Broken time

       — Никс, Никс, что мне теперь делать, а? Ты ведь понимаешь, мы убили их, их всех!!! Что нам делать… Макс, Рома, Трофим Степаныч… Бляяяяяя-ааа! — Кулак впечатался в серый бок сталагмита, брызнула вода, быстро окрасившаяся алым из разбитых костяшек. Боль пробила руку и прокушенную в порыве эмоций губу. Сглотнув соленую влагу, я сел на коремат и тупо уставился в потолок, освещенный холодным светом походного светодиодного фонаря. Оникс, усталая, дрожащая от холода, прижалась к моему теплому боку и тихонько клекотала на выдохе, вцепившись в меня передними лапами.       — Вот и допрыгались мы, лапа: подходит зима, через пару недель пойдут заморозки, а против нас не только природа и погода, а и никак не могущий испустить свой поганый дух государственный аппарат великой родины слонов… — Неубиваемая Preteck-овская флешка с моим личным расследованием жгла нагрудный карман. А ведь она, скорее всего — все, что осталось от Новика. Наследие почти двух сотен поселенцев, жителей оазиса нового мира, кормившего гниющие руины Старого города, убитого Разломом. Города, некогда бывшего центром вселенной для одной шестой части суши, погребенного под амбициями кучки идиотов, которым он верно служил подножием трона.        — Кр-р? — Вопросительно проворчала Оникс, ткнувшись мордочкой в живот. Взъерошив левой рукой перья на ее затылке я ответил:        — Вот и я не знаю, куда нам идти. Даже если Петрович и хуторяне отбились, то доблестные руководители просто пришлют из-за Урала новых солдат и технику, как только комендант округа доложит о произошедшем. И нас загонят, и убьют, как диких зверей. А прямо на Запад не уйти: почти тысячу километров стерло Разломом, там ледяная шапка в километр толщиной и размером с Беларусь. — Так уж получилось, что лавры рекордсменов опять достались СНГ: как самый большой стабильный, так и самый большой хронозамещенный осколки находились на постсоветском пространстве. Вся территория от европейских предгорий Урала до сибирской трапповой провинции осталась абсолютно нетронутой, а вот европейской части досталось конкретно: огромную часть, от Курска до пригородов Варшавы и от Хельсинки аж до Винницы занимали два осколка-соседа времен предпоследнего ледникового периода: вся территория представляла собой огромный кусок ледника, окруженный изломанной местностью, состоящей из хаотичных островков разных эпох с площадью зачастую менее квадратного метра, а иногда и просто острых, изломанных кусков камней с острыми как бритва обсидиановыми гранями. Не ландшафт, а мечта художника-сюрреалиста! Туда и самолеты то не летают, а нам так тем более нечего делать в этом проклятом аду.        — Остается один вариант, мое пернатое чудо: на юг, потом на восток. Пройдем по краю Большого Восточного Осколка и дальше по демилитаризованной зоне между Большими Близнецами и Запорожской Украиной. Согласна? — Никс утвердительно уркнула и принялась устраиваться на ночлег. А я все еще размышлял, взбаламученный безумием всего, случившегося за последние две недели. В принципе, план получился неплохой, ведь нас один хрен будут искать севернее. До Шведско-финской федеративной зоны отсюда ближе, если брать по прямой, да и дорога туда проще: шоссе еще год назад заново проложили. А на юге степь, в которой потеряться проще простого, учитывая, что условно там вообще другое государство, якобы независимое. Только вот вместо глупых попыток наших властей сделать вид, что после Разлома ничего не изменилось, южные соседи скатились в полнейшую анархию, деградировав до уровня Безумного Макса. Черт, нужно бы какими-то колесами разжиться… Денег нет, патроны, благо, в наличии. Да толку от них, если натовский 223 никому в радиусе тысячи миль и нахер не нужен? Ладно, выкрутимся, обязательно выкрутимся. Раз колеса не купить, будем думать, где их найти. Так, Леха, соберись, думай как Макс. Как бы он действовал? Что бы он сделал первое? Правильно, Леха, он бы начал звонить…

