новыми вспышками боли, новыми ранами, сочащимися кровью, новыми криками. Шепот не прекращался. Он вливался ей в уши лавовым потоком, взрывом вулкана, раскаленным свинцом. Три неизменных слова сводили ее с ума — они были везде, и даже попытка закрыть уши не спасла от них. Она просила остановиться. Шепот лишь усиливал давление на ее измученный мозг. Ее не слушал никто. Все играло против. У Тсуны не было карт в рукаве, чтобы спастись. У нее не было колец, не было пламени. Она была одна — беспомощная — среди режущей глаза тьмы, в которой лишь иногда светилась дверь. Она кричала, пыталась вырваться, потому что ноги начал охватывать огонь — неистовый, непотухающий, сжигающий ее заживо. Он был всюду, стелился по земле, вздымался до небес. Обжигал глаза. Оставлял на теле жуткие ожоги, вплоть до костей. Горло засорялось копотью и пеплом, отдышка мучила больше, чем сам огонь. Тсунаеши уже не видела заветной двери, которая всегда мелькала где-то вдалеке. Она знала, что там — выход, но ее никогда не пускали к ней. Кто-то, держащий ее в этом кошмаре, пытался убить ее. Или ее душу. Тсуне с огромным трудом удалось прорваться через стену огня. Но двери уже нигде не было. Вообще. Она в ловушке. …С криком девушка подпрыгнула на постели и схватилась сухими пальцами за горло, потому что дыхание перехватило настолько резко, что первые секунды она вообще не могла дышать. Реборн стоял у нее на коленях, сжимая в маленьких пальчиках соску, которая сияла ярче солнца. Он обеспокоенно смотрел на ее лицо. — Ты умираешь, — тихо проговорил он, когда девушка подняла на него осмысленный взгляд. — Это не может так продолжаться, никчемная Тсуна. Встань и борись, черт возьми. — Я не могу… — прохрипела шатенка. — Это сильнее меня… Прости, Реборн… Она опустилась головой на подушку и снова задремала. Одновременно с этим в комнате появился Хаято, а за ним — Мукуро. — Что вы здесь делаете? — нахмурился аркобалено. — Проверяем мою версию насчет вселения духа, — на полном серьезе ответил Гокудера, беря киллера на руки. Рокудо молча, без привычных «ку-фу-фу» и «оя-оя» сел на край кровати, чуть подвинул девушку и лег рядом, касаясь ее лба своим и кладя руку с перстнем на пульс. — Если начнет дергаться — держите ее, — коротко бросил он. Кольцо Тумана Вонголы слегка запылало, а потом иллюзионист вдруг закрыл глаза и, кажется, уснул. Хаято шепотом объяснил аркобалено, что Мукуро переместил часть своего сознания в сон Джудайме, чтобы понять причину ее недомоганий. Реборн сосредоточенно кивнул, цепко следя за каждым движением парня, однако и он, и его ученица не шевелились. Огонь снова охватил ее и без того израненное тело. Теперь ее пронзали еще и пули, а вместе с ними тело пронзали раскаленные серебряные иглы. Ее подвешивали на нитях, как марионетку, вертели ею, как хотели. Тсуна не знала, сколько это длилось, но когда вокруг внезапно словно выключили звук, а потом — картинку, оставив перед глазами лишь темноту, она вздохнула свободно. Потом перерезали нити, на которых она висела, и Савада свалилась на пол грузной кучей. — Оя-оя, Тсунаеши-чан, что же тут у тебя такое творится?.. — раздался сзади озадаченный голос. Шатенка резко обернулась — хрустнула шея. — Мукуро?.. — прошептала она. — Что ты здесь?.. — Твой хранитель Урагана пришел и попросил меня помочь тебе. Ку-фу-фу, он считает, что в тебя вселился дух, — коротко усмехнулся иллюзионист и тут же помрачнел. — И, судя по тому, что я чувствую, так и есть. — Дух?.. Во мне?.. — пролепетала девушка. — Какой дух?.. — Какой-то очень сильный, — лаконично отозвался Рокудо. Потом глянул на сияющее кольцо. — И, кажется, я знаю его имя. Резко включился свет. Они