Леди Правосудия

Джен проснулась ближе к вечеру, когда отчётливый аромат запечённых овощей заполнил всё пространство небольшой квартиры. Вторая половина кровати пустовала, ощутимо отдавая холодом: вероятно, Розанна ушла, как только старшая провалилась в сон. Это было неудивительно — проявлять тёплые чувства к членам своей семьи было чем-то абсурдным в понимании такой девушки, как она. В её духе была скорее скрытая забота и искреннее переживание за того, кто ещё в школьные годы завоевал частичку её потухшего сердца. … Как и у большинства в команде, у Пак Розанны не было веры, лишь рвение понравиться Ким Дженни, что позже переросло в жгучее чувство преданности и всецелой отдачи. Это было чем-то большим, чем любовь, и чем-то меньшим, чем зависимость.  Это была потребность: что-то вроде нехватки кислорода, но ещё и с обратной связью по другой конец капельницы. Когда ты не можешь жить без этих до безумия сверкающих глаз, но если понадобится, то ты отпустишь их, невзирая на все свои собственные «надо» и «хочу». Любой другой бы не справился, но только не Розэ: она была мастером во всём, что касалось подделывания чувств. Сам сатана не смог бы понять, что у неё на душе, не то что простой, наивный человек. Безразличие и холод пришли к ней в дом ещё в детстве, да так и остались, когда малышка Ким познакомилась с Пак, таким же ребёнком, что и она сама. Их отцы были кем-то вроде соулмейтов: вместе окончили университет, вместе отслужили в армии, вместе пошли на войну. И на этом, пожалуй, всё. После была лишь пропасть, ведь Пак Джинён вернулся, а Ким Югём — нет. Взрослые скорбели, заливая дом горькими слезами: мама постоянно пила, а дядя Джинён подолгу задерживался на работе. У них больше никого не было — мать Розэ умерла ещё при родах, а бабушка не хотела воспитывать нежеланную внучку. Поэтому однажды это и произошло, оставив в сердце Ким дыру, а в глазах Пак — непонимание. Их родители обвенчались, пытаясь унять тянущую боль под рёбрами. Их буквально заставили сблизиться, оставляя на всё лето в дешёвом лагере недалеко от посёлка Курёнпхо. Наверное, с тех времён внутри Руби и начала разрастаться жгучая ненависть, крушащая на своём пути всё то светлое, что до тех пор освещало её жизнь. Наверное, с тех времён Розэ и начала постепенно уходить в себя, открываясь лишь тем, кому считала нужным. … Только одна дверь была всегда распахнута для той, кто ценил её меньше всех остальных; для той, кто частенько вставлял палки в колёса и не желал сближаться, как того хотели родители. Но Пак мирилась, ведь больше ничего другого не оставалось, кроме как засунуть свою гордость куда поглубже и с неподдельным интересом наблюдать за одной обозлённой онни.  Шли года, а злость и ярость внутри Ким Дженни лишь возрастали, и не было особой причины придать этим чувствам хоть какое-то значение: просто однажды у Руби Джейн отняли папочку, того, кого девочка ценила больше, чем ту же мать-алкоголичку или пытавшегося быть заботливым отчимом Джинёна. Ким доверяла только отцу, его тёплому голосу и невообразимо огромным ладоням, к которым было так приятно притираться щекой. Поэтому ей легче было считать, что папа однажды проснётся, а розовый туман иссякнет, очистив его светлую голову от всего хорошего, что лишь казалось таковым на первый взгляд. Ведь вряд ли он любил маму, вряд ли ценил дружбу с Пак Джинёном, вряд ли обожал дочь. Это было маленькое наваждение, зря потраченные годы. Теперь-то он наверняка счастлив. Где бы ни был — он счастлив. Дженни верила в это. А похороны и слёзы… Это всё формальность, обязанность забыть того, кто когда-то был, кто когда-то согревал своим теплом одинокие сердца. Он был лучшим человеком, которого только знала Ким, но она помнила лишь мерзавца, кинувшего семью, потому что так проще. Что до Рози… Она поняла, что сможет пережить любой кризис Ким Дженни, любой фокус и спонтанную прихоть. На её глазах эта онни ломалась, росла и превращалась во что-то воистину великое. Но с тех пор прошло достаточно времени: сейчас они две некудышные бандитки, опутанные неоправданной славой и огромными проблемами. А Дженни… Она снова сломалась. Пожалуй, именно в такие моменты их деятельность висела на волоске, ведь Руби с мазохистским удовольствием обнажала старые раны, одну за другой, расковыривая их до мяса, чтобы потом опустить руки и сбросить все свои проблемы на хрупкие плечи Розанны. Она поступала неправильно, думая лишь о себе, но по-другому и быть не могло, ведь Дженни до сих пор с трудом игнорировала ту боль, что тянулась за ней ржавым якорем с абсолютно травмирующего, неправильного детства.