***

       — Але, ты нахуй кто по жизни, чепушило, чтобы мне в пять утра звонить? Ваще, ты, бля, творог подзалупный, ты у кого эти цифры нарешал, сученыш? — Эммануил был сегодня особенно красноречив. Спонсором его красноречия был мой ранний звонок с одной из моих одноразовых мобил, купленных, чтобы сразу после завершения вызова отправится в отходы по частям.        — Виталя, это Алекс, дело у меня к тебе есть. Важное дело. По нашему общему поводу. И да, Петрович, кстати, привет передавал. Может я опоздал конечно и он к тебе уже заглядывал, но невежливо такому человеку отказывать. — На том конце захлебнулись словами.        — Э-э, бля, Леха, не гони, попустись, ты че, серьезно? — попуститься, да? Пока я спасал Оникс и пытался разобраться в том, что происходит, а Петрович защищал таких, как мы, это хуйло бухало, долбило второсортный кокаин и нюхало дешевых потных шлюх!        — Новик сожгли пока ты, чмо пьяное, заливалось бухлом: ГБ-шники пришли за нами. Мной, тобой, Петровичем, Никс, за всеми нами. Правда, конкретно те, которые охотились за мной и Оникс, уже лежат в земле. Петровича просто так не возьмешь, так что остаешься только ты. И только что они узнали о содержании нашего разговора. О том, чем ты являешься, тоже. — «Эммануил» от шока закашлялся и захрипел: шотом, бедняга, подавился, наверное. Впрочем, быстро прокашлялся и заорал в трубку луженой глоткой:        — Суука, ну ты и крыса, Леха! Ебать, теперь тебе точно пизда: нахуй ты меня спалил! Блядь, нахуй, эти терминаторы ебаные меня тоже завалят, как пить дать! — С волками жить, по волчьи выть… Да и машинка мне уж очень нужна…        — А теперь у тебя нет выбора: Петрович ушел по своим делам, так что защитить твою нежную, раздувшуюся от жратвы и Гленфиддича тушку можем только мы с Оникс. Но чем ты готов за это заплатить, чтобы тебя не вольтанули? — И почему я раньше никогда ни с кем так не разговаривал? Ведь могу же: еще немного, и этот хряк упитый начнет в трубку реветь, как девчонка!        — Ох, нихуя себе у тебя, нахуй, запросы стали! Ты мне, сука, еще за поездку должен: та малолетка из Трещины мне даже хуй отсосать нормально не смогла! А теперь вот подставил, сученыш, под монастырь подвел, так еще и разводишь на бабки! — это же сколько нужно было первого номера по ноздре пустить, чтобы так поплохело?        — Нехер было дешевый кокс мешать с самогонкой, что у них продается под видом виски, не поймал бы вялого. Скажи спасибо что только хуй упал, а если бы сердечко екнуло? Что мне от тебя нужно я тебе скажу после того, как ты свою охрану обзвонишь и обнаружишь, что кого-то из твоих молодчиков уже везут в лес, чтобы расспросить с пристрастием на тему того, как добраться до генеральского тела. — черт, а ведь я его, по факту, только что тоже приговорил к смерти. Впрочем, ради Оникс и тех откровений, что лежат у меня в нагрудном кармане я пойду на что угодно… Мир должен знать: если бы они просто оставили бы нас в покое, дали просто жить, пытаться отстраивать на осколках новый, лучший мир, мне было бы наплевать. Но вместо слов, вместо попыток как-то договорится, они пришли с мечом. Не все вернуться, правда, но на войне, как на войне: все иллюзии о мире, порядке и законности у меня кончились еще вчера. В кармане зазвонил мобильный: Эммануил.        — Бля, эти пидоры вломились к Сёмке Груздю, жену по голове прикладом перебали, ее наш лепила ща латает, а самого уволокли в джип! Груздь, бля, еше то ссыкло: ты ему перышко покажи, соловьем зальется! Короче, Леха, мне похуй, как ты это все узнал: своему уборщику я плачу двадцать косарей за ведро, тебе дам вдвойне. Адрес знаешь, на воротах скажешь, что ты ко мне. — Нет уж, нет, теперь только на моих условиях!        — Виталя, ты не понял расклад: берешь пару своих самых доверенных уркаганов и едешь в свой шалман, тот, что за стеной, своих высылаешь во все стороны, пусть залягут. Там сидишь как мышь, ждешь меня и трезвеешью И прихвати свой разъездной Wrangler Sarge* — им мне и заплатишь. Давай, шевели поршнями: твой Груздь уже наверняка всех сдал. Отбой. — все, звонилка свое отзвонила: телефон без батареи и левая симка, купленная на переклеенный левый паспорт, весело пылали, облитые розжигом для углей. Осталось разбудить мою верную пернатую подругу…        — Никс, чудо, просыпайся, нам пора… — Длинное тело потянулось под каптоновым одеялом** и сонно заворчало        — Р-р-руу-у-ур-к! — Оникс была удивительной соней, особенно если переволновалась накануне. А уж в чем у нас не было недостатка, так это в беспокойстве. Как же я вымотался: когда все вокруг летит к чертям, думать об этом просто нет времени. Я раньше совсем не ценил такие моменты тишины: для меня размеренная, спокойная и полная рутинной работы жизнь была нормой. Разработка своего проекта, начавшаяся с глупого спора на бутылку виски еще на университетской скамье, в другом городе и в другой стране. А дальше по накатанной: расчеты, чертежи, сотни тысяч строчек кода, тесты, дебаг, еще сотни тестов и испытаний, потом смена аппаратной базы с унылого Raspberry на собственной разработки платформу, пока Макс тянет все договорняки, доводка и снова тесты. Разлом, после него такая же рутина, только в качестве мозгов на продажу… Никс просыпалась медленно, ворочаясь в тепле, разминая затекшие мышцы, а я смотрел на разгорающийся восход. Кто я теперь сейчас, интересно? Мессия? Спаситель? Новый Сноуден? Ведь фактически, я единственный из тех, кто не замешан в создании Разлома, знающий правду. И, наверное, единственный, кому хватит знаний, упорства и наглости попытаться вернуть человечеству все то, что у него украли. Даже не потому, что у меня комплекс Бога, а для того, чтобы от меня и нее отстали.       