стояли на белой, ярко освещенной прожекторами площадке. Конца и края видно не было, свет исходил откуда-то сверху и освещал только тот круг, в котором находились Босс и ее хранитель. Вокруг же по-прежнему была темнота. — Кто здесь? — материализуя трезубец, холодно поинтересовался Мукуро, подхватывая Тсуну под руки и притягивая к себе поближе. Откликнулось только эхо. Минуту спустя раздались шаги. Тук. Тук. Тук. Тук. Мерные, ровные. Обувь идущего из темноты явно имела в наличии каблук, причем с металлической набойкой. Еще у него была уверенная походка человека, который совершенно не боится того, что происходит вокруг. На свету сначала появились простые коричневые сапоги и кусочек трости. Следующим шагом неизвестный показал белые брюки, заправленные в голенища, и край сине-фиолетового камзола. Еще шаг — и уже было видно красную футболку под этим самым камзолом, на груди висела линза в красивой черной оправе, а руки, затянутые в черные перчатки, держали копье, которое изначально Тсунаеши приняла за трость. Шаг — виден острый подбородок с легкой подлой усмешкой, желтые погоны на плечах камзола. Еще мгновение — и прожектор осветил голубого цвета волосы с двумя зигзагообразными проборами и хохолком на затылке и издевательски наглые сиреневые глаза. — Ты.! — зло прошипел Мукуро, поудобнее перехватывая трезубец и вышагивая вперед, чтобы загородить Саваду собой. — Джотто… — в отчаянии выдохнула шатенка одновременно с ним, надеясь, что предок услышит ее и без кольца.***
Фонг, ушедший минут через двадцать после ухода Гокудеры, решил навестить девушку посреди ночи. Вот просто так. Тем более что что-то ему подсказывало, что творится там нечистое дело. Он беспокоился за Тсуну, причем не совсем понимая, какого плана было это беспокойство. Заглянув в окно, он с удивлением увидел, что Гокудера сидит на стуле и держит на руках Реборна, оба смотрят на спящую шатенку, рядом с которой на кровати спит Мукуро, причем почти вплотную. Он в одно мгновение оказался в комнате и тут же замер, потому что Хаято прижал палец к губам. Фонг подкрался к коллеге. — Что происходит? — прошептал он. — Гокудера посчитал, что в нее вселился демон, — фыркнул киллер. — Он позвал Мукуро. Судя по тому, что они спят вот так уже минут пятнадцать, теория подтвердилась. В этот момент Тсунаеши всхлипнула и закричала. Гокудера сразу же кинулся к ней, чтобы удержать, но этого не потребовалось — Мукуро сам прижал девушку к себе, хотя по виску у него неожиданно потекла кровь. Реборн схватил полотенце, которым вытирали пот со лба Савады, быстро его сполоснул и приложил чуть влажную ткань к царапине на голове иллюзиониста. — Это работа духа? — удивился Фонг. — Вайпер как-то рассказывал, что сильные иллюзионисты могут ранить и убивать человека во сне, — на автомате пояснил Реборн и тут же замер, явно только сейчас понимая, что он сказал. — Черт возьми. Я знал все с самого начала! Я мог ее спасти еще тогда, когда у нее высохла кожа! Вот идиот! Фонг сочувственно похлопал его по плечу. Тсунаеши вырывалась еще минут десять, но иллюзионист, получая все новые и новые раны, удерживал ее. Хаято тихо предположил, что, возможно, он дерется с духом и защищает Десятую. Репетитор повел плечом, но согласился, что такое возможно. Тут кольцо Вонголы на тумбочке рядом с кроватью запылало (шатенка перестала носить перстни, когда пальцы высохли, так как они не держались на суставах), и посреди комнаты появился призрак Примо. Он осмотрелся и, заметив, что его наследница мечется по кровати, да еще в объятиях Мукуро, удивленно вскинул брови. — Что происходит? — В нее вселился дух, — пояснил Гокудера, сосредоточенно следя за лицом Джотто. Призрак