Ромео, о зачем же ты Ромео!

Бенволио: Виной — любовь? Ромео: Нет! Бенволио: Не любовь? Ромео: Да, нелюбовь ко мне возлюбленной.*

      Заиграла красивая мелодия, и пара, что до этого стояла на сцене, начала легко кружиться в вальсе под восторженные звуки публики и неотрывные взгляды восхищённых зрителей. Миша наблюдал из-за кулис, и взгляд его был обращён лишь на одного человека, что улыбался своей партнёрше так искренне, что от этого сжималось сердце. Совергон настолько сильно был увлечён своим занятием, что даже не услышал, как сзади подошла Лиза.       — Что, сталкеришь? — послышался насмешливый шёпот у уха, а после, когда Миша в испуге отшатнулся и едва не вывалился на сцену, — тихое хихиканье. — Ты на Даню со Светой смотришь так, будто хочешь оказаться на месте одного из них.       — Сходи к окулисту, у тебя проблемы со зрением, — раздражённо бросил Миша и вновь обратил внимание на сцену. — Наш выход.       Взяв подругу под руку и натянув на лицо выражение счастливой радости и влюблённости в партнёршу, Совергон буквально выпорхнул в поле зрения публики. Нужно смотреть Лизе в глаза и широко-широко улыбаться лишь ей, но так, чтобы зрители тоже прочувствовали ту любовь, что ты испытываешь к своей даме сердца.       Только вот взгляд то и дело норовил соскользнуть с девушки на кружащегося неподалёку высокого парня, который, в отличие от своего коллеги, смотрел лишь на свою пару.       — На меня смотри, — практически не размыкая губ, грозно прошептала Лиза, заметив, что Миша совсем уже витает в облаках, — у нас гейской подоплёки в сценарии нет.       Она была чертовски права, и Совергон, собрав всю свою волю в кулак, перевёл на девушку взгляд. На Даню он и за кулисами насмотрится.

***

      — Это ка-та-стро-фа! — день начался с громких возгласов Руслана Сергеевича, от которых, кажется, уже сотрясались стены театра. — И что нам теперь делать, а?!       Миша слышал эти крики ещё из холла и сразу понял, что произошло что-то слишком ужасное. Обычно их художественный руководитель ведёт себя тихо и спокойно и даже в самых критических ситуациях держит себя в руках.       — Что случилось? — сразу поинтересовался Миша, когда вошёл в гримёрку. — Кто умер?       — Ромео и Джульетта! — всплеснул руками Руслан Сергеевич с крайне трагическим выражением лица. Совергон недоумевающе выгнул бровь, взглядом окидывая присутствующих.       — Так лет четыреста уже как… — юный артист нахмурился, пытаясь вспомнить, когда была написана одноимённая пьеса Уильяма Шекспира. — Что происходит? Объясните кто-нибудь!       — Ты же в курсе, что мы собираемся «Ромео и Джульетту» ставить, верно? — Даня сделал шаг вперёд, взглядом проводив опечалено побредшего в сторону дивана художественного руководителя. — Проблема в том, что Лиза со Светой уволились.       — Кошмар! — вновь обречённо воскликнул Руслан. — Это какое-то проклятие!       — Это как? — объяснение Мише нисколько не помогло, и он ещё сильнее запутался. — В один день? Обе?       Даня согласно кивнул под общий горестный вздох Дениса, Данила и всё осознавшего Миши. Руслан Сергеевич протяжно простонал и вдруг резко поднялся с места, а лицо его приобрело решительный вид.       — Не время раскисать! — он вздёрнул подбородок, взглядом обводя присутствующих актёров. — За работу, мальчики!       — Так, погодите, — Даня Рэнделл, который уже был назначен на роль Ромео, прервал решительные возгласы Руслана, — насколько я знаю, в этой пьесе не только мужские роли есть. Джульетта-то нам нужна.       — Пока с кем-нибудь из парней репетируй, — художественный руководитель махнул рукой на коллег Дани, — вон, Мишу возьми, вы с ним дольше всех знакомы. А я пока пойду разбираться со всем этим бедламом.       Миша оторопел. Как это: он — и Джульетта! Только вот тринадцатилетних девочек ему играть не хватало! Да ещё и… в паре с Даней.       — Зашибись, — Рэнделл тяжело выдохнул и жестом пригласил за собой Мишу, — погнали в любовь играть. Выбора у нас всё равно нет.       