Воин и дитя леса

      Днём само солнце было ближе к земле. Оно стремительно тянуло свои лучи ко всему, что могло достать и даже больше. Поднимало из земли побеги на полях, раскаляло песок и плавило сталь. Ночью здесь были чистое небо, яркие звёзды и самые свежие дожди.       Меридиан был полон ярких красок, шума и прижатых друг к другу домов. По сравнению с ним Нора были просто кучкой дикарей, укрывавшихся одеялами из шкур и бегающих по лесным опушкам за оленями. Привыкшему к холодных горам и влажной траве может оказаться не по силам не сойти с ума посреди галдящих торговцев и рябивших на виду горожан в пёстрых нарядах. Здесь по вечерам была слышна музыка, щипали нос запахи невиданные доселе фруктов и меда. В Меридиане не было места хрусту снега и запаху сосны.       Впервые войдя в этот огромной город, чужаки из лесов были рады покинуть его. Особенно Элой, мало чего знавшая кроме своей навязанной жизнью цели и одиночества, которое разорвал Баст — недобровольно, но самым грубым образом. Он же и начал робко изучать. Не раз прибегая к помощи визора, которым научился пользоваться спустя долгий путь проб и ошибок и уязвлённой гордости, не желавшей опускаться до принятия чей-то помощи. Элой как никто другой помнила с каким большим трудом надела на него визор, и лучше всех знала как сильно он затем приглянулся Басту.       Обосноваться в городе им немало помог король Авад. Баст считал его достойной заменой матриархам для Карха. В начале не стесняясь и острить. Хвала Солнцу, у Авада было терпения обходить все острые углы, в то время как Элой могла бы не выдержать и объяснить ему некоторые правила хорошего тона. Но наконец он смог научиться и всегда был словоохотлив с королём-Солнцем… пока не раскрылись подробности исчезновения Эрзы, и он не предложил Элой остаться во дворце.       «Почему ты отказалась?», спросил Баст, когда они вернулись в дом Олина. И заранее ожидал длинных спутанных объяснений про Элизабет Собек — женщину с таким странным именем, её матери, понимание которой находилось за пределами его мировоззрения. Но Элой просто подмигнула ему, и весело ответила, что «если Авад предложит ей еще раз, то обязательно согласится и перестанет ему надоедать». Баст показательно фыркнул, но потом сразу засмеялся, чтобы выдать замешательство за шутку.       Он часто отмечал последствие жизни Элой в изгнании. Не общавшаяся ни с кем, кроме своего Раста, Элой — хотя и умевшая в момент нужды отвечать хлёстко — не понимала намёков и изъяснялась соответствующе. Но в тот раз ему действительно было непонятно, шутит ли она или говорит серьёзно.       Из обязанности возвращение в Меридиан превратилось в нечто приятное. Большей степенью для Баста, который всегда отличался любовью поискать приключений на свою голову. Он был очень доволен, что их разместили в доме Олина. Бывший хозяин кое-какое время ещё заставлял его корчить гримасу отвращения и заодно обвинять Элой в излишней мягкотелости — за пощаду предателя. Тогда она злилась, но теперь видела, что с момента первой встречи многое изменилось. Большое общество Меридиана научило его не быть дураком и «различать оттенки», как однажды сказал знакомый торговец железными цветами Кудив.       Долг Искателя постепенно расширял для Баста круг дозволенного. В пределах разумного перед Элой, а за ними — остальными Нора.