округлил глаза и тут заметил слабое сияние кольца Тумана. Нахмурившись и явно не понимая, что происходит, он движением руки поднял кольцо в воздух и кинул шатенке. Оно, прокатившись по груди, застряло в ночной рубашке, а Джотто, коснувшись ее лба, растворился. Мукуро защищал ее, кажется, ценой своей жизни. Он был полностью покрыт ранами, царапинами и ссадинами, кровь его была повсюду, но он все еще стоял на ногах напротив Деймона Спейда — человека, который пытался убить Десятое Небо Вонголы. В процессе битвы они узнали многое о планах иллюзиониста. Оказывается, он завладел телом Джули Като, чтобы разжечь конфликт между Шимон и Вонголой и руками первой семьи уничтожить вторую. Но Тсунаеши пресекла его планы в корне, вызвав Козарта и Джотто. Тогда он решил завладеть непосредственно телом шатенки, убив ее разум. Это было несложно — Деймон мог воздействовать при помощи снов, чтобы стереть личность человека, но вместе с душой Савады начало умирать и тело. И Спейд решил, что это даже к лучшему — убив единственную наследницу, он навсегда оборвет нить наследования Вонголы и сможет найти кандидатуру, которая завладеет престолом семьи. И если бы не дурацкая теория Гокудеры, ему бы это удалось. Тсунаеши прикрыла глаза, искренне благодаря Хаято за настойчивость и безоговорочную веру в собственное предположение. И тут она почувствовала холод металла под рубашкой, которая, впрочем, была ее единственной одеждой. Тряхнув тканью, девушка с удивлением увидела… кольцо. Перстень Вонголы сиял похуже проектора над головой, с трудом пронося через пространство сна чей-то образ. Деймон замер, увидев, как материализуются ноги и края черного плаща, который он узнал бы из тысячи. Воспользовавшись заминкой, Мукуро с силой ткнул трезубцем ему в печень, падая на колени от слабости. Спейд зашипел и ударил соперника в лицо ногой, отчего Рокудо упал на спину и хрипло задышал. Трезубец откатился в сторону. Тсунаеши подползла к нему и положила его голову себе на колени, перебирая синего цвета волосы. — Спасибо… — Все ради тебя, мое Небо, — тихо проговорил Мукуро. Его рвало кровью. Отчего-то он понял, что за эту девушку уж точно пойдет хоть на край земли. И дело тут не в любви. Ее глаза, ее руки и ее слова, которые она сказала ему тогда, в Кокуе… Он запомнил их навсегда. «Прости… Ты не заслужил того, что сделал. Это адовы пути тебя изуродовали, я знаю». И с тех пор Мукуро верил, что так и есть. Что именно эксперименты Эстранео испортили его судьбу. Он перестал винить Вонголу в том, что его не спасли. Мафию — не простил, а Тсуну — да. Джотто спорил с Деймоном, но Тсуна их не слушала. Она только перебирала пальцами волосы Рокудо и смотрела на Первых, бездумно и устало. — Слушайте, может, вы будете спорить где-нибудь в другом месте и дадите мне поспать нормально? — резко спросила она. Деймон, поняв, что уже перестал удерживать ее в своих тисках, зло заскрипел зубами. Он попытался ударить Джотто, но тот быстро пресек попытку и, схватив Хранителя за руку, затянул его в кольцо Вонголы. — Тебя вылечат в Вендикаре? — спросила она, укладываясь рядом с иллюзионистом на пол. — Конечно, — слабо улыбнулся Мукуро и закрыл глаза. Тсунаеши последовала его примеру. Спустя две минуты парень поднялся с кровати шатенки и, пошатнувшись, пустил Хром в ее тело. Разумеется, девочка, хоть и поняла, где находится, но от количества крови в комнате шатенки она побелела и спросила, все ли в порядке с Мукуро-сама. Гокудера немного неуверенно кивнул — его больше волновало состояние Савады и тот странный луч, который выпустило кольцо Вонголы парой минут ранее. На следующее же утро выспавшаяся Тсунаеши пошла на поправку.