Безумцы, помешанные на власти над миром, фактически добились своего: Россия, почти десятилетие откровенно терявшая позиции на мировой арене, после устроенного ей катаклизма стала де-факто доминирующей силой в мире. США превратились в сплошной фаршмак, только несколько южных штатов, наименее пострадавших, смогли сплотится вокруг выстоявшей в шторме корпорации Маска, вернув миру возможность пользоваться интернетом. И все было бы хорошо, не взорви христианские радикалы фуру с десятью тоннами аммонала на парковке перед офисом, где в тот момент происходило производственное совещание… Китай черед одиннадцать месяцев после Разлома развалился на кучку воюющих друг с другом анклавов, погрузив весь регион в пучину хаоса и войны всех против всех. Европа только-только начала выбираться из разрухи, да и то, как сказать: испугавшиеся случившегося осколки Евросоюза сгрудились вокруг сохранившей порядок Германии, как овцы вокруг пастуха. А в самой Германии молодой и активный реформатор, канцлер Адольф Шикльгрубер, лидер партии «Будущее для Государства», медленно, но верно переводил экономику на военные рельсы. Для привычных к размеренной и стабильной жизни европейских миллениалов мир в одночасье стал адом. Хаос, погромы, которые устраивали на улицах беженцы-мусульмане, голодные бунты, эпидемии в скученных, потерявших множество достижений цивилизации городах, целые страны, исчезнувшие с карты в мгновение ока… Изолировавшаяся от всего мира в который раз Япония, в очередной раз провозгласившая себя империей и схлестнувшаяся, к счастью пока только дипломатически, с Содружеством… И само Содружество под руководством разом вспомнившей, что она тысячелетняя империя, Британии, развернувшей свои и присоединившиеся к ней американские флоты.        Над всем этим стояла сохранившая и свой ядерный потенциал, и быстрее всего восстановившая порядок на своей территории, и единственная, вышедшая на доразломный уровень промышленного производства Россия. Новый мировой гегемон. И новый мир, где доллар все еще в цене, только вот конвертируется к рублю два к одному… И все это ценой жизней миллиардов. Наверное, начнись полномасштабная ядерная война, человечество бы и то меньше потеряло. Единственное работающее производство монокристаллов кремния и микропроцессоров — Россия, на допотопной архитектуре… Единственные массовые автомобили — автовазовские калины, нивы-шевроле, разом потерявшие вторую часть названия… Экспорт зерна, медикаментов, углеводородов, полимеров, двигателей, да всего, начиная от подгузников и заканчивая мобильными АЭС — Россия. И вся планета — ее колония.        Казалось бы — живи, да радуйся, что ты один из тех избранных, живущих в самой безопасной, самой динамически развивающейся, самой-самой стране. Черт, не узнай я, что стало причиной крушения старого мира, не почувствуй на собственной шкуре судьбу, уготованную нынешней властью для тех, кто хоть немного сомневается в случайности Разлома. Утренний воздух пал гарью даже здесь, почти в тридцати километрах от Новика. Тусклое, больное солнце поднималось над осенним лесом, высвечивая бордовым редкий подлесок возле входа в наше импровизированное укрытие. Красиво, наверное… Вот только мой мозг замечал все это мимолетом, раз за разом прокручивая в голове картины вчерашнего: дымные щупальца НАР-ов, расцветающих огнем на выкрашенных шаровой судовой краской стенах контейнеров, грохот взрывов, пришедший после и истеричные, рваные, захлебывающиеся автоматные очереди. Обрывающиеся резко, внезапно то тут, то там, и черные на фоне ревущего пожара ошметки, секунды назад бывшие живыми людьми, чьими-то отцами, мужьями, дочерями…        — Не «у-ууу», а просыпайся давай, а то опять впопыхах ленточку тебе криво повяжу, целый день потом ворчать будешь, перфекционистка зубастая… — Недовольное урчание прекратилось, зашелестело одеяло, по моей шее прошелся мягкий, нежный язык, теплые, пахнущие кровью, пылью и пороховой гарью передние лапы обняли меня, прижав к груди, на плечо легла голова, нежно потершаяся скулой о мою небритую щеку…        — Сейчас, подожди, я достану ленточку, сейчас, чудо ты мое… А потом мы пойдем за машиной. И убьем всех, кто попытается нас остановить. Ну давай же, хватит, у нас еще будет время для любви, Никс. А сейчас время для дела…