Леди Правосудия

Спустя час на чонгукову корпоративную почту прилетело письмо с информацией по джему. Отправляя короткое «спасибо», парень и не думал злиться на экспертов, ведь понимал, что те одни, а убийств в в последнее время активизирующемся Сеуле — непочатый край. Семейная лавка в Инчхоне, занимающаяся оптовыми продажами — звучало весьма безнадёжно, поэтому, вырвав Юнги из вошедшей в привычку прокрастинации, Чон попросил его пообщаться с владельцами «Вкуса детства». Сам же детектив, поправив «парадный» костюм (так Чонгук звал свой лучший наряд, предназначенный для особых вылазок), собирался наведаться в Министерство обороны. Представительный внешний вид мог не только ускорить его поход в это зловещее место, но и показать зажравшимся министрам, что в полиции тоже всё хорошо. — Что за набор юного джентльмена ты на себя напялил? — издевательски хохотнув, Джису села в его кресло. Они не виделись с этой ночи каких-то пятнадцать часов, но неловкость, с которой младший смотрел на Ким, кажется, совсем не собиралась покидать их отношения. Боже, да их едва можно было назвать друзьями, так почему этот треклятый поцелуй как будто испортил то, чего и так не существовало? И кто они друг другу после случившегося? — Возомнил себя начальником и начальствует, — отозвался оторванный от вечернего кофе Юнги. — Я же объяснил ситуацию, — выдохнул Чон. Предатель из Мина был просто великолепный. — Конечно, дорогой, — подмигнув, старший детектив наткнулся на едва сдерживающегося от громкого мата Чонгука. — Прости, — шёпотом добавил он, скрываясь за углом комнаты. — Куда это он? — Джису, развалившись, рассматривала лежавшие на столе бумаги. Они были в одной лодке, но говорить днём о том, что происходило ночью — дикий нонсенс. — Во «Вкус детства», есть зацепки. Понятливо кивнув, Су крутанулась на триста шестьдесят градусов, на долю секунды оказавшись к напряжённому детективу спиной. После выписки из больницы, Чонгук всё забывал спросить о её самочувствии, ведь в тот раз девушке совсем не повезло. Что, к слову, не остановило агента от того, чтобы продолжить копать для ФБР, которые, когда их сотрудница чуть не лишилась жизни, не прислали даже дешёвенького букетика в палату больной. Вот она, забота о своих подчинённых, про которую рьяно распевают на всех рекламных баннерах, зазывающих пополнить разведочные ряды. Что будучи старшеклассником, стоящим на распутье взрослой жизни, что будучи детективом со стажем, Чонгука было сложно впечатлить подобной сказкой, где обещали всё самое лучшее прямо здесь и сейчас. Лучшую жизнь не находят, а достигают: сквозь тернии, сквозь кровь и глубокие раны, наличие которых формирует опыт. Опыт, что сопутствует человеку всю оставшуюся жизнь и не даёт наступить на одни и те же грабли. Только так лучшее само находит своего хозяина. Через боль. — Так мы… Больше не команда? — глаза Ким сфокусировались на собравшемся отчалить Чонгуке. — Не берёшь меня на расследование, не даёшь «поручения». С каких пор твой напарник — Мин Юнги? — С тех самых, как ты ушла и оставила меня одного. Или ты успела забыть, как исчезла, давая понять, что «Леди правосудия» — всего лишь прикрытие для того, чтобы схватить какую-то там мафию? — Послушай, Чонгук… — Может, ты знаешь, как найти леди? Нет? Тогда наш разговор окончен, — сгребая в ладонь ключи от машины, детектив разъярённо дёрнул полы пиджака вниз. Высокая фигура покинула офисное помещение, оставляя Су один на один с терзающей её совестью. Она знала, что виновата, ведь сама дала Чону надежду на то, что они поймают бандиток, а затем переключилась на то, что было нужно её боссу. Джису подставила напарника, да ещё и втянула в мутное мафиозное дело, думая лишь о том, какой же будет на вкус долгожданная победа. Прямо сейчас, нотки проигравшей по всем фронтам Су, ощущались паршиво горькими, такими тошнотворными, что девушке было просто необходимо это изменить. Но как? Неделями она выслеживала некого Никхуна, короля корейских пешек, выступающих под началом всё той же Мамы. Её поискам помогли не только коллеги из бюро, но и бумаги, найденные в штабе мафии (те, что не сгорели). Кучка дилетантов — вот за кого последние принимали корейскую полицию. Что ж, если бы это было так, то господин Никхун не сидел бы под стражей уже несколько часов. К сожалению, из-за нехватки улик, повесить на него убийство журналистки не удалось, но это не помешало раздобыть ордер на обыск его офисной высотки в центре города (метода выбивания нужного ФБР, мягко говоря, имела специфический характер). Что до фотокарточек, то над их восстановлением сейчас пыхтели лучшие мастера в данной области. Джису надеялась, что, когда лица неизвестных распознают, разгадка окажется у них перед носом в прямом смысле этого слова.