Вслед за ними побрели и Меркуцио в лице Дениса и Бенволио в лице Данила. Репетиция обещала быть весёлой.       — Даня, вот объясни мне, — Руслан Сергеевич, наблюдавший за репетицией, жестом прервал актёров и заставил их обратить на себя внимание, — почему ты умеешь идеально играть любовь к актрисам, с которыми ты выступаешь, но с Мишей так не получается. Он же твоя Джульетта!       — Эта «Джульетта» для меня как брат уже чёрт знает сколько лет, — в голосе Дани была слышна обида. Ну не может он влюблённым взглядом на Совергона смотреть! — Не могу я к нему как к девушке относиться.       — Но у Миши же почему-то выходит! — всплеснул руками Руслан. — Он в тебе Ромео видит! Так увидь же в нём Джульетту!       Если бы Лиза присутствовала на репетиции, она бы непременно начала хихикать. Но только тихо, так, чтобы никто кроме Миши не слышал.       — Ну так он просто прекрасный актёр, — Даня широко улыбнулся, обняв друга за шею, — да и Ромео во мне увидеть не так-то трудно.       — Да ну тебя, — фыркнул Совергон, чуть повернув лицо в сторону Ромео, — всё, Дань, не отвлекайся.       Игра продолжилась несмотря на то, что ни Дане, ни Мише это не нравилось: обоим было жутко неловко, но они всё равно продолжали играть и старались изо всех сил — выбора-то у них всё равно не было. Пока Руслан Сергеевич ищет актрис на женские роли, Джульетту придётся играть Совергону, хочет он того или нет.       — Даны ль уста святым и пилигримам? — Даня взглядом пробежался по тексту, что держал в руках всё это время. И ему явно не нравилось то, что должно было последовать за этим диалогом.       — Да, — для молитвы, добрый пилигрим, — Миша, заметив панику в глазах коллеги, понял, что к чему. Надо как-то спасать положение, но как, если Руслан Сергеевич требует от них полной отдачи?       — Святая! — Ромео сделал шаг вперёд, протянув к Мише руку. — Так позволь устам моим прильнуть к твоим — не будь неумолима.       — Не двигаясь, святые внемлют нам, — Совергон сделал шаг ему навстречу и перехватил его ладонь.       Нужно играть любовь. Искреннюю, жгучую, которая не оставляет тебе возможности выбраться из её пут. Нужно играть тех, чьи чувства ставят в пример.       И нужно быть действительно одарённым актёром, чтобы умело делать вид, что ты просто хорошо вжился в роль, а не выставляешь свои настоящие чувства напоказ.       — Руслан Сергеевич, — прочистив горло, Миша буквально вывалился из роли Джульетты и обратился к художественному руководителю. Пора было спасать положение всеми силами, — тут дальше по сюжету поцелуй. Вы же не заставите нас…       — Заставлю, — Руслан скрестил руки на груди и кивком указал на Рэнделла, — хороший актёр должен уметь отбросить стереотипы и работать несмотря ни на что!       — Ладно, Миш, он прав, — Даня успокаивающе положил ладонь на плечо лучшего друга, — давай просто сделаем то, что нужно, а там и до обеденного перерыва недалеко.       Всю пятую картину пришлось играть заново, нужно было снова вживаться в роль, снова подходить к тому моменту с поцелуем, но на этот раз не спотыкаться об него.       — Не двигаясь, святые внемлют нам, — и вот, опять, тот самый момент, когда Мише нужно сделать шаг навстречу Дане.       — Недвижно дай ответ моим мольбам, — Рэнделл, перехватив ладонь партнёра, мягко сжал её в своей и переплёл их пальцы. В глазах вдруг появилась нежность. Нежность Ромео к Джульетте, а не Дани к Мише, как этого хотелось бы последнему.       И поцелуй. Чрезвычайно неловкий, будто бы неумелый, но в то же время мягкий и переворачивающий всё внутри.       — Твои уста с моих весь грех снимают, — Даня произнёс это еле слышно, так, что до публики, будь она в зале, его слова бы точно не донеслись. Будто говорил это вовсе не Ромео.       — Во-от! — послышался довольный возглас с первого ряда и громкий хлопок в ладоши. — Молодцы, мальчики, но над поцелуем надо поработать. Идите отдыхайте, потом продолжим.       