Леди Правосудия

Конечно, это должно было случиться: пьяные откровенные разговоры, приправленные толикой бреда и беспричинного игривого смеха. Дженни читалась, как открытая книга, но в то же время становилась всё непредсказуемее с каждым выпитым бокалом мерло. Она улыбалась так искренне, что Лисе стало её жаль. Луна отражалась в чужих глазах, сухих, с расширенными зрачками, но готовых в любую минуту наполниться солёной жидкостью. Она слишком много думала за ужином: тайка почти могла услышать, как искрились провода в мятежной голове, и увидеть залёгшую на лбу напряжённую складку. Что-то тревожило Дженни, не давало мирно спать, сосало под ложечкой, так глубоко, где рёбра оплетали пульсирующие органы, словно ветви абрикосового дерева. Но как ей помочь? Сгорбившаяся на холодной плитке Руби Джейн не давала ни малейших подсказок. — Ещё по одной, и баиньки, — выхватывая из цепких пальцев пустой бокал, цокнула Лиса, когда Ким, словно маленькая, отрицательно захныкала и помотала головой. — Не поступай со мной так, Л-лиса, — икнула та, прижимая пустую бутылку, которую они прикончили ещё за трапезой, к груди. — Предложи даме выпить, как и полагается настоящим джинтоль… Джентольменам! — Ну, во-первых, даме уже давно пора спать, а, во-вторых, настоящий джентльмен, скорее, проводит её домой, чем даст упиться в стельку, — позабавленная поведением старшей, подыграла Лиса, выливая остатки второй бутылки в дженнин бокал. — Чтобы крепче спалось, — после чего сунула в ослабшие руки сосуд. Дженни присосалась к спиртному, точно пиявка, марая губы и подбородок в красном вине. Что ж, от статуса алкоголички её удерживало лишь то, что она пила не одна. Стены квартиры расплывались перед глазами, пока Лиса, приложив всю имеющуюся силу, тащила лидера в заждавшуюся её кровать. И зачем она только позволила ей напиться? Груз был просто неподъёмный. Аккуратно уложив Дженни на мягкий матрас, младшая распахнула окна, давая тюлю выпрыгнуть прямиком в городскую суматоху. Ким, прикрыв веки, тихо хихикнула, водя ладонями по смятому одеялу, неприятно упирающемуся в спину. — Спой, — завладев лисиным вниманием, выдала она. — Спой нашу песню. — А у нас есть песня? — помогая старшей забраться под одеяло, устало спросила Лиса. Ей, как и Дженни, хотелось поскорее оказаться в прохладной постели. — Hey, soul sister, ain't that mister mister… — текст незнакомой Манобан песни нежно осел на губах Руби Джейн. Приподнявшись на локтях, последняя заглянула в растерянное лицо напротив: — … on the radio, stereo. The way you move ain't fair, you know. Замерев, тайка наблюдала за тем, как правильно и легко, одно за одним, вылетали слова из дженниных уст. Словно волшебная пыльца, окружившая двухспальную кровать, песня щекотала кончики пальцев. Дженни дотронулась до чужой руки, бездумно поглаживая костяшки. — Правда не знаешь? — Нет, — завороженно ответила Лиса. — А ещё не умею так петь. — Совсем не похожи, — глухо проговорила Ким. Она поддалась вперёд, почти что садясь; пальцы скользнули от запястья до плеча, разливая по лисиному организму сладкую дрожь. Расстояние между поплывшими взглядами было ничтожным: нужно только захотеть, и детские гляделки перейдут во что-то более существенное. Дженни коснулась горячей шеи, а затем неуверенно положила ладонь чуть выше солнечного сплетения, чувствуя трепетное биение, вторящее её пульсу. Ткань белой майки натянулась, стоило груди тайки рвануться вперёд, натыкаясь на удерживающее от падения сопротивление. — Чего же ты ждёшь? — надрывно прошептала Лиса. — Когда ты меня остановишь. — Я не… — Я знаю, — убрав руку, старшая позволила им упасть назад. Губы встретились, как изголодавшиеся звери, забирая у друг друга последнее. Лиса вела, разрешая Дженни лениво отвечать и пересчитывать выпирающие под майкой рёбра. Дыхание было общим. Снова. Тела тянулись навстречу, как магниты с разными полюсами, соприкасаясь сквозь разделяющую их ткань. Мурашки взрывались внизу живота Ким, улетая к горлу, когда Манобан подцепляла зубами её нижнюю губу, оставляя маленькие покусывания на память. Тихо охнув, Руби запустила руку под резинку лисиных домашних штанов, сжимая напрягшуюся ягодицу. — П-постой, — нервно отпрянула младшая, всё ещё чувствуя ожог ушедшего касания. — М? Не понравилось? — гипнотизируя пухлые губы, поинтересовалась Дженни. — Уже поздно. Думаю, будет лучше, если ты поспишь, — поднявшись, Лиса отряхнулась от несуществующей пыли. — Было слишком? — хмурясь, лидер попыталась отлепить голову от подушки, но греющий изнутри алкоголь и накатившее возбуждение отняли у неё все силы. — Спокойной ночи, — хлопок двери перебил созревающую тираду Руби Джейн. Тяжело вздохнув, она уставилась в окно. Не похожи.