***

Срываться на других никогда не было в стиле Чон Чонгука. «Мягкотелость», по словам покойного отца, перешла к нему от творческой матери, которая за всё чонгуково детство ни разу не повысила на мальчика голос. Сам же детектив считал это стальным терпением и результатом регулярных медитаций, в которых часами пропадала его мать. Кричать на Джису из-за глупой обиды — удел крайне неуравновешенного человека, каким Чон себя не считал, поэтому, заведя двигатель машины, он мудро решил извиниться: естественно, когда для этого появится время. Женщина в регистратуре была далека от примера радушия и дружелюбия. Смерив Чонгука неприязненным взглядом, она нехотя поздоровалась, продолжив методично вдавливать до упора клавиатурные клавиши. — Вам назначено? — выглянув из-за очков с толстенными стёклами, что делали её похожей на рыбу-телескоп, утомившись от стоящего над душой детектива, спросила-таки женщина. Ей-Богу, вся эта ситуация напоминала визит к президенту, а не поиск возможности воспользоваться архивом Министерства обороны. — Детектив Чон Чонгук, убойный отдел, — просунув в разделяющее их окошко значок, невозмутимо произнёс парень: годы в полиции научили его тому, как нужно общаться с людьми из Минобороны. — Зачем пожаловали, детектив? У нас вроде бы все живы. Чонгук мысленно закатил глаза. — Нужен доступ к архиву. Если мне не изменяет память, то вы можете его предоставить. — Не изменяет, — фыркнула женщина, отрываясь от яростного печатанья. — Ожидайте, архивист прибудет через несколько минут. — Хорошего дня, — вежливо поклонившись, Чон упал в мягкое кресло, приготовясь «ожидать». Пучеглазая время от времени любопытно зыркала, пытаясь при помощи своих «экстрасенсорных» способностей разузнать, что же такого хотел найти в их архиве детектив. Архивист, представившийся Мун Тэилем, без лишних вопросов провёл парня на минус первый этаж. Ближайшее полчаса им предстояла нелёгкая работа: отсканировать фото бывшего военнослужащего и просмотреть сведения в электронной базе на предмет совпадений. Где-то на двадцать пятом мужчине Чонгуку начало казаться, что все они на одно лицо. Менялись имена, даты рождения и звания, но всё остальное от формы до сосредоточенного взгляда было одинаковым. — А можно как-то сузить поиски до тех, кого больше нет в живых? — Ветераны или?.. — Павшие в бою. Задав нужные настройки, архивист отошёл в сторону. Да, так найти мужчину стало гораздо проще. Совпадений выпало штук десять, потому, медленно пролистав список, Чон наткнулся на нужного ему человека. Ким Югём (17 ноября 1972 г. – 20 декабря 2004 г.) Это был он, Чонгук не сомневался. Переписав адрес, по которому ранее проживал военнослужащий, детектив покинул во всех отношениях скверное место.

