Меня тебе подарили

      Тсунаеши не спешил открывать глаза. Конечно, было не очень комфортно лежать на мокрой земле, но ему нужно было хотя бы несколько спокойных минут на осознание ситуации. Ситуации, с которой придется разбираться сразу же, как только он поднимет веки. Поэтому он поступил как в детстве, когда, играя с мамой в прятки, он закрывал глаза ладошками и считал, что его теперь не видно.       Он умер. Смириться с этим было на удивление легко. В конце концов, дожил до пятидесяти лет, что с его должностью было удачей. Вонгола попадет в хорошие руки, Хранители — кроме Ламбо и Рехея, — ушли раньше него, родителей тоже давно уже нет. Оставшиеся друзья справятся без него. Так что никаких сожалений.       С чем смириться было сложнее, так это с тем, что он опять выделился. Попасть в параллельный мир после смерти — звучит фантастично, но не для Десятого Вонголы, вокруг которого всегда творилось черте что. Но, вообще-то, он рассчитывал после смерти обрести заслуженный покой, а не вляпываться в новые приключения.       А вот что делать с памятью мальчишки, в теле которого оказался, Тсунаеши не знал. Савада Иетсуна — младший брат-близнец местного Савады Тсунаеши. Комок боли с оголенными нервами, по которым мир, не стесняясь, долбит разрядами в 2000 вольт. Десятому боссу Вонголы хотелось плакать от жалости к этому ребенку, мысли и чувства которого перешли к нему «по наследству».       До четырех лет Иетсуна жил как обычный ребенок. У него была чудесная мама с самыми теплыми на свете руками, старший брат с самой светлой в мире улыбкой, и даже отец у него был, хоть и приезжал редко. О нем положительно отозваться Иетсуна не мог — постоянно ощущал какую-то опасность, — но чудесная мама отца любила, а потому мальчик был рад ему тоже.       А потом приехал Дон Тимотео, и для ребенка начался ад на земле.       Почему его старший брат так боялся соседскую собачку, Иетсуна не знал, но уже несколько раз видел, как тот начинает плакать, стоит только ей показаться в пределах видимости. Иетсуна не хотел, чтобы брат плакал, и готов был защитить того от «монстра», даже если его самого покусают.       Смешно? Наивно? Детские эмоции чище и ярче, а потому Пламя легко поддалось им, отзываясь на желание своего носителя.       Тимотео говорил с ним. Спросил, о чем Иетсуна думал, когда встал перед собакой, а ребенок честно ответил, что хотел защитить старшего брата. Дон тепло улыбнулся ему и потрепал по голове, отправив играть в другую комнату.       Через месяц отец забрал мальчика в Италию. Иетсуна этого не хотел, но чудесная мама так радовалась…       Его ломали. Тело, разум, душу. Иногда это делали нанятые Йемицу люди, иногда он принимался за сына лично. Что пытались из него вырастить: идеального босса? Идеальную марионетку? Не важно, на самом деле. Ключевое слово здесь — идеальность, и добиваться ее не стеснялись никакими методами.       Иетсуна учился быстро. Иначе и быть не могло, ведь боль он не любил, хоть и привык к ней. Общие школьные знания, языки, этикет, геральдика — это все было самым простым, даже не заслуживающим особого упоминания. Чуть сложнее было учиться держать лицо, контролировать тело, справляться с эмоциями и отслеживать все это у других людей. С последним помогала справиться сверхъестественная интуиция, о которой мальчишка стойко молчал. Если кто-то и догадывался о наличии у него семейного дара, то четких доказательств все равно не имел. Иногда, чтобы скрыть ее, он специально ошибался и подставлялся на тренировках, получая за промахи болезненные наказания. Но их можно было и перетерпеть.       Естественно, Иетсуну учили бою и работе с Пламенем. Сколько раз он был на волосок от гибели во время этих занятий, ребенок даже не мог подсчитать. Это случалось настолько часто, что стало какой-то серой обыденностью, моментально вылетающей из памяти. Весьма болезненной и унизительной обыденностью, которую из этой самой памяти хотелось стереть.       Чему его не учили, так это убивать. Иетсуна был этому рад, а Тсунаеши справедливо предполагал, что наставники и отец просто боялись расплаты в будущем, а потому не спешили заставлять мальчишку переступать черту, исподволь внушая ему страх перед собой. Чтобы потом у него даже мысль не возникла поднять руку на своих мучителей.       Дрессировка продолжалась до одиннадцати лет, а потом отец выслал его обратно в Намимори.       Дома его, как оказалось, не ждали. Даже не узнали в первые мгновения. Не то чтобы они с братом вдруг стали сильно различаться на лицо, но… Старший, в мятой футболке, худой и хлипкий, с вечно растрепанной стоящей дыбом шевелюрой, наивными-наивными глазами и нескончаемой растерянностью на лице. И младший, в строгом костюме-тройке по фигуре, с королевской осанкой, волосами до лопаток, перехваченными в хвост платиновой заколкой, с приклеившимся за годы муштры покерфейсом и холодным уверенным взглядом. Разница очевидна, да?       Мать, конечно, обрадовалась увидеть его впервые за семь лет, но явно не знала, как себя вести с таким взрослым сыном, которого помнила милым четырехлетним мальчиком, а потому предпочитала проводить время с привычным Тсу-куном, предоставляя младшего близнеца самому себе. Старший брат был на него безмерно обижен, что читалось во всем его поведении. Иетсуна не очень понимал, чему старший завидует и на что обижается. Будь его воля… Хотя нет, он бы все равно не поменялся с Тсуной местами. Несмотря на разлуку, брата он все еще любил и никогда не пожелал бы ему своей участи.       В школе все пошло тоже…сложно. Для начала, его с первого взгляда невзлюбил глава местного дисциплинарного комитета. Чем Иетсуна не устроил Хибари Кею? Да кто ж его знает! Просто в первый же день, как только они пересеклись у ворот, тот кинулся на новенького с тонфа, угрожающе рыча и сверкая глазами. Подросток, натасканный за семь лет по самое нехочу, инстинкты сдерживать не стал и в пару приемов уложил Хибари на лопатки. Перед всей школой. Стоит ли говорить, что эта ситуация не прибавила им взаимной приязни?       Она же послужила почти моментальному взлету популярности новенького. Мальчишки гордо кивали — угу, молодец, уложил самого Хибари! Девочки восторженно пищали — ах, как он держится, ах, как он выглядит! Самому Иетсуне подобное отношение не доставляло никакого удовольствия. Со сверстниками он если и общался, то в четыре года на детской площадке, а потому совершенно не представлял, как себя с ними вести: уважения или страха, как наставники, они у него не вызывали, подчиненными не являлись, семьей тем более, зваться друзьями еще не могли по причине «незнакомства», врагами не были, и союзниками тоже. На этом знакомые категории людей у мальчишки заканчивались, а потому вся эта кивающе-пищащая толпа попала в разряд общей серой массы, на которую нет необходимости реагировать. Стоит ли говорить, что абсолютный игнор со стороны Иетсуны никак не помог ему наладить отношения с окружающими?       В общем и целом, за подростком закрепилась стойкая репутация умного, крутого, но жутко высокомерного типа, к которому лучше не подходить. Его подобное не трогало от слова совсем, но вот старшего брата… Зависти во взгляде появилось еще больше. Тсуну, в отличие от младшего, в школе не стеснялись задирать и подкалывать, даже несмотря на какую-то необъяснимую расположенность к нему ГДК. А с появлением Иетсуны стали еще и постоянно их сравнивать, делая выводы явно в пользу последнего.       Иетсуна не знал, как исправить ситуацию, а потому махнул на нее рукой. С братом у них отношения так и не наладились, и он уже начал терять всякую надежду, что это исправится со временем. Он постепенно впадал в депрессию из-за поведения семьи, когда в его жизни, наконец-то, появились близкие люди.       Со своими друзьями он познакомился в первые же летние каникулы, когда по новоприобретенной привычке прогуливался поздно вечером по городу, не спеша возвращаться в негостеприимный дом. Парни, состоящие в одной банде, банально попытались выбить из него деньги. Естественно, им ничего не светило.       И в следующий раз тоже.       И даже через неделю.       Через две все эти попытки взять реванш стали как-то подозрительно походить на дружеские спарринги.       А потом, на недоуменный вопрос Иетсуны, зачем они продолжают раз за разом об него калечиться, те еще более недоуменно заявили, что просто думали, что ему нравится именно так проводить время с друзьями. Он же первый всегда начинает. И вообще, они уже давно хотят его пригласить к себе.       В тот день, вернувшись домой, Иетсуна всю ночь проревел в подушку от облегчения. У него в этом мире хоть кто-то появился.       Мальчишка с головой погрузился в новые отношения. Его друзья не были идеальными, и им всем приходилось притираться между собой, мириться с чем-то, ссориться по самым разным поводам, но все это Иетсуна никогда ни на что не променял бы. Единственное, что немного тяготило его — невозможность рассказать друзьям о мафии. Это не было тем, о чем стоит знать гражданским подросткам для их же собственной безопасности, но эта тайна невольно оставляла между ними преграду недоверия. Пока что он ничего с этим поделать не мог.       В год, когда им с Тсуной исполнилось по тринадцать, после летних каникул в дом нагрянул Реборн, с вестью о том, что сделает из Иетсуны Десятого босса Вонголы.