Будничное волшебство

— Ба! Ну Ба! Ну хоть ты меня пойми! Мне двадцать лет! Мне летать охота! А я тут вынуждена торчать в болоте! — Марья Моревна, или как бабуля Ягуля ее звала — Мырь-Мырь, рвала и метала. Рвала шапки у мухоморов и метала в кадушку. От злости она иногда промахивалась. Но деревянная лоханка шустро двигалась и ловила трехочковые, не давая упасть ни одной яркой, красной с белыми точками шапочке. — Тут даже избушка мутировала, еще одна лапа отросла за последний год! Я сама тут мхом порасту, так вся жизнь мимо пройдет! Да и тоже мне — хорошее дело — помогать людишкам, которые тебя загнали жить на болота! А потом сами приходят и помощи просят: наколдуй, да приворожи, да подскажи-погадай!       Избушка ворчливо заскрипела, чуть раскачиваясь, и Яга, ласково успокаивая, погладила деревянную створку окна узловатой рукой.       Бабушка не мешала внучке выпускать пар. Молча толкла пестиком мак в маленькой деревянной ступке. — Да я уже многое умею! Зачем столько учиться-то? Ба! — Марья зло щелкнула пальцами и кадушка с мухоморами, плескавшимися в воде, вспрыгнула на стол. Она перемыла их скупыми движениями, вынула большим дуршлагом, дала стечь воде и шваркнула в котелок с зеленой жидкостью, водружая его на огонь в печи. — Через пару дней в Москве комик-кон, вот где волшебство творится, я и платье приготовила! — Шипела не хуже котелка внучка, отсчитывая из банки высохшие когти летучих мышей и добавляя их в варево. — Вот это? — Яга плюнула, дунула, стукнула об пол темной деревянной клюкой, отполированной руками за долгое время до лаковой гладкости, и на крюке, вбитом в стену, материализовалось прозрачное розовато-зеленое платье. Ткань переливалась так естественно и нежно, что больше напоминала лепестки роз.       Марья полюбовалась на аккуратно расправленную на плечиках свою прелесть и подумала, что так с подпространством работать она еще не может. Она повернулась к своему вареву, доставая выверенным движением с полки баночку с нужной травкой. Открыла крышечку, понюхала, удовлетворенно кивнула, отсчитала пять соцветий, добавила их в кипящий котел и помешала зелье деревянной ложкой. — Платье как платье, — усмехнулась Яга и, склонив голову на бок, прошептала пару слов. Тихое жужжание и вуаля — лиф и низ платья украсили сине-зеленые капельки, переливающиеся в свете горящих свечей волшебными огоньками. — Так, поди, лучше?       Марья восторженно взвизгнула, всплеснула руками и бросилась на шею бабуле. — Спасибо, Ба! — Знаешь, как сделать, чтобы они взлетели и сели на место? — ласково улыбнулась Яга, кивая на светлячков. — Помню, помню! Там все офигеют! — светилась от радости внучка. — Так ты меня отпустишь? Там представляешь, Мадс Миккельсен приезжает! О-о-о! — закатила глаза в восторге она, а Яга только цыкнула зубом. — Этот, что ль? — качнула головой в сторону лежанки.       Внезапно материализовавшийся блондин в одних пижамных брюках с нарисованным Спанч Бобом спал на лавке. Марья некультурно раззявила рот и вытаращила глаза, мигом став деревенской простушкой. Затем тонко пискнула и коршуном кинулась к мужчине, с трудом затормозив в паре сантиметров. Она аккуратно, мизинчиком, огладила одну его бровь, потом другую, присела и понюхала шею. А потом не сдержалась и поцеловала в щеку. Мужчина осоловело приоткрыл глаза и растерянно заморгал. — Ба, он же не вспомнит потом, да? — огорченно спросила Марья, глядя на Мадса и мечтательно улыбаясь. — Не вспомнит, внуча. — Щелчок пальцев — и мужчина исчез, как его и не было.       Марья Моревна тяжело вздохнула и подошла к бабуле, обняла ее со спины. — Ба, научишь меня так же? — Конечно, внученька. Но позже. Сегодня к нам потянутся заблудшие души — те, кто нагуляли деток, и хотят от них избавиться. Вот эту настойку, что ты варишь, и будешь им раздавать. Но с толком. Смотри, не забывай нужную фразу говорить, помнишь ее?       Марья посуровела, и на розовых щечках появился бледный румянец. Она серьезно кивнула головой и сказала: — Отравить невинный плод — большой грех. И этот грех ты берешь на себя. Берешь?       Яга одобрительно кивнула. — Красная вода, чужая беда, да гнилое семя, да чужое племя, — четко выговаривая слова, продолжила речитативом Марья похожую на детскую считалочку скороговорку, слово в слово повторив нужное заклинание, и тут же не удержалась, поинтересовавшись: — Бабуль, а как судить-то? Как определять, кому давать зелье, а кому нет? — Правильный вопрос, Мырь-Мырь, правильный. Ты, когда девица-то выкладывает просьбу, гляди ей в глаза с минуту, настраивайся на голос, как я учила, а затем опускай взгляд вниз, на чрево, и смотри третьим глазом. Если видишь зеленый огонек внутри теплится, ту бабоньку гони метлой.       