***

Пожалуй, самым тяжёлым моментом в работе любого полицейского был разговор с семьёй умершего. Смотреть в разбитые, наполненные болью и скорбью глаза было просто невыносимо. Эти люди нуждались в поддержке, в свободных ушах, которые готовы выслушать и разделить их потерю, и в сердце, что забрало бы часть утраты себе. Обычно они не хотели говорить об этом с полицейскими, предпочитая им психологов, соседей, волонтёров — всех тех, кто не стал бы из их боли строить теории и догадки. К счастью Чонгука, с момента гибели Ким Югёма прошло пятнадцать лет, за которые раны должны были затянуться настолько, чтобы можно было спокойно о них говорить. Среднестатистическая квартира в старом спальном районе Чоннын: извилистые улочки, государственные школы, много круглосуточных магазинов и сохранившиеся архитектурные построения ещё со времён эпохи Чосон. Чонгук нечасто бывал в подобных частях Сеула, но, по сравнению с Ахёном, здесь было гораздо чище и миловиднее. Будто приехал к бабушке на каникулы. Правда, данное впечатление сохранялось недолго, ведь стоило детективу обернуться назад, как пробивающие облака высотки напомнили о шумном городе, массовых загрязнениях и социальной иерархии. Казалось, что новый жилой комплекс в тридцать с лишним этажей так и насмехался над низенькими, обросшими мхом домиками. Раньше, по горло загруженный работой, Чонгук не замечал, что люди, по большей части, придерживались тех, кто делил с ними один социальный статус. Знакомство с Джису изменило многое: от банальных рутинных вещей до полезных привычек (таких как сортировка мусора и покупка овощей не только в новомодных маркетах, но и на рынке, где люди зарабатывают торговлей огурцов себе на жизнь). Благодаря агенту он осознал, что бедность совсем не та, какой Чон видел её сквозь призму студенческих историй и укоренившихся стереотипов. Теперь он знал, что далеко не каждый, кто родился без серебряной ложки во рту, сторонник криминальной жизни и плохих привычек. А ещё, что булочки с красной фасолью намного вкуснее, когда сделаны с любовью и отдачей, а не на конвейере, окружённые тысячами однотипных машин. Нажав на звонок, он отошёл в сторону. Дверь открылась почти моментально: вроде бы, хозяева ждали гостей. — Оппа, снова забыл ключи?.. — женщина среднего возраста непонимающе уставилась на Чонгука, а её улыбка, с которой был задан вопрос, тут же стёрлась с тонких губ. — Извините, но вы к кому? — Детектив Чон Чонгук. Вы же Юн Хеджи? — Да, это я. — Мне нужно задать пару вопросов о вашем муже. Впустите? — О моём муже? — женщина схватилась за сердце. — Что-то случилось с оппой? Он же только час назад мне звонил, говорил, что купит на рынке кровяную колбасу… — Я здесь, чтобы поговорить о Ким Югёме, — исправился детектив. Госпожа Юн крепче обхватила тощие руки. Её жесты и помрачневшее лицо выдавали нежелание продолжать разговор, но у Чона был козырь, который, если повезёт, мог предотвратить медленное закрытие двери прямо перед его носом. — Вам знакомо имя Дженни Руби Джейн? Во взгляде женщины промелькнула тоска, а глаза расширились, неотрывно следя за Чонгуком. Что ж, она была готова к разговору. — Какой вы пьёте кофе, детектив? Внутри было мрачно. За светлой дверью с облезшей краской находилась крайне унылая площадь: выцветшие обои, скрипящие половицы, тяжёлые тумбы, натыканные по всему периметру так, чтобы ночью можно было обязательно врезаться в одну из них. Плотные шторы еле пропускали солнечные лучи, которые падали на жёсткий антикварный диван. Там же и развалилась белая, откормленная кошка, вылизывая после сытного обеда мягкую шёрстку. Пройдя гостиную, они очутились на кухне. Стол на четверых, вязанные салфетки, чтобы не повредить покрытие горячими мисками, и тарелка с потемневшей связкой бананов. Наспех проведя по поверхности тряпкой, женщина полезла доставать из шкафа праздничный сервиз. Чёрный бодрящий напиток с двумя утонувшими кубиками сахара лишь усилил боевой дух Чонгука, чего нельзя было сказать о госпоже Юн, что конвульсивно натирала и без того блестящие ложки. — Ваш муж… — отодвинув чашку, начал Чон. — Что стало с моей дочерью? — в такт его словам произнесла женщина. — Как давно вы с ней виделись, госпожа? — Почти пять лет назад… А что, наконец-то нашли тело? — Тело? — моргнул детектив. Хозяйка слабо передёрнула плечами, после чего с грохотом