***

      Элой проснулась от шорохов снизу. Покончив с делами, она позволила себе подремать час-другой до того, как её позовут к Аваду перед решающим боем. На этот раз сон был тревожным и чутким. А Раст раньше говорил, да и Баст мог пожаловаться, мол, её мало что способно разбудить. Элой села в постели, схватила с тумбочки визор, надела и проверила. Он ловил сигнал визора Баста, вернувшегося из города, да и только. Уложившись обратно, Элой стала ждать, пока приятель соизволит подняться к ней. Приятель соизволил очень быстро. — О, ты уже проснулась, — заметил Баст. Через плечо у него была перекинута расшитая сумка, а пальцы испачканы чем-то черным. — Привет, — Элой потёрла глаза, но спросонья они все равно плохо воспринимали свет. — Где ты был? И что это у тебя с рукой?       Баст снял сумку и положил её на соседний столик. Из неё вывалился небольшой круглый оранжевый фрукт, который Элой часто видела на прилавках Меридиана, но так и не успела попробовать. — Это… — Баст осмотрел пальцы на правой руке и потёр их друг о друга, но сделал ещё хуже.       Он уже собирался раздраженно фыркнуть, как затем на его лице появилась улыбка, будто он вспомнил нечто смешное. Элой даже несколько оживилась в предвкушении истории, уже надеясь, что ничего кроме смеха она не вызовет. — Ты только сильнее сделал. — Вижу! — в углу комнаты стояла бочка с водой. Баст снял с крючка кусок ткани и намочил. — Ты помнишь Кудива? — Торгует железными цветами? — Да-да. Когда ты уснула, я пошёл гулять по рыночной площади. Мне было скучно, я взял бумагу и попробовал записать цены на всякие товары на рынке. Так я встал возле прилавка Кудива, а он сказал, что я неправильно держу карандаш и вообще плохо пишу. Ну и я ответил, что раз он так говорит, то пусть научит.       Элой улыбнулась. Раст учил её читать. Благодаря этому она смогла использовать возможности визора по максимуму. С письмом вышло хуже: буквы кривые и неровные, да и писать Элой приходилось не так уж и часто. Баст был таким же малограмотным, но всё же и его обучили чему-то, хотя Элой мало понимала, как происходит воспитание детей у Нора. — Я не удивлена, Баст. Сколько он взял? — Двадцать осколков за раз, — тот пропустил подтрунивание мимо ушей, что ему несвойственно, и вернул тряпку на место. — И я к нему ещё пойду. — Тебе настолько понравилось? Где вы занимались? — У него в доме. Я пришел от него. Его жена Тирандина дала у выхода мандарины, мол, «за старание».       А это уже заставило Элой засмеяться и заодно вспомнить название тех фруктов. Баст как раз вытащил один из них и начал чистить. — За старание? Представляю, как ты там пыхтел и ругался. — Раз я собираюсь прийти туда ещё раз, то это значит, что мне понравилось, — возразил Баст, уже съедая дольку. Он полез в сумку и выудил оттуда небольшую обтянутую кожей книжицу. — Рука от карандаша потеет, правда, но Кудив сказал, что это от непривычки. Ну-ка, подвинься.       Элой фыркнула и позволила присесть рядом на постели. Баст делал так первый раз, заставляя её на мгновение отвернуться от неожиданно обдавшего лицо смущения. Она подняла голову и увидела, что Баст раскрыл тетрадку и уже показывал свои успехи. — И ещё, что когда у меня начнёт получаться, то даст мне писать с помощью пера и чернил. Он показывал, там слова красивые получаются. — Но вы пока просто прописываете буквы. — Мы же ещё просто начинаем. Не так быстро! — Баст вручил ей в руки тетрадку, и положил на тумбочку рядом три мандарина.       Он стал очень мягким для себя с тех пор, как Нора прозвали её своей избранной. Элой начало казаться, что друга подменили. Это скорее не нравилось, чем приносило удовольствие. Ей не хотелось, чтобы отношение Баста менялось из-за его непрошибаемой веры в Великую Мать. До этого, чем дольше они путешествовали, тем меньше на него хотелось вешать ярлык тщеславного хама. С прибавлением знаний всё стало сложнее. Тем больше Элой чувствовала, что ограждается от Баста, который не может понимать все вещи как она. Пожалуй, сейчас ей действительно хотелось, чтобы дверь оказалась богиней. Может, так было бы легче.       