Королева Зимы

Утром Арья смотрит на меня с неодобрением. Пока мы находимся среди людей — завтракаем в обществе черных братьев — она молчит и лишь сверлит меня пронзительным взглядом, точно такие же уничтожающие взоры периодически бросая и на Петира. Я примерно догадываюсь, почему, и заранее готовлюсь ссориться с сестрой — в который уже раз? В детстве мы тоже никогда не могли жить в мире, а сейчас — тем более. Каждая из нас стала сильной личностью, и ни одна не будет уступать другой. Я не собираюсь уступать. Завтрак заканчивается чересчур, по моему мнению, быстро. Я бы хотела его продлить, хотя здешние блюда оставляют желать лучшего, в Винтерфелле еда гораздо вкуснее. Но за едой я могу отсрочить беседу с сестрой. Одним богам известно, как я устала. Быть королевой — сложно, невыносимо сложно. Нет в этом ничего приятного, если посмотреть глубже, в самую суть. Не понимаю, почему Дейенерис так сильно желала править; видимо, драконья кровь вела ее к трону, не позволяя отступить. Для меня же власть в первую очередь — громадная ответственность. И эта ноша теперь на моих плечах, поскольку Бран — король, а кроме меня, некому наследовать Север. Брат подарил нашей родине независимость, и я этому рада, и не жалуюсь, что стала королевой Севера, я люблю Север больше жизни, и, что греха таить, мне нравится быть королевой. Но иногда я очень сильно устаю от постоянной необходимости что-то решать и всем угождать, находить общий язык и идти на компромиссы. Сейчас мне нужно угодить Арье, а это практически нереально, учитывая ее предубеждение ко мне, которое никуда не делось. Детские обиды — самые болезненные, порой они не заживают никогда, а я жестоко обидела Арью в детстве, хотя и сама тоже пострадала. Но если у меня убили лютоволчицу, домашнего питомца, то у Арьи убили ее друга, и случилось это по моей вине. Я делаю вид, что мне очень интересно обустройство Черного замка, выражаю искреннюю заинтересованность каждой деталью, расспрашивая Скорбного Эдда обо всем — как они готовят пищу, где спят, где принимают ванну, где у них воронятня, где кузница, где оружейная, где мастерская. Хожу с лордом-командующим по обновленному замку, слушая его рассказы, а за мной следуют на почтительном расстоянии друг от друга Петир и Арья. Петир — близко, шагает у меня за левым плечом, снег скрипит под подошвами его сапог. Арья — далеко. Прячется, тихая, как тень, и я ее не вижу и не слышу, но кожей чувствую — она здесь, поблизости, выслеживает меня, как охотник — свою добычу. Ненавижу быть добычей. Наконец мне надоедает слушать россказни Скорбного Эдда, и я вежливо говорю ему: — Вы, наверное, уже устали меня развлекать. У вас и так много обязанностей. Благодарю за уделенное время, милорд. Эдд склоняется, чтобы поцеловать мне руку, говорит что-то о том, как приятно ему принимать в замке дозорных ее величество королеву, но я слушаю вполуха. Мысленно готовлюсь к сражению. Колоть острым концом… так говорила Арья?