Лицо Дани вновь приобрело привычное выражение весёлого спокойствия, напрочь утратив былую драматичность, и он, махнув рукой в сторону выхода из зала, приобнял Мишу за плечи.       — Пойдём, Джульетта, хоть перекусим чего-нибудь, — он мотнул головой, убирая от лица мешающие пряди волос, — иначе я так до собственной смерти не доживу.       Миша, кивнув, побрёл в объятиях Дани в сторону кофейни, в которой они с коллегами обычно любили проводить свои обеденные перерывы.       -…Я тогда думал, что вообще там навсегда и останусь, — рассказ Дениса, как и кофе в стаканчиках, как, впрочем, и их перерыв, уже подходил к концу, и четверо молодых людей разразились хохотом. Благо, в помещении кроме них и обслуживающего персонала больше никого не было, иначе от осуждающих взглядов отдыхающих посетителей им было бы не скрыться.       После времяпрепровождения в приятной компании и за не менее приятными напитками работать стало в разы легче. Будто вся та неловкость, что была изначально, просто испарилась сама собой и, на прощание помахав ручкой, клялась больше не возвращаться.       Посему и время пронеслось как никогда стремительно, и репетицию на сегодня пора уже было заканчивать.       — Миш, слушай, — вдруг прервал повисшую в гримёрке тишину Даня, уже натягивавший на себя пальто, — есть предложение, от которого ты вряд ли сможешь отказаться.       — Я весь внимание, — хмыкнул Миша, усердно пряча за шарфом, что наматывал на свою шею, невесть откуда взявшуюся тревогу.       — Хочу посидеть, как в старые добрые, за бутылочкой чего-нибудь, — Рэнделл мягко улыбнулся, тем самым окончательно обезоруживая собеседника, — заодно можем провести что-то вроде… приватной репетиции. Как думаешь?       — Очень заманчивое предложение, — на выдохе произнёс Миша и тоже улыбнулся, — мне как раз недавно подарили бутылочку кое-чего красного полусладкого, так что репетиция обещает быть весёлой.       Такси, вечерний, уже окунувшийся в сумерки Санкт-Петербург и тишина, нарушаемая лишь какой-то прилипчивой попсовой песенкой, что уже которую неделю крутили по всем радиостанциям.       Миша пальцами набивал ритм песни на подлокотнике, с нетерпением ожидая их прибытия к месту назначения.       «Интересно, будем ли отыгрывать момент с поцелуем?» — спросил он сам себя и кинул взгляд на чрезвычайно расслабленного Даню. Он даже глаза прикрыл глаза, прислушиваясь к неразборчивому потоку слов, лишённому всякого смысла.       Кажется, в этом автомобиле нервничал один только Миша.       Заплатив водителю, они выползли из машины и поднялись на этаж, где находилась квартира Совергона.       — Тут всё по-прежнему, — отметил Даня, входя в квартиру и застывая на пороге, — хоть бы перестановку сделал, что ли.       — Заняться мне больше нечем, — хмыкнул Миша и с облегчением стянул с себя верхнюю одежду, — да меня и так всё устраивает. Когда ты съехал, тут хоть пространства больше стало, так что не вижу смысла нарушать эту гармонию.       — Как знаешь, — Рэнделл закатил глаза, улыбнувшись, и упал на диван, что стоял в гостиной, — тащи давай, что ты там обещал, и будем опять играть.       Но Миша предпочёл сперва переодеться в домашнюю одежду и только потом уже почтить друга своим присутствием и бутылкой вина.       — С начала играем? — с готовностью спросил Даня, когда возле него на диван опустился ещё один молодой человек. — Или будем отыгрывать момент с поцелуем, как того Руслан Сергеевич хотел?       Последние слова он произнёс с какой-то добродушной, но оттого не менее колкой издёвкой. Миша лишь закатил глаза, фыркнув, и всучил ему в руки бокал с алкогольным напитком.       — С начала играем, — заключил он и залпом осушил свой бокал — для храбрости, так сказать.       Играть навзрыд, будто вы стоите сейчас на сцене перед публикой числом в несколько десятков человек, а не сидите на диване на расстоянии полуметра друг от друга, не было совершенно никакой нужды, но тем не менее, они выкладывались на полную, как и привыкли, как и должны.       — Знаешь, — Даня отвлёкся от листка с текстом и поднял взгляд на Мишу, — так забавно выглядит, когда ты играешь совсем ещё мелкую девушку и при этом умудряешься ещё и курить.       — Это, друг мой, я называю мастерством, — Совергон широко улыбнулся, изобразив в воздухе какой-то изящный жест кистью, из-за чего пепел с сигареты полетел на пол, — твою мать.       — Тоже мне, мастер, — рассмеялся Даня и вернулся в гостиную, чтобы дождаться лучшего друга там.       — Ромео, о зачем же ты Ромео! — крайне трагичным тоном воскликнул Миша, наплевав на то, что он сейчас совсем уж переигрывал. Всё равно уже почти допитая бутылка вина делала своё дело, и попытка репетировать пьесу превратилась в паясничество с элементами чтения по ролям.       Даня, не сдержавшись, рассмеялся и, свернув свою стопку листов с текстом в трубочку, стукнул свою Джульетту по лбу.       — Миша, мы серьезные взрослые люди, — он, вроде, пытался вразумить Совергона, но смех, проскакивающий чуть ли не после каждого слова, совершенно перебивал всю серьёзность его слов, — пора прекращать насмехаться над чувствами подростков.       — Они идиоты, — Миша пожал плечами и поднял на Рэнделла взгляд, только сейчас замечая, что они сидят почти вплотную друг к другу, — все мы — идиоты…       — Ой, всё, — протянул Даня, — Мишу понесло на философию.       — Ну и ладно, зануда, — фыркнул недофилософ, которому так и не дали поразмышлять о вечном и великом, — на чём мы там остановились?       Ответа не последовало. Даня смотрел в глаза напротив, будто зависнув, и Мишу это, откровенно говоря, очень смутило. Нет, он не боялся игры в гляделки, просто в данном положении это наводило на очень неправильные мысли, которые ни коим образом не относились к спектаклю.       Наконец, Совергон не выдержал: подался Дане навстречу, ладонью коснувшись его груди, и робко коснулся его губ своими. Совсем не по сценарию! Совсем!       Это действие, по меркам Миши, было сродни восхождению на эшафот: ты прекрасно знаешь, что тебя ждёт, знаешь, пощады не будет, но всё равно почему-то продолжаешь надеяться на какое-то призрачное чудо.       И ожидал он чего угодно, но уж точно не того, что надежды будут оправданы и пальцы Дани вдруг окажутся в волосах на его затылке, а губы приоткроются, позволяя поцелую продолжаться.       Внутри Миши всё замерло, и одно лишь сердце билось часто-часто, порой даже сбиваясь с ритма. Ну вот, кажется, второй инфаркт не за горами.       Но всё было бы слишком просто, если бы они целовались и дальше, давая волю скрытым доселе чувствам. Нет, Рэнделл так не мог, поэтому он испуганно оттолкнул от себя Мишу, прерывисто дыша, и нервно сглотнул слюну.       — Миш, я… — неловко пробормотал он, теребя верхнюю пуговицу своей рубашки, и рывком поднялся с места. — Пора мне, в общем, завтра на репетиции увидимся.       Последним, что услышал Совергон, был хлопок входной двери, а после — гробовая тишина, в которой был слышен лишь стук его сердца и которая со временем начала превращаться в противный оглушающий писк.       Отвиснув, Миша поднялся с места и, как ни в чём не бывало, начал убирать со стола. Будто сейчас совсем ничего не произошло, будто его душа, по кусочкам склеенная надеждой, вдруг не рассыпалась сейчас прахом без возможности восстановления. Нет, что вы, всё было совершенно нормально.       Совершенно. Нормально.       Горячий душ и ароматный травяной чай для лучшего сна — привычный ежевечерний ритуал, а после — мягкая постель и крепкий сон. Всё ведь в полном порядке. Ничего ведь не было.       На следующее утро Миша проснулся в не самом лучшем расположении духа — нормально поспать ему так и не удалось, да ещё и репетиция впереди. Впервые за всё время их долгой дружбы ему настолько сильно не хотелось видеть Даню. И дело даже не в том, что Миша был обижен или, боже упаси, зол на него за столь невежливый уход прошлым вечером, нет.       