Баст сел рядом, и первым делом вытащил у Элой мерцающий визор из волос одной рукой, уже сжимавшей его собственный. — Нечего ему подслушивать, — изрёк Баст, и визоры отправились на тумбочки. — Теперь мы оба такие: глухие и слепые. — Мы здесь собрались, чтобы решить общие проблемы, а не твои, дикарка. Звание Искателя не есть оправдание ношению проклятых вещей.       В Пределе Мастера было морозно, но злость и обида на глупость предрассудков Баста обжигала, а черты этого Сайленса всё ещё стояли перед глазами. — Раз так, то продолжай ходить как есть: глухой и слепой. Ты не будешь его слышать. — Противный. — Кто? — удивился Баст. — Ты.       Баст фыркнул и вознамерился воспользоваться оружием, исправно работавшее последнее время — перевести всё в шутку. — А ещё я съел все твои конфеты. — Тогда дай мандарины попробовать, я их в жизни не ела, — Элой сделала вид, что пропустила его (без сомнения, дурацкую и несмешную) попытку сменить тему, и потянулась к тумбочке, но Баст сдвинул мандарины, успев отхватить дольку и закинуть в рот.       Затем Элой почувствовала, как чуть тёплая рука сжалась на плече, а её губы накрыли сладкие от сока губы Баста.       Девушка позволила себе расслабиться. Почувствовав малейшую податливость, Баст слегка надавил, заставляя обратно облокотиться на подушки, и натянул им на ноги одеяло. Элой слабо ответила, запустила пальцы в его волосы и несмело перешла на шею, чуть поглаживая, словно утешая. Первой разорвав поцелуй, она легла на подушки, не убирая рук с его плеч. Баст посмотрел на неё с легким весельем. — Вкусно, — тихо сказала Элой, облизав губы.       Его улыбка стала ярче. — Ну, а каким мне ещё быть? — игриво спросил он, предусмотрительно отшатываясь, когда девушка протянула к нему руку. Пока он ожидал, что Элой отвесит ему несильную оплеуху, но на самом деле она лишь погладила его по щеке. — Ладно. Соглашусь. Знаешь, это оказалось куда приятнее, чем я представляла. — Целоваться? Ох, восприму за комплимент! И вот что, угощайся! — очень вовремя. — Да нет, не так! Положи руки на колени. — А-а, — доходит до Элой, и Баст не упускает шанса воспользоваться моментом. Он улыбается.       Внешний вид её товарища изменился. Со входом в город он начал постепенно менять привычные жёсткие одеяния из шкур на вещи поизящнее. Сегодня Баст приоделся в медного цвета рубашку без рукавов, покрытую замысловатой золотистой вышивкой и тёмные брюки. Они раньше не подозревали о том, что такая красивая одежда вообще существует.       А Вала за глаза сказала, что он позёр. Но Элой любила, когда Басту нравилось то, во что он одет.       Он угостил пассию ещё раз и терпеливо подождал, пока она прожует и отметит, что этот мандарин какой-то кисловатый. Продолжая улыбаться, он спросил: — Итак, на чём мы остановились? — На том, что ты хотел ещё раз меня поцеловать. — Точно! — Баст наклонился и чмокнул Элой в губы. — А если серьёзно? Мы говорили о письме. — Я не думала, что тебе так понравится. — Это просто интересно. Но если писать слишком много рука устаёт. Не представляю, как летописцы при короле ведут записи днями напролёт. Как ты думаешь у Предтечей тоже так было? — Может быть, — пожала плечами Элой. — Или у них могли быть машины, которые писали вместо них. Хотя я плохо представляю, чтобы рыскарь под диктовку записывал, кто когда уселся на трон, или делает много копий одной и той же книги…       Элой оторвала глаза от коленей, и заметила, что взгляд друга посерьёзнел. — Но почему сразу машина? Может, это было устройство, как визор. — Может быть, — и тут Баст засмеялся, разбив мнимую серьёзность между ними. — А пишущий рыскарь выглядит забавно. Я додумал ему руки.       