***

Специально остаюсь в своих покоях, отведенных мне в Черном замке одна, отослав и Петира, и чересчур услужливую служанку. Ждать приходится недолго — буквально каких-то пару минут, и в дверь раздается условный стук, который мы изобрели в детстве. Тук-тук-тук-тук. Два раза громко и два раза — тихо. Я прикрываю глаза. Да начнется бой. — Входи, Арья. Она входит практически бесшумно, как будто и вправду бесплотная тень. Я стою спиной к ней, не решаясь повернуться и увидеть ее лицо. И заодно не хочу, чтобы она видела мое лицо. Хочу быть сильной, но понимаю, что у меня дрожат губы. Сестра молчит, и это гораздо хуже, чем если бы она набросилась на меня с обвинениями. Молчание Арьи куда красноречивее всяких слов и громче любого крика. — Я слушаю, — первой не выдерживаю я. — Что ты хотела мне сказать? Позади слышится недовольное сопение, и сразу же — яростный вздох. — Бейлиш?! — Арья словно выплевывает это имя. Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней глазами. Арья смотрит, как настоящая волчица. Можно подумать, что она хочет вцепиться мне в горло, но нет — не мне. Как бы Арья ни злилась на меня, я — ее сестра, я — часть ее стаи. А вот Петир — чужой, и я отчетливо вижу жажду крови моего десницы в глазах сестры. Читаю по ее лицу желание убивать, и мне становится немного неуютно. Арья-Арья, когда ты успела стать такой?.. — О чем ты? — стараюсь говорить максимально ровным голосом. — Не притворяйся, Санса, — рычит Арья, шагая ко мне ближе. Она ниже ростом, но я вдруг чувствую себя младшей сестрой, которая провинилась. И от этого я сержусь. Что я такого плохого сделала? За что меня можно осудить? Имеет ли Арья вообще право меня критиковать? Я — старшая Старк, и я — королева. — Я видела тебя на Стене, — продолжает сестра. — Тебя, и этого… этого… Эту тварь, которая отдала тебя Болтону! Как товар, как вещь! А ты целуешься с ним, как будто ничего не было! Тебе что — понравилось быть игрушкой Рамси? Понравилось то, как он тебя насиловал, да?! Красная пелена ярости застилает мой разум. Как она может так говорить? Не сдерживаюсь — щеку Арьи обжигает хлесткая пощечина. Моя ладонь щемит, я ударила со всей силы. Не успеваю испугаться своего поступка, как мою щеку в ответ пронзает боль. Сестра бьет с той же силой, и ее удар приводит меня в чувство. Мы стоим друг напротив друга, злобно скалясь — две северные лютоволчицы, что готовы драться и рвать глотки. Мы не можем простить друг друга — я — слова Арьи, она — мои поступки. Возможно, мы обе ошибаемся. Возможно, мы обе правы. — Арья, — я пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. — Во-первых, не смей так со мной разговаривать… — Почему? — она перебивает меня на полуслове. — Потому что ты теперь королева, да? Хорошо устроилась, Санса! Твое слово — закон, и тому подобное? Но ты сама не знаешь, что делаешь! — Потому что я — твоя сестра, — возражаю с тихим вздохом. — Ты не должна говорить такие жестокие вещи. Ты знаешь… нет, ты не знаешь, каково мне пришлось, и слава всем богам, старым и новым, что ты этого не знаешь! — Подумаешь, насилие! — сердится Арья. — Взяли тебя силой, только и всего! Тебя не били мечом! Тебя не лишали зрения! Ты не мыла трупы, ты не умирала на мостовой Браавоса, ты не просила милостыню, ты не убивала, ты чистенькая! Спала с законным мужем, ах, какой кошмар! Я замираю, слушая ее. Раньше Арья никогда не рассказывала мне о том, что ей довелось пережить. И не рассказала бы, я уверена. Арья всегда ненавидела жаловаться. Но сейчас она не жалуется — она злится, и хочет поставить меня на место. Преуменьшить мои злоключения, выставить их в ином свете. И я тоже злюсь, но больше не позволяю себе сорваться. Арья в чем-то права. Я — королева. — Арья, — стараюсь говорить ровным голосом. — Скажи прямо, что не так? Что тебе не нравится? — Мне не нравится твое идиотское милосердие, — Арья начинает ходить по комнате туда-сюда, как волчица в клетке. — Мне не нравится твое стремление прощать. Почему тебе хватило духа скормить Рамси его же собакам, а с Бейлишем ты обжимаешься и милуешься, хотя он не менее виноват, и без него в твоей жизни Болтона бы не было? Думаешь, он не знал? Думаешь, он раскаялся? Да он предаст тебя при первой же возможности! — Это не милосердие, — сдержанно отвечаю, поджимая губы. — Это не всепрощение. Арья, ты так ничему и не научилась. Думаешь, я не знаю, кто такой Бейлиш и чего от него можно ждать? Прекрасно знаю. Доверяю ему в некоторых вопросах, но лишь в немногих и самых банальных вроде обеспечения продовольствием и утепления замка. В остальном… Я проверяю его. Присматриваюсь к нему. В любую минуту ожидаю удара в спину и надеюсь перехватить его — фигурально, конечно. Я знаю цену Бейлишу, знаю цену его обещаниям, его клятвам и его верности. Но также я знаю цену его разуму, его хитрости, его расчетливости и его непревзойденному умению играть в престолы, которому я до сих пор учусь. — Тогда почему? — Арья сдвигает брови. — Потому что он мне нужен, — просто отвечаю я, пожав плечами. — Без него я не смогу поднять и удержать Север. Мне нужны его подсказки. Конечно, я не всегда следую его советам, но я — неопытная королева, и нуждаюсь в помощи более мудрого человека. — И поэтому ты с ним целовалась? — ехидно спрашивает Арья. Я чувствую, что начинаю краснеть. Как же объяснить сестре все так, чтобы она не восприняла мое решение в штыки? — Кто позволил тебе шпионить, — ворчу себе под нос. — Ты стала такая бесшумная! Даже с мужчиной нельзя уединиться! Арья смеется громко и весело, и напряженная атмосфера исчезает, как и не бывало. Ее смех звучит так заразительно, что и я невольно улыбаюсь, слыша его. — Любовь, Санса? — отсмеявшись, спрашивает Арья. — Это любовь, да? Ты до сих пор в нее веришь? Моя улыбка становится горькой. Любовь… То чувство, которое столь жестоко во мне убивали. Джоффри, Рамси, да и Петир тоже. Они уничтожали во мне любовь и, возможно, преуспели в этом. — Нет, не верю, — хмыкаю, опустив глаза. — Это не любовь. Это… Желание. Я — женщина, лорд Бейлиш — мужчина. У наших тел есть потребности. Если ты отказалась от занятий любовью, это не значит, что откажусь и я. — Учти, Санса, — предупреждает Арья, — если Бейлиш обидит тебя, хоть как-то, неважно, как — я перережу ему глотку. Хватит с тебя издевательств от твоих мужчин. Используй своего десницу, как советника, как игрушку в постели, как пожелаешь, но не позволяй ему использовать тебя. — Нет, — уверенно говорю я. — Больше не позволю. Никогда. Но о том, каким образом я еще хочу использовать Петира, предпочитаю умолчать. Вдруг Арья все же исполнит свою угрозу, а мне нужен отец для моих детей, и Бейлиш пока что идеальный вариант.