Просто посмотреть Рэнделлу в глаза он точно не сможет. Одно лишь воспоминание о произошедшем вселяло в Совергона до тошноты сильное смущение и неловкость, которые были приправлены ещё и концентрированной злобой на самого себя. Надо же было просто взять и всё так испоганить!       Да уж, утро начинается не только с кофе, но ещё и с самоуничижающей рефлексии. Поэтому в театр Миша поехал в ещё более отвратительном настроении.       Но по дороге туда он, обдумав эту ситуацию ещё на пару раз, принял решение, что с Даней надо поговорить. И как можно скорее. Не могут же они, в конце концов, всю оставшуюся жизнь друг друга избегать.       И Бог, видимо, услышал его раздумья, потому что ничем другим Совергон не мог объяснить то, что у самого входа в театр он столкнулся с Даней.       Тот выглядел, мягко говоря, не очень: было видно, что Рэнделл ночью не спал — наверняка тоже думал. Думал много и о каждой мелочи, как это у него всегда и выходит.       — Мне кажется, нам надо поговорить, — произнесли они практически одновременно, когда их взгляды пересеклись, и от этого они вдруг заулыбались — с души обоих будто упал многотонный валун, и даже дышать легче стало.       — Да, ты прав, — Миша улыбнулся чуть нервно и, запустив пятерню в свои волосы, чуть их взъерошил. — Тогда пойдём?       В гримёрке в такое время никого не было — Данила с Денисом приходят гораздо позже, а Руслан Сергеевич как всегда был в своём кабинете, поэтому и беседовать Даня с Мишей решили именно там.       — Прости меня, — без какого-либо вступления начал Совергон, как только они опустились на диван, — я поступил как…       — Эй, погоди, — Даня прервал его, не позволив развить мысль, и мягко коснулся его руки, — не в этом дело. Мне нужно знать… Что ты чувствуешь? Я имею в виду… то, что произошло вчера — это было из-за алкоголя или тут что-то другое?       Рэнделл, обычно говорящий спокойно, дипломатично и без запинок, теперь почему-то спотыкался чуть ли не о каждое слово.       — Ты мне нравишься, — последовало признание Миши, произнесённое с какой-то небрежностью, удивило обоих. Но по-разному: самого Совергона поразило то, что он говорил с излишним спокойствием, Даню же — то, что он сказал.       — Нравлюсь?       — Нравишься, — Миша решительно кивнул. — Мне жаль, если ты не чувствуешь того же ко мне, но заставить тебя любить я не могу, поэтому просто надеюсь на то, что мы сможем быть друзьями и дальше.       — Всё сложно, — процитировал Даня свой статус в социальной сети и опустил голову, всё ещё не убирая своей ладони с чужой. — Я сбежал, я поступил как трус, знаю, но… ещё я точно знаю, что ты тоже мне нравишься. А вчера я просто испугался. Понимаешь, просто, когда ты долгое время отрицаешь свои чувства к кому-то, а потом они вспыхивают с новой силой, ты так или иначе теряешься. Короче, так произошло и со мной, и мне очень жаль.       Миша широко улыбнулся и, перехватив ладонь Дани, переплёл их пальцы.       — Как насчёт короткой репетиции того места, которое получается у нас хуже всего? — завлекающе произнёс он, и Рэнделл сразу понял, к чему Миша клонит. На этот раз инициатором поцелуя являлся Даня.       — У меня хорошие новости! — Руслан Сергеевич буквально ворвался в гримёрку спустя минуту и застыл на пороге. — А вы, я вижу, репетируете? Молодцы, но это уже не нужно!       В голосе его слышалось торжество, и Мише с Даней пришлось отстраниться друг от друга и обратить внимание на художественного руководителя.       — Посмотрите, кого я привёл! — он радостно улыбнулся и рукой указал на дверь, в которую в ту же секунду вошла… Лиза. — Лизочка любезно согласилась вернуться, так что Джульетта у нас уже есть!       — Я уже жалею о том, что ушла, — хихикнула она, наконец заметив, в каком положении сидят её коллеги и друзья, — ну что, пора работать?       — Пойдём, Ромео, — шепнул на ухо Дане Миша, — потом продолжим.       И актёры, поднявшись с дивана, побрели на сцену.