Элой рассмеялась. У Баста настоящий дар нести ерунду так, чтобы это было смешно. Он тем временем разлёгся на постели, занимая нахально много места, но Элой чувствовала отсутствие желания спихивать его и вообще была полностью умиротворена, что в их ситуации было не особо дальновидно. Когда на Шпиль Аид может напасть в любой момент. — И это тот воин, что храбрился передо мной на Инициации?.. — Ты злопамятная. — Неправда. — В детстве ты казалась милее.       Элой сдвинула руку Баста. — Поэтому ты пытался забить меня камнями? Теперь всё ясно — ты просто завидовал мне, — вовремя подкусила его Элой. — Ну, а вообще-то, — Баст на миг стал серьёзнее, сел и притянул Элой к себе, — я погорячился, когда сказал, что в детстве ты была страшненькая. Милая и конопатая девчушка.       Баст сдул с её лба упавшую рыжую прядь. Над левой бровью действительно осталось небольшое, едва заметное пятнышко, оставшееся после того, как Баст кинул в неё камнем тринадцать лет назад. Когда они увиделись в первый раз, то он не заметил в ней ничего странного и искренне удивлялся, когда мать Нора повела их прочь. В отличие от других племенных детей, он долго вертелся от любопытства, смотря вдаль этой странной девчонке, силясь понять, что с ней не так. Кажется, она расстроилась.       В следующий раз, следуя дурному примеру сторожевого Реша, он кинул в неё камень и попал. Другим детям это не понравилось, но вмешиваться не посмели. Когда встретились год назад в Сердце Матери, Баст намеренно преувеличил свою заслугу, но сейчас понял, что шрам действительно остался.       Элой стало лучше, когда его снова накрыли тёплые губы, а Баст посмотрел на неё с доброй улыбкой, словно смог облегчить совесть. — Спасибо, — она обняла его. — Эй, я думал, ты скажешь «в детстве ты тоже был таким славным мальчиком»!       Элой хмыкнула. — За это я тебя и люблю. Жаль, что Раста больше нет, — голос дрогнул. — Ты хоть и вредный, но всё равно бы понравился ему со временем.       Баст почувствовал острую нужду смягчить воспоминания, и подсластил мандарином. — Как ты думаешь, что скажет Вала, если узнает об этом? — спросил он. — Я не думаю, что она сильно удивится, если честно. — Она иногда выглядит так, словно её уже ничто не способно удивить, — улыбнулся Баст, — с детства такая. — На самом деле очень добрая, — ответила Элой. — Но мне кажется, что она скучает по Сердцу Матери. Ей не нравится в Меридиане. — Как и её матери с братом. Сона вовсе сказала, что я щегол.       От матёрой воительницы другого ждать не приходилось. Ей вообще не нравилась повышавшаяся увлечённость Баста к другим племенам и даже Предтечам, но молчала из-за его высокого статуса Искателя. — Не обращай внимания. Может, ляжем спать? Завтра будет чем заняться. — Да, давай, — оживлённо согласился Баст. — Хочу лечь с тобой. — Не стану тебя прогонять.       Баст потянулся к веревке примитивного выключателя, механизма, тушащего горящее в лампе масло. По пути он случайно толкнул тумбочку с остатками мандаринов. Фрукты посыпались на пол. Тумбочка опасно накренилась, но с помощью Элой осталась на месте. — Кое-кому следовало бы следить за языком, — от шарящего впотьмах по полу Баста донеслись тихие ругательства.       Парень поднял голову и приблизил лицо к ней, чтобы Элой могла разглядеть в тусклом свете тлеющих угольков, и… показал ей язык. — Да-да! Я о тебе говорю! — Я не один могу этим заниматься, — не унимался он.       Элой закатила глаза и обрадовалась, что в потухшем свете не было видно, как кровь сильнее припала к щекам и, наверное, слилась с волосами. Ещё недолго повозившись на полу, Баст залез к ней под одеяло. Она позволила себе обнять его, и поцеловала в щёку. — Я теперь с тобой всегда буду спать. — Ну и ладно. — Так просто? — удивился он. — Хорошо. Знаешь почему? — А ну-ка. — У тебя кровать больше.       Элой ухмыльнулась.       Уел.