***

Каждый человек — это дверь, подобрать ключ к которой не всегда легко. Каждая дверь разная, как и ключ. В их отличии и заключалась их особенность, беспрекословная одинаковость, заметная лишь в момент попадания ключа в замочную скважину. Эти двое были созданы друг для друга. Цзыюй свой ключ уронила. Он провалился в водоотвод, и достать его не представлялось возможным. Она и не пробовала, но была уверена в этом, как ни в чём ином. Наверное, потому, что ей проще было сидеть на капоте чужой машины и курить косяк, чем хотя бы попытаться. Хотя бы встать, сделать пару шагов в сторону побитой решётки и заглянуть внутрь. Вдруг он ещё там. Но она не узнает, так ли это на самом деле; не тогда, когда тут, под боком, Ким Тэхён, курящий в три раза меньше и говорящий в столько же раз больше, дышащий горячим дыханием на ухо. Цзыюй знала — в нём нет ничего особенного. Он обыкновенный. Таких на улице, как укрывающих макушки зонтов, — полным-полно. Тэхён не интересовался литературой, не умел готовить и не следил за тем, чтобы хоть малость выровнять свой режим. Цзыюй, в общем-то, тоже, но это всё делала за неё Наён. Наён, которая, укрывшись пледом, сейчас наверняка видела десятый сон. Чжоу хотелось в это верить. У Тэхёна была отстойная машина, грубые ладони, плохие шутки, арбузная жвачка в кармане кожанки, которую Цзы не переносила всеми фибрами души, и, вероятно, ни гроша за душой. Они одинаковые, а ещё он никогда не пытался оборвать её нездоровые отношения с наркотиками. Тэхёну было то ли наплевать, то ли он относился к тем людям, которые не лезли в жизнь окружающих, не разобравшись в своей. Он брал то, что давали, и не старался сделать это лучшим. Молчаливая по своей природе Чжоу Цзыюй могла часами слушать его неустанный монолог, обращённый к жестокому миру. Она никуда не спешила, её двери захлопнулись прямо перед носом. Вряд ли с той стороны всё ещё кто-то стоял. — А на заработанные деньги я хочу отправиться в путешествие по всей Южной Корее. Знаю, звучит скромно, но как же, наверное, круто оказаться в шкуре туриста и посетить все популярные места одним махом. Воспоминаний останется на всю жизнь, — парень, мечтательно вздохнув, сёрбнул из жестяной банки безалкогольное пиво, которое от резкого движения потекло по подбородку и рукам. Угукнув, Цзы спрыгнула с автомобиля. Она не хотела путешествий, постоянные переезды были той неопределённостью, что напоминала ей о сиротском доме. Детство, проведённое в чужих семьях, определённо было не самым её удачным жизненным эпизодом. — Что думаешь? — придержав накурившуюся девушку за локоть, обнадёженно спросил Тэхён. — Насчёт чего? — заправив за уши распушившиеся локоны, медленно моргнула Чжоу. Удивительно, но импортная травка, доставленная прямиком из Марокко, не принесла того увеселительного эффекта, на который рассчитывала Цзы, оставив после себя изматывающую сонливость и слабость в конечностях. — Поедешь со мной? Увидеть Корею? Пожалуй, больше всего в Тэхёне девушку раздражала настырность, которую тот неустанно демонстрировал при любом удобном случае. О таких людях говорили, что они как собаки: скулят до последнего, лишь бы получить свою грёбаную кость. Вопреки этому, она никогда не жаловалась и не критиковала его дурашливый характер, поступаясь в большинстве случаев. Ей было легче подстроиться, чем противостоять, ведь второе, так или иначе, несло за собой значительно больше потерь. — Наверное. Цзыюй не хотела никуда ехать.