Метла в углу зашевелилась, заскребла прутьями по полу, поднимая пыль, и как только Яга шикнула на нее, присмирела, замерла. — Говори ей, что дитенок ей в поддержку будет, пусть родит и вырастит себе на радость. А той, у которой желтый огонек, или мутный, красноватый, той смело давай склянку. Не жилец он, внученька… — Подожди, Ба, а если не жилец, то зачем грех-то на душу брать, травить. Может сказать ей? — Тут не все так просто, — вздохнула Яга, — думаешь, что само все рассосется, что ли? Родится, вырастет, хоть и с трудом, болеть будет. А может и с собой кого утянет. Не жилец — это очень широкое понятие. Тут опыт нужен, чтобы увидеть, то ли сильно болезный, то ли сильно злой человек выйдет. А мать-то уже привяжется, полюбит, на все пойдет ради кровиночки, во всем оправдает заранее. — И ты вот так просто решаешь, кому жить, а кому нет? — Марья возмутилась. Почему-то вдруг вылетели из головы все бабулины наставления, все уроки этики и правила общения с клиентами. — А если я погоню поганой метлой, а она в город поедет, да и просто сделает аборт? Мало ли, что младенчик здоровенький будет? А если она не хотела его совсем, или вообще ее того, против воли… — последние слова молодая ведьма почти прошептала. Она совсем сдулась и плюхнулась на лавку, на которой полчаса назад лежал ее сонный кумир. — Что с тобой, Мырь-Мырь? Тебе снова 12 лет? Или все-таки ты взрослая, а жизнь проходит мимо? — взгляд Яги потяжелел, налился свинцом. Но Марья ничего не замечала, упорно глядя в пол. — Твое дело убедить заблудшую в том, что ребенок ей нужен. Или хотя бы попытаться, — бабушка тихонько перевела дух. Слава Небесам, успокоилась, кажись. Сильна внученька, ох сильна. Да только юна слишком, и взрослеть не спешит, ответственность взваливать на себя не готова совсем. Рано ей еще сегодня селянок принимать, пусть наблюдает пока. — Знаешь, внуча, каждый человек сам совершает поступки, сам себя судит и приговаривает. И нечего на всякие там высшие силы кивать. Но женщины, которые придут сюда сегодня, не только за себя собираются решать. Мое дело понять и помочь. И не осуждать. — Я не знаю, — Марья вскинула голову и несколько мгновений внимательно вглядывалась в лицо своей наставницы. Типичная Баба Яга. И вдруг на поверхность всплыл другой образ: она ясно увидела вместо бабули ухоженную даму неопределенного возраста в сексуальном деловом костюме. Бизнес-леди сидела на бабушкином стуле, закинув ногу на ногу, и задумчиво постукивала ярко-алыми ногтями по столу.       Глаза у девушки увеличились до неприличных размеров. Дама сверкнула стильными очочками и пропала. Бабушка сидела на своем месте. Внучка тряхнула головой: привидится же такое, леший побери! Ведьмочке стало неуютно. Чего-то она не догоняла. Зелья варила знатные, заговоры знала назубок и даже применяла вполне успешно. А вот нечто неуловимое, как мираж, нарисовалось вдруг вторым слоем поверх знакомого, понятного мирка, и осознание ничтожности своих знаний вдруг накрыло плотным колпаком. — Ой, Ба! Ты столько всего знаешь… — Марья вздохнула, — Мне еще учиться и учиться… Хочешь, я не поеду на этот комик-кон? Останусь здесь, буду любить искусство в себе, а не себя в искусстве.       Приподняв брови, Яга вопросительно посмотрела на воодушевившуюся внучку. — Ну, пойдем с тобой петь на ведьминские камни и водить хороводы с русалками и лешими? — Успеешь, внуча, успеешь! Я тебя на денек отправлю в Москву, а как воротишься, так и сходим на камни, — ласково погладив Марью по волосам, улыбнулась по-доброму Яга. — Я ведь по молодости тоже мечтала все в Лувр, в Париж метнуться, но лес, хозяйство, долбаные куры… А ты лети, лети. У тебя и метла поновее моей будет. Как доберешься, так скинь сообщение на яблочко.       «Да, пора менять личину, место дислокации, и переходить ко второй фазе обучения, — думала Ягуария Персефоновна. — А то сила есть — ума не надо. Чуть маскировку не сдернула на эмоциях, чертовка. Моя кровь, есть чем гордиться. Но и работы непочатый край предстоит. Но сначала отдохнем».       Баба Яга в развевающихся лохмотьях стояла возле своей избушки, опершись на клюку. Она ждала заблудших, что не мешало ей ностальгически вспоминать свой первый визит в Лувр. Как же там оказалось скучно, после вереницы музеев мира и особенно Тауэра. Второе высшее магическое образование, полученное там, далось нелегко, но какие там были мужчины! Кстати о них. Яга встрепенулась, задумалась, не замечая, что ее когти мерцают, превращаясь периодически в алые шеллаковые ноготки. Мужик этот блондинистый в смешных штанах ничего так. Только для Марьюшки староват будет. А не посетить ли ей этот дурацкий кон? Старую метлу тревожить не будем, мы по старинке, портальчиком, портальчиком…