***

Толкнув дверь и слепо последовав за своим обонянием, Джен столкнулась лицом к лицу с тайкой, что, судя по всему, стерегла её комнату. — Выспалась? — атаковала Лиса, на что Джен лишь глухо промычала что-то в ответ. — Мы с Наён-онни приготовили овощи на гриле, и рыбу ещё… Хочешь? — А тебе что? — оттолкнув ту в противоположную от ванной комнаты стену, изогнула бровь Ким. — Скучала по твоему обозлённому трёпу, — влюблённо фыркнула Манобан, опираясь на дверной косяк, пока Джен трясущимися руками пыталась умыть опухшее от слёз лицо. Лиса, вероятно, сейчас о чём-то думала, составляя в голове кучу глупых вопросов, которыми она будет доставать Джен чуть позже. — Вы с Розэ друзья с привилегиями? «Чего?» — провыла про себя Ким, ударяясь головой о полку над раковиной. — Охренела? — растирая ушибленное место, нахмурилась старшая. — Да я не против нетрадиционных отношений, что ты такая категоричная-то? — тут же отозвалась Лиса. — Да блять, что ты несёшь? Мы почти что родственники, какие в жопу друзья с привилегиями, если она мне сестра больше, чем тебе? Манобан, прищурив свои большие глаза, понимающе хмыкнула, забавляясь от того, как легко вспыхивала эта эмоциональная Дженни Руби Джейн. — Кажется, Розэ ждёт ещё один кризис, — прошептала под нос младшая. — Кризис ориентации Руби Джейн. — Чего ты там бормочешь? — толкнув русую плечом, Ким покинула ванную комнату. — Ну, есть идёшь? Или ты паслась под дверью просто так?

***

Швырнув под обувную стойку до блеска начищенные лодочки, агент облегчённо вздохнула, принимаясь одна за другой расстёгивать пуговицы на надоевшей за день блузке. Белоснежная ткань сковывала, заставляя чувствовать себя крайне некомфортно: Джису вполне хватало маленькой комнатки в полицейском участке, где из представительниц женского пола были только она и одиноко стоящая в углу швабра. В квартире было тихо, лишь на кухне раздражающе скрипела форточка. Расценивая тишину как зелёный цвет к действиям, Су измучено простонала, приложившись головой о стену. Кое-как отпрянув от твёрдой поверхности, Ким стянула с себя оставшиеся тряпки и залезла под ледяные струи воды. Смоляные пряди волос прилипали ко взмокшей под воротником шее, а нанесённый утром макияж сливался в канализацию вместе с накатившей усталостью. В такие моменты Ким Джису чувствовала себя максимально свободно, ведь помимо окончания рабочего дня её ждал дома ещё один приятный сюрприз — отсутствие соседки. Не то чтобы она была плохой. Нет: Йерим довольно улыбчивая и разговорчивая студентка, снимающая захудалую квартирку на окраине Сеула вместе с непутёвым агентом ФБР — Ким Джису. Иногда они даже болтали украдкой, когда усталость Су не переходила рамки дозволенного, а щебетание соседки не вызывало раздражения. Ещё Йерим иногда оставляла Джису судки с кимчи или омлетом, что передавала ей мать. … Но сегодня этой девчушки не было, поэтому, достав из холодильника вчерашний чачжанмён, Джису принялась поглощать это нехитрое в приготовлении блюдо. Ноги ныли и ей бы по-хорошему отдохнуть, набраться сил перед завтрашним днём, но кто такая Ким Джису, чтобы слушать свой организм? Надев первые попавшиеся джинсы и футболку, Ким схватила со стола ключи от своего байка, торопливо накидывая косуху — ночи всё же нынче прохладные. Правда, не для всех. Старый отцовский байк марки «Хонда» чёрного насыщенного цвета даже сквозь непроглядную ночь казался для Су чем-то сияющим и до безумия прекрасным. Ким объехала на нём чуть ли ни всю Южную Корею — он имел полное право зваться «прекрасным». Надевая такой же бывалый шлем, Су, заговорчески улыбнувшись приходящей ночи, рванула вперёд, скрываясь средь обрамляющих дорогу голых сосен и кустов.