***

07:01

Бах! Дженни выглянула из-под одеяла, хмуро косясь на закрытую дверь. Бах! Бах! «Серьёзно?» — накрыв голову подушкой, она попыталась заглушить разбудившие её звуки, но растущее внутри негодование вкупе с проснувшимся любопытством едва давали девушке задремать вновь. Кроме того, нужно было срочно устранить похмелье, что (какое гадство!) подталкивало на раздумья о крайней ночи. Верить в то, что несчастная таблетка аспирина избавит от неловких разговоров и навязчивых мыслей — вершина тупости, но всё же это было необходимо. Хотя бы потому, что головная боль шла параллельно тошноте, которую вызывали пропитанные потом и перегаром хлопковые простыни. Покинув постель, Дженни растёрла подрагивающими кулаками глаза. С тяжёлым вздохом улетело и всё смелое желание, что вынудило её покинуть кровать: отражение в зеркале отталкивало. — Теперь ты ничем не лучше японской куртизанки. Сиплое обращение к собственному запотевшему силуэту, вероятно, обидело бы ни одну уважающую себя юдзё, что были известны яркими нарядами, дорогими украшениями и выразительным макияжем. Руби Джейн, скорее, относила себя к тем, кто из низшего класса, ведь, как показала прошлая ночь, она не сильно перебирала связями. Уже дважды. Уже дважды Дженни позволила притягательности Лисы помутить ей рассудок. Стоило расстоянию меж двумя лицами сократиться, как старшую заколотило от толкающего на смелые поступки энтузиазма. Завладеть Лисой, поставить ту на колени и покрепче перетянуть ошейник — единственные мысли, что вертелись в такие моменты у неё в голове. Ким никогда себя не сдерживала: если ей хотелось переспать с парнем или девчонкой — она это делала, невзирая на мораль закостенелого общества. Но этим встречам никогда не сопутствовало проведённое вместе время. Много времени, которое, набравшись духу, можно назвать дружбой. Не самой настоящей и не на века, но такой, о которой не стыдно вспомнить на смертном одре. Ведь в Лисе поддержка, рука на плече, незримое присутствие — всё то, чего лишила её Пак Розэ. И если жизнь предлагала закончить данный этап рядом с Лисой, Ким не имела ничего против. Так или иначе, она не вывезет все трудности сама. Последовав к источнику громких утренних звуков, девушка предусмотрительно ухватилась рукой за стену (по ощущениям, её должно было стошнить в любую неудобную минуту). Дойдя до кухни, переходящей в гостиную, она замерла, выпучивая с трудом подчиняющиеся глаза. Кажется, ближайшие полчаса ей будет не до аспирина. — Он пытался вскрыть наш дверной замок этим, — покрутив в одной руке две изогнутые шпильки, сурово сказала Наён, второй плотнее прижимая дуло пистолета ко лбу напряжённого незнакомца. — Кто ты такой? — переваривая происходящее, сощурилась Дженни. Семь утра, а у них посреди гостиной, привязанный к стулу, сидел какой-то чувак. — Мир сойдёт с ума, если узнает, что за масками железных «Леди правосудия» находятся девчонки вроде вас, — выплюнул парень, едва ли обращая внимание на заряженный ствол у своего виска. — Кто. Ты. Такой? — твёрже повторила Ким, попутно проверяя шкафчики на наличие обезболивающего. Этот камикадзе лишь усиливал похмелье, бесстрашно тараща на неё глаза. Очередной посланник жёлтой прессы? Безумный фанатик? Или самопровозглашённый Брюс Уэйн, такой же смазливый и носатый, считающий, что подобными действиями спасает их разваливающуюся страну от негодяек вроде леди? Правда, загвоздка заключалась в том, что эти негодяйки пытались делать то же самое. — Я не ошибся, это же церковь Святой Терезы? Это тут наставляют людей на путь истинный? — он дёрнулся, пытаясь освободиться от сковывающих тело верёвок — губу смельчака незамедлительно рассёк сильный удар. — Ещё один звук не по делу — и твои мозги разукрасят наш ковёр. Всегда любила абстракционизм, — схватив того за шевелюру, прошипела в самое ухо Наён. — Отвечай на вопрос. — Сука, — откашлялся парень, уже менее сосредоточено вглядываясь в тонкий образ Руби Джейн. Та, привалившись к буфету, нетерпеливо запивала таблетку частично расплескавшейся по футболке водой. Окинув продолжающего молчать лазутчика тяжёлым взглядом, Руби потянула на себя ручку выдвижного ящика: ножи и вилки сверкнули начищенным серебром. — Твоё лицо — твоё наибольшее достояние, я права? — вытянув столовый нож, девушка улыбнулась: в поблёскивающем лезвии она могла разглядеть собственное отражение. — Или… — Дженни переместила взгляд на ширинку замешкавшего парня. — …не лицо? Шатен настороженно сглотнул, пытаясь незаметно свести колени, но верёвка, удерживающая его щиколотки у ножек стула, больно врезалась в кожу, останавливая. — Один вопрос — один палец, — подобравшись ближе, наклонилась Дженни, заглядывая в агатовые глаза незнакомца. «Красивый», — подумала лидер, разглядывая модельные черты лица. Вполне в её вкусе. Ах, если бы они пересеклись при более благоприятных обстоятельствах, Дженни, не раздумывая, пригласила бы юношу на стаканчик крепкого ячменного напитка. «Нет», — Ким поморщилась, прикрывая рот ладонью. Малейшая мысль об алкоголе вызывала у девушки ничуть не метаморфический приступ тошноты. Наён, направив пистолет на сжатый кулак парня, ненавязчиво подтолкнула к действию, вынудив бедного юношу разжать пальцы и уложить на подлокотнике. — Твоё имя, — вырисовывая узоры над трясущимся мизинцем, начала Руби Джейн. — Ты не посмеешь, если узнаешь, что я… Блять! — так и не закончив многообещающую угрозу, юноша нечеловечески закричал, наблюдая за тем, как добрая половина его пальца покатилась по ворсовому ковру. — Попробуем ещё раз, — подцепив лезвием пушистую чёлку сидящего, поджала губы Дженни. — Безымянный? — обратилась она к Им, но, не став ждать ответа, продолжила: — Как тебя зовут? — Стой! — рявкнул он, остановив нож в сантиметре от решающего удара. — Стой! Никхун! Имя Никхун тебе о чём-то говорит? — А должно? — вздохнув, Ким кивнула Наён, чтобы та пробила названное имя по всем базам. — Ты тянешь время, — вернувшись с ноутбуком, сказала Им. — Никхун — мафиози, и ты — не он. — Он мой босс! Слышали про самый влиятельный клан в Восточной и Юго-Восточной Азии? Я туда вхожу! В корейский филиал! Чон Юно! — Мафия, — одними губами проговорила Руби, вертя в руках нож. С каких пор мафия интересуется кем-то вроде «Леди правосудия»? Неужто тщетная попытка пойти против заложенной системы и рассказать гражданам о том, о чём молчит страна, навлекла на них тайский клан? Мама Леоне знает о ней? Табун мурашек пробежал по спине. Отчего-то в голове всплыла картина, как Мама называет её имя, насмешливо растягивая каждый слог, а затем приказывает разобраться с мешающей девчонкой и её детсадовской бандой. — У него нет судимости, — вырвав Ким из абсурдных видений, удивлённо произнесла Им Наён. — Незаконченный Манчестерский колледж, двойное гражданство и прописка в Сеуле. Он чист. Разумеется, чист. Клан Леоне — это тысячи голов, занимающиеся нелегальной деятельностью: от торговли людьми до перевозок запрещённых наркотических веществ. Вопреки громким должностям и грязной работе, они должны оставаться незамеченными, поэтому мафия рвёт жопу, но продолжает делать всё возможное для того, чтобы скрыть и очистить биографии своих подчинённых. Так, последним может оказаться кто угодно: и бабушка, торгующая кимчи, но держащая в подвале казино, и корейско-американский купидон с отрубленным мизинцем. — Откуда нам знать, что ты не врёшь и не вычитал его имя в газетах? Чем докажешь, что твой хозяин — Никхун? — отложив холодное оружие, нашлась Дженни. — Рука. — Мне отрезать тебе руку? — приподняла брови она. — Нет же, рука, — встрепенулся парень, указав подбородком на правую руку. — Тату на ней докажет, что я не лжец. Это был первый раз, когда Дженни услышала о диковинных татуировках, клеймящих запястья мафиози. Певчая птица, загнанная чернилами под кожу, была больше похожа на обречённость, чем на принадлежность и