Никто не узнает

Сэм. Одно имя и в нем для Дина всё: жизнь и смерть, ад и рай, благословение и проклятие. Можно ли так глубоко и безнадежно увязнуть в одном человеке? Легко, если этот человек — Сэм. Водопад каштановых волос, милая родинка у носа, теплый любящий взгляд, восхищенно смотрящий на старшего брата, как на бога, шустрый ум, упрямый и сильный характер. Нет, для Дина Сэмми не бог, а нечто гораздо большее. Ему нет подходящего слова. Только Сэм или Сэмми. Он — часть Дина, и бесспорно, его несравненно лучшая часть, идеал и совершенство, и поэтому Дин всегда сделает для него всё возможное. Но Дин не знает, что то же самое Сэм убеждено думает про него: что Дин — его лучшая половина, идеал и совершенство. И поэтому он всегда сделает для Дина всё, даже невозможное. Таковы братья Винчестеры, в этом их главная суть, независимо от того, готовы они принимать её или же намерены отчаянно противиться до последнего. Ласковые волны прибоя щекочут песчаную нежность пляжа, на котором Сэм спит после еще одной ночи болезненной для него, безудержной жажды Дина, чья нежность часто перерастает в жестокость от слишком сильной, удушающей любви. Прохладный свет чистого, прозрачного рассвета струится с неба на две одинокие фигуры на песке, и солнце медленно выкатывается из-за горизонта, объявляя начало нового дня. И это прекрасный день. Просто чертовски, бешено, нереально, запредельно прекраснейший денек. Как рождение нового чистого мира, в котором отныне возможно всё. Для таких мыслей нет никаких логичных оснований, есть только тончайшее призрачное предчувствие, разлитое в самом воздухе, пронизывающее его повсюду, как паутинки, невидимые, но нет-нет, да поблескивающие в лучиках солнца. Такой замечательный день хочется выпить залпом, как бокал золотистого шампанского с его играющими пузырьками и пьянящей радостью. Дин смотрит на спящего Сэма. Старший брат может делать это часами, не замечая, как бежит время. Но никто не узнает, сколько же в действительности времени своей жизни он провел за этим волшебным занятием. Так же как никто не узнает, каким жарким и тесным может быть Сэм в своей глубине, открытой и доступной только для Дина. И никто не узнает, какими податливыми бывают губы Сэма, когда его целует Дин. И как много их слюны и спермы Сэм покорно глотает по велению брата. Никто не узнает, какой сладкой и чувственной приходится Дину на вкус горячая кожа его Сэмми, когда он её вылизывает. И каким красивым, большим и твердым становится член Сэма, и как тяжелеют и поджимаются его переполненные яйца под ласковым языком и губами старшего брата. Никто не узнает, как быстро и неистово Сэм может насаживаться на твердый член Дина, безжалостно растягивая, раздалбливая и разнуздывая себя им. Никто не узнает, какие непристойные звуки Сэм может издавать широко распахнутым ртом, двигаясь на огромном члене Дина, вскрикивая, постанывая, всхлипывая и повторяя имя брата, как личную молитву. Никто не узнает, как хорошо и сильно Сэм кончает, и как напрягается при этом каждый его рельефный мускул. И как много спермы извергается из его тяжелого члена, заливая обоих партнеров, пока Дин заливает Сэма изнутри. Никто не узнает… что они вообще занимаются этим. — Не бойся, Сэмми, — тихо шепчет Дин, осторожно, едва-едва касаясь любимых волос. — Никто не узнает. У нас просто еще одной тайной больше. Только эта тайна не страшная, как все остальные. Наоборот, она… самое прекрасное, что есть в мире. Ты думаешь иначе, знаю. Тебе стыдно. Напрасно. Сэм во сне переворачивается на другой бок, и Дин тут же переходит на другую сторону, чтобы снова его видеть. Но он знает, что прав — основную и самую прекрасную сторону их жизни никто не увидит и не узнает. И о том, как сильно Дин хочет, чтобы ВСЕ ЗНАЛИ, тоже не узнает никто.