***

— Моя королева? Мне не спится — снова, и свежий воздух — лучшее лекарство от бессонницы. На этот раз не поднимаюсь на Стену, а решаю прогуляться до кромки леса. Петир нагоняет меня практически сразу, словно и не спал вовсе, а следил за мной. Это немного настораживает, но я рада его обществу. — Лорд Бейлиш, — отзываюсь, не замедляя шага вперед. Поравнявшись со мной, Петир шагает рядом, на расстоянии достаточном, чтобы нарушить личное пространство. Именно это я и делаю. Я беру его за руку. Переплетаю свои пальцы с его, и понимаю, что он, как и я, без перчаток. — Моя… — он спотыкается на полуслове. — Моя королева? — Вы повторяетесь, милорд, — улыбаюсь ему, заглядывая в его серые глаза. — Может, скажете что-то более оригинальное? — Очаровательная, — произносит Петир. — Прекрасная. Неповторимая. Великолепная. Неподражаемая. Восхитительная… Единственная. Я останавливаюсь и приближаю свое лицо к его лицу. Вдыхаю аромат перечной мяты от его дыхания. — А еще? — Любимая, — выдыхает Пересмешник и целует меня. Нежно прикасается губами к моим губам, словно спрашивая разрешения. Я углубляю поцелуй, проводя ладонью по его щеке, чертя кончиками пальцев по скуле, гладя затылок. Ладонь Петира укладывается на мою поясницу и он прижимает меня к себе. Другой рукой перебирает мои волосы, пропускает огненно-рыжие пряди между длинными пальцами. — Петир, — шепчу ему в губы. — Когда мы вернемся в Винтерфелл… На следующую ночь… Вы придете ко мне? — Если прикажете, — отвечает он. — Если прикажете — слушаю и повинуюсь, ваше величество. — Приказываю, — говорю я и снова впиваюсь губами в его губы. Я до сих пор не знаю, могу ли до конца ему верить. Не знаю, чего именно он хочет, только ли меня или же гораздо большего. И я решаю приручить его. Влюбить в себя. Заставить желать лишь меня одну. Не Север. Не власть. Не корону Зимы. Только одну меня. Тогда я смогу быть уверена, что Бейлиш под моим контролем. Мужчинами легко управлять, как говорила раньше моя дорогая подруга Маргери. Так почему бы не сыграть в игру, которой научил меня сам Пересмешник? Я не собираюсь проигрывать. Я прерываю поцелуй, еще раз глажу Петира по щеке, ощущая подушечками пальцев шершавую щетину, и нежно улыбаюсь краем рта. — Спокойной ночи, милорд. Пусть вам приснятся хорошие сны. Ухожу, чувствуя на спине его взгляд, и специально иду медленной и грациозной походкой, зная, что Бейлиш мною любуется. Ночь опускается на Черный замок. Утром мы возвращаемся в Винтерфелл.