верную, длинную службу. — Кто это? — Майна. Опустив рукав чёрного худи Юно, лидер упёрлась в то, что не знала, что предпринять, как действовать, если тайская власть пойдёт против них. На них. Чон Юно не казался страшным, Наён, была бы на то её воля, прикончила бы его ещё в коридоре или тут, на стуле, забрызгав мебель кровью и мозгами. Остальные мафийцы вряд ли отличались смекалкой и отточенными рефлексами тоже. Они брали количеством и ресурсами, дюжиной обученных киллеров и влиятельными лбами в парламенте. Всё, что лежало у них в кармане — это коррупция. У Дженни начиналась паническая атака, когда, думая о всех их проступках, она понимала, что ничего не может изменить. Если даже рискнёт, то на следующий день её найдут в мусорном баке, как Бэ Джухён. Да, сейчас, решая, что делать с пацанёнком в её гостиной и думая о том, где, кстати, шлялась Лиса, она резко осознала, что убийство журналистки висит на Маме Леоне. Или на Никхуне. На ком угодно из этой долбанутой семейки — не важно. Они подставили леди не просто так. Своим приветственным жестом они дали знать, что наблюдают. Выжидают подходящий случай, чтобы напасть. Хотят выгрызть зубчатым клювом глаза хищнику, притаившемуся на последнем этаже элитной застройки. И если это всё же случится, Дженни больше не отступит, она пообещала. Она будет идти дальше даже без глаз, ведь для того, чтобы уничтожить паразитирующую всё вокруг тьму — глаза не нужны, а только выдающаяся храбрость. Время стать храброй, Руби Джейн.

***

— Хорошего дня! Удерживая в одной руке поднос с четырьмя стаканчиками кофе, а в другой — бумажный пакет с ещё горячими круассанами, Лиса покинула кофейню, находящуюся в нескольких кварталах от штаб-квартиры. Она не спала. В голове кружилось так много всего, что это выводило из себя. Когда? В какой момент желание угодить Ким Дженни превратилось в потребность быть рядом просто так? Где она свернула не туда? Где уподобилась Розанне, томно вздыхающей по сводной сестре? Лиса боялась. Боялась, что каждый, кого Руби впускает в свои мысли, отравляется её очарованием, сочувствует тяжёлой судьбе и отдаёт сердце в коварный каменный ларец. Манобан не хотела быть одной из них. Она не планировала, не ожидала, что поездка в Сеул станет чем-то большим, чем простым глотком чистого воздуха. Несмотря на это, тайка продолжала носить ей кофе. Даже сейчас, вырвавшись из сужающихся стен, вместо того, чтобы проветрить голову, она позаботилась о том, чтобы у Дженни был завтрак. Забота о слабых и нуждающихся ещё никогда не причиняла ей столько физической боли, ведь лидер не была слабой. Её силы хватило бы на двоих, именно поэтому, отстранившись от испепеляющих внутренности губ, Лиса покинула комнату старшей. Она просто знала, что Дженни бы вывезла любую ситуацию, и если пожелала, то переспала бы с ней в ту ночь. Лисе не хотелось портить всё пьяным сексом. Рядом с Дженни хотелось быть искренней, шутить и заботиться. Стать плечом, на которое она могла бы положиться. Заменить Рози или кого-то другого? Нет. Быть уникальной? Да. Толкнув ногой почему-то не запертую дверь, Лиса утратила дар речи. Кажется, Дженни с ножом в одной руке и с пушкой во второй вполне могла позаботиться о себе сама. — Где ты ходишь? — вспыхнула она, заприметив младшую. — Цзы не с тобой? — закрыв крышку ноутбука, вытянула шею Наён, но, к её сожалению, за спиной Лисы виднелся лишь пустой коридор. — Круассаны и капучино? — неловко улыбнулась она. Дженни была на грани нервного тика. — От… Откуда здесь столько крови? — поставив еду на столешницу, в замешательстве осмотрелась Лиса. — Вы разминулись, — равнодушно ответила Ким, запуская руку в пакет с круассанами. — Пожалуйста. Не обратив на неё внимания, старшая пошлёпала босыми ногами в свою комнату. — Приберись тут, — последовав её примеру, ушла и Наён. — Приятного аппетита, — выдохнула Лиса, опускаясь на колени возле запачканного кровью ковра. — Засохла, — поджала губы она.