Воин и дитя леса

— Не оставлять свидетелей! Перебить всех! Никакой им пощады!       Баст прижался спиной к обледенелому камню и прикрыл лицо от припустившегося снега. «Мороз кусается», мелькает у него. Да как он вообще может о таком думать сейчас? Зычный голос, раздававший приказы, заглушается свистами стрел, вскриками, выстрелами. Позволив себе потратить мгновение-другое на то, чтобы перевести дыхание, Баст выглянул из-за валуна. Ничего, кроме бездыханных тел, метель мешала увидеть больше. Только два чьих-то силуэта у самого края обрыва.       Баст торопливо оглянулся. При нëм был лук, но толку от него сейчас. Его подруга по оружию, Вала, пропала из виду и была, скорее всего, мертва. И он бы непременно оказался сейчас рядом с ней, не будь рядом той девицы-дикарки, вовремя ухватившей его за шиворот.       Мельком оглядевшись, парень осторожно выглянул из-за валуна и схватил ближайший к нему лук павшего незнакомого соплеменника. Приходилось пользоваться тем, что имелось. Короткими перебежками Баст почти достиг силуэтов, по пути успев наградить стрелой одного из нападавших. Выстрел в грудь — почти вслепую из-за метели. Пытаться попасть в голову бессмысленно. Мерзавцы не стыдились надевать маски.       Один силуэт принадлежал мужчине. Другой представлял из себя худую, не лишенную доли изящества, фигуру. «Это она», осенило Баста. И, исходя из того, что её ноги болтались уже за краем обрыва, чужак приподнял девушку за шею. Элой вырывалась из крепкой хватки. Руки Баста уже готовились отправить очередную стрелу в полёт, но кое-что останавливало, и непонятно, что больше. Не то мысль, что изгоям помогать не следовало, не то какое-то досадное осознание, что Элой уже за гранью обрыва — резко ослабшая хватка может только ускорить погибель. «Но ведь её уже посвятили в племя. Она тоже Нора», припоминает Баст. Соплеменникам нужно помогать. Так велит Закон. Не более. — Обрати лик к Солнцу, дитя, — голос был глубоким, едва рокочущим, опасным.       Это выглядело словно… жертвоприношение. Неужели всё это затеяли только ради неё, дикарки из ниоткуда? Баст не успел сообразить, что делать дальше, как откуда-то на чужака выскочил другой воин — Баст не знал его. По габаритам он не уступал противнику. Завязалась драка. Дикарка осталась одна. Баст обернулся и увидел культиста, подобравшегося совсем близко. Успевает прибить особого ретивого убийцу, уже дышавшего ему в спину. Увидеть, чем окончилась драка, Басту не хватает времени — голос на стороне приказывает взорвать всё. Ему пришлось заскользить по склону холма, заодно набив себе пару шишек, заработав несколько царапин и разбив губу. Уже внизу, когда прогремел взрыв устройства Предтечей, он заметил в снегу ярко-рыжую вспышку. — Баст, мы поможем тебе! — заботливо прозвучало позади. Он выдыхает. Вала. Она жива. Сумела позвать своих. — Ты один? Элой? Элой с тобой? —…да.

***

      Трое главных матриархов для Баста всегда были на одно лицо. К ним повели оставшихся в живых. Одна из них, Тирса, кажется, повела их в саму Священную Гору. В другом случае Баст, верно, посчитал бы себя недостойным такой чести, но сейчас его словно опустошили, и он делал только то, что было велено.  — Она умирает! Скорее! Она должна быть рядом с матерью! — Это просто кощунство, Тирса! Им обоим не место здесь! И если ещё появление этого, — вторая старуха махнула морщинистой рукой на Баста, — Великая Мать не простит нам, то появление этого… — она запнулась, словно должна была произнести страшное слово.       Тирса игнорирует её. Женщина не унимается. — Тирса, ты же знаешь, что вход в гору разрешён только нам троим… — Я все еще в своем уме, Лэнзра, — ёмко обрывает Тирса. — Отложи споры на потом. Эти двое выжили. Разве это не знак?       «Почему она проклятая?», успел только спросить про себя Баст. Элой унесли в другую комнату, велев ему ждать в какой-то спаленке. Недоверие уязвляло, но что можно возразить набожным старухам? Он удивился, как он назвал их, но даже не обругал себя. В племени же за такое ему бы вырвали язык.