положила столовый прибор обратно в ящик. Все эти годы Юн Хеджи считала свою дочь мёртвой. Поверить только: пока Дженни Руби Джейн перерезала глотки бюрократам, её мать носила на пустую могилу всё новые и новые цветы. Ощетинившись из-за такого поступка, Чонгук взял на себя смелость раскрыть женщине правду. Он знал, что будет больно, больнее, чем прежде, но это был единственный ключ, что подходил к двери, за которой прятались леди. — Как она умерла, госпожа? — Было начало августа, по радио передавали сильную грозу… Я всегда волновалась за девочек в такие дни, ведь ремонт в их доме был неважный: где-то пробита крыша, где-то прогнил пол. Они рано от нас ушли, моя падчерица и Руби… Мне, как и любой матери, было паршиво, но я не стала препятствовать их желанию поскорее начать взрослую жизнь. Мы с Джинёном купили им небольшой домик в Ахёне, хозяева отдали его за копейки: наверное, хотели поскорее избавиться от ненужного старья. Вчетвером всё там обустроили, купили подержанную мебель… Девочки тогда ещё в школу ходили, поэтому я частенько навещала их, чтобы соседи не трепали языками. На рассвете, когда ужас за окном прекратился, мне позвонили. Это был мужчина, молодой, он сказал, что Нинни… — женщина всхлипнула, прижимая ладонь ко рту, — сказал… что соскользнула с крыши во время какого-то задания и разбилась, а тело забрали бандиты: мол, в отместку за её деяния. — И вы поверили? — Сначала нет, но этот человек пригрозил крупным расследованием и шумихой вокруг моей семьи, поэтому я не стала идти в полицию. Всё казалось таким странным, непонятным, что мне не хотелось верить... Спустя полгода молчания я не выдержала — пошла в ближайший участок, хоть и боялась последствий. Ваши коллеги, — она быстро кивнула на чонгуков значок, — отнеслись к моему заявлению скептически, никто не понимал, почему я не обратилась раньше. Оглядываясь назад, понимаю, что сглупила, была плохой матерью… Но знали бы вы, как паршиво приходить на кладбище к той, кого там нет. Пустой гроб и незаконченная история — вот настоящий кошмар для каждого родителя. Хеджи опустила глаза на подрагивающие пальцы, которыми сжимала край скатерти. Прошло так много лет, но даже сейчас в ней жила надежда, путь к искуплению. Она не дала Руби Джейн должного внимания при жизни, но хотела организовать правильные похороны и оставить светлую память о ней, о девушке, что бесследно исчезла из жизни многих, а не только одной Хеджи. — Госпожа Юн, если я скажу, что ваша дочь жива, вы поможете мне её найти?

***

Лиса — это лёгкий ветерок, с каждой новой секундой перерастающий в ураган. С её появлением поменялось всё: и атмосфера в команде, и отношение их лидера как к установленным правилам, так и к совсем примитивным вещам (ранее Дженни просто не переносила излишне острую пищу, но коронное блюдо Манобан — острое карри, которое первая просила приготовить чуть ли не каждый день, растопило её сердце). Лиса — паразит, захапавший себе добрую половину дженниного мозга, а та была и не против, пока на столе покоилась горячая тарелка с рисом, а в ушах — беспрерывно льющаяся поддержка. Такие люди, как тайка, настоящие лисы, готовые обернуть любую ситуацию выгодной для себя стороной. Наён замечала это уже какое-то время, наблюдая за младшей издалека. У каждой из них была причина, по которой та присоединилась к «Леди правосудия». И хоть Им была осведомлена исключительно о своей, в мыслях не находилось ни единого предположения, что же привело Лалису Манобан в их ряды. Об этом знала только Руби (по крайней мере, так считала Наён), но правда была в том, что лидер даже не догадывалась, оставаясь в таком же неведении, как и остальные. — Вкусно пахнет, — закрыв за собой дверь, Дженни взмахнула мокрыми волосами, оставив пару крупных капель на настенном зеркале: привет, разводы. Она только вышла из душа. Её влажное тело, закутанное в махровый халат, разносило по коридорам апельсиновую пряность геля для душа. Наён, отвлёкшись от бестолковой статьи в женском журнале, тихо хмыкнула, сощурившись на мигом подскочившую Лису. — Мамин рецепт никогда меня не подводил, — ухмыльнулась она, отодвигая старшей стул. — Красное или белое? — Красное, — присев, Дженни плавно перекинула локоны на левое плечо, выставляя напоказ загорелую шею и тонкую золотую цепочку на ней. — Мне уйти? — голос Наён ударил по перепонкам: Дженни от неожиданности округлила глаза, пока её галантная подруга смущённо оторвала лицо, едва ли не уткнувшееся в ключичную впадину. — У нас ужин, ты хочешь… — Нет, спасибо, — поднявшись с дивана, покачала головой Наён. — Не переборщите с вином, — она натянуто улыбнулась, а затем ушла в свою комнату, вынудив Дженни неловко закусить губу. — После расставания с Цзы она стала такой язвой, — поморщилась Лиса, занимая место напротив. — Они расстались? — зачерпнув ложкой немного карри, недоумённо спросила Ким. — Официально — нет, но я-то вижу, что в их раю довольно мрачно. — Заделалась экспертом в отношениях? — прыснула лидер. — Когда между людьми встаёт зависимость — это не шутки, Дженни. Она знала. Их тёплые сестринские отношения с Рози были завязаны на том, что Руби хотелось приносить миру пользу, а первой — быть рядом. До того, как старшая нашла своё «предназначение», она искренне ненавидела Пак Розэ. И нет, в девочке с внимательными медовыми глазами не было ничего дурного. Спокойный характер и немного привязанности к сводной сестре — с этим всё в порядке. Но, дьявол, как же её было много. Розанна в школе, Розанна дома, Розанна в комнате, Розанна на кровати напротив. Обеденный стол, общий туалетный столик и зубные щётки в одном стакане — Дженни тошнило. Она не просила у Вселенной сестру, так почему ей с ней так поднасрали? С возрастом становилось только хуже, ведь Пак буквально её сталкерила, объясняясь тем, что Дженни — её единственная подруга. Она не была. Не хотела. План был простой: бросить старшую школу, забрать все сбережения матери, которые без сомнений ушли бы на зелёненькие бутылки соджу, и уехать подальше от проклятого дома (в Ильсан или Пусан), но что-то щёлкнуло в ней, перевернулось, когда, посмотрев напоследок в окно, она встретилась глазами с растерянной Розэ. Джинён был на работе, а мать вышла в круглосуточный магазин за пивом. Совсем одна, она стояла и моргала длинными ресницами, крутя в руках «Франкенштейна», ту самую потрёпанную книжку из дженниной коллекции, которую в детстве, под натиском матери, Ким подарила на день рождения младшей. … И Дженни не смогла. Она сняла с головы капюшон, вернулась в дом через главный вход и заказала им самую большую и самую сырную пиццу, какая только была в меню местного ресторанчика. Родители так и не вернулись в ту ночь домой, скрипнув дверью только на рассвете, когда Рози умиротворённо дрыхла на диване в объятьях щедрой онни. Убежать не удалось, но, взвесив все за и против, Руби приняла зрелое решение: во-первых, она вернула украденные деньги; во-вторых, вытряхнув всё святое из свиньи-копилки по имени Пузатая Сью, и добавив к этому сумму, накопленную Розэ, она купила хижину. Их общую хижину. Домик прямо посреди леса, пыльный и грязный, но оказавшийся таким полезным, что спустя пару месяцев предки без каких-либо уговоров подарили им дом. И всё ради того, чтобы контролировать, а как же иначе! В хижине была свобода и тишина, которым ничего не мешало, даже размеренное дыхание младшенькой, выполняющей талмуды домашнего задания. Впервые за последние десять с лишним лет Дженни обрела покой. И, кто бы мог подумать, именно возле Пак Розэ. Их отношения никогда не были похожи на отношения сестёр, может, потому что Дженни никогда их таковыми не считала, до последнего времени. Рози просто была рядом — можно сказать, что она добилась своего. Теперь же они снова оказались на противоположных берегах одной реки, с той только разницей, что в этот раз не Ким не хотела садиться в лодку и плыть навстречу, а красноволосая, сломав вёсла, намертво зарыла ноги в песок. Ей больше не хотелось быть рядом. Руби никому не признается, но с уходом Пак она потеряла нечто большее, чем правую руку — добрую часть сердца, если не всё целиком. Вернётся ли она? И вернётся ли то чувство спокойствия, что поддерживала в ней Розанна? Ясно лишь одно, уже никогда не будет так, как раньше. В данный момент у неё были девочки: Наён, Цзыюй, Лиса. Последняя, к слову, готовила просто потрясающе, хоть и не любила об этом распространяться. Именно Лиса дала ей понять, что у всего, что она взрастила в себе, наблюдая за рутинной жизнью в бедном сеульском районе, должен иметься конец. Сейчас Дженни находилась на пути к тому, чтобы его обнаружить и, будучи отроду реалисткой, она даже не рассчитывала на хэппи энд.