***

— Раст? За что простить? Я не понимаю…       Элой подскочила в своей постели, прерывисто дыша. — Где я?..       На более внятный вопрос Баст отреагировал незамедлительно, вернувшись из другого конца комнаты. Девица на полусогнутых опиралась о деревянную стену и едва не на кровать. Лицо её больше не напоминало восковую маску первое время, когда её принесли в Сердце Матери. На шее поперёк горла виднелся небольшой порез. Завидев Баста, она расширяет глаза от удивления и тут же резко распрямляет ноги, хотя колени заметно подрагивают. — Баст? — Это я, — тихо, но твердо отвечает он, чтобы не показать хрипоту в голосе. — Значит, все остальные мертвы… — Да, — хочется добавить знакомое «дикарка», но он почему-то этого не делает. Назвать по имени было бы слишком мягко. Он отвечает жёстким согласием. — А ты что здесь забыл? — уточнила Элой. — Мне велели наблюдать за тобой.       Убедившись, что ему ничто не угрожает, матриархи удалились, занявшись своими таинственными делами. Одна из них, та, что называла Элой проклятием, велела Басту следить за ней, пока та на землях племени. Другая, Тирса, посмотрела на неё с осуждением, но приказа не отменила. Третья и вовсе хранила нейтралитет. Почему их мнения так разделились? И что теперь думать ему, Басту?       Но ему не приказывали бдить над её сном, словно лекарю. Он сам пришёл к ней. Зачем? На вид девица-изгой ничем не отличалась от Нора или даже безбожников Карха. Он бы мог даже сказать, что она храбро дралась на Инициации.       Может, как раз и поэтому. Только ей об этом знать необязательно.       До Баст вдруг доходит, что на виске у Элой нет никаких ран. Но продолжает беспорядочно шарить пальцами в волосах над правым ухом. — Баст, ты не видел моих вещей? — Нет. Надо — поищи.       Элой не отреагировала на его попытку поддеть. Лишь промолчала с завидным равнодушием.

***

      Звание Искателя Нора звучит более, чем лестно. Чего греха таить: Баст чувствует тепло на душе, когда слышит одобрение Валы или ловит многозначительные взгляды соплеменников — и безразлично, одобрение ли это старших или зависть от воинов-ровестников. Элой тоже их получает, но, кажется, ей совершенно плевать. «Вот уж действительно странная», — не устаёт повторять он про себя. Ему предстоит путешествовать с ней, помогать, следуя велению верховных матриархов. «И следить», — добавляла третья.       Они выходят на рыночную площадь. На деревянной сцене трое танцовщиц услаждают взор местных трудяг, а четвертая отбивает им что-то примитивное на барабане. Баст раньше любил присоединяться к компании глазеющих, но теперь вид отплясывающих девиц не вызывал никаких эмоций. Чуть поодаль у палаток с овощами завязалась драка. Еще дальше из окна дома высунулась женщина и позвала резвящуюся ребятню домой. — Что за штука у тебя за ухом? — спрашивает Баст.       Это её она так искала, едва прийдя в себя. — Это… моя вещь. И она мне нужна, — сбивчиво ответила Элой. Баст понял, что ничего от неё добьётся, и сделал незаинтересованное лицо. — Зачем тебе?       Может, оно и лучше. Подобные вещи родом из Железного Мира. Изгой — везде Изгой. — Не за чем. — Довольно строить постную мину, — фыркает Элой. — Что-то не нравится, так иди своей дорогой. — Остынь. Я тоже хочу найти убийц. Вместе у нас шансов больше, так что я, так и быть, твоё присутствие потерплю.       Баст не успевает что-либо добавить. Элой обращает внимание на какого-то парня, так что Нора перестал иметь для неё значение. — Теб!       Тот тоже выглядит обрадованным, и вот они вместе за прилавком перебирают какие-то одежды, украшенные кожей и деревянными бусинами. Изгой за неполных два дня пребывания в племени успела завести друзей? Для Баста это удивительно и необъяснимо удручающе. — Это симпатичное и плотное, — Теб достаёт из ящика бесформенную кучу кожаных полосок и мерцающих заклёпок, и раскладывает это на столе. — Тебе за полцены отдам! А как тот костюм, что я вчера тебе отдал. Нравится?       Баст остаётся один в разноцветной шумящей рыночной толпе. Трудно было не заметить их тёплых улыбок и дружного смеха, пока они копались в ящиках. Наконец Элой и вовсе пропала из виду. Наверное, пошла примерить обновку. А он один. В холоде недоверия. Но он справится — он же выжил. Справится ради племени и, может быть, неё.