Академия Литераторов

      И с самого утра началась, завертелась, ученическая страда. Профессор Орф, который вёл у них первый в расписании предмет, был мастером Образного Слова. Вёл он, соответственно, Образное Слово. Орф был невысок, серьёзен, и всё время — от кончиков мягких сапог и до седеющих волос — сосредоточен.       Кабинет профессора Орфа располагался в непосредственной близости от Чаровальни. Это Алина узнала из указателей, которые по-прежнему услужливо появлялись на стенах, стоило ей по настоящему заблудиться. На вопрос о том, что такое эта Чаровальня, никто толком не ответил: ни ученики, ни профессора.       Итак, Орф вошёл в аудиторию, положил книгу на стол (книга тут же попыталась взлететь, но он прижал её ладонью) и сказал:       — Акварель, качели, пшеница, слюда. У вас десять минут, чтобы составить описания для каждого из слов. Ваше время пошло, — и он перевернул песочные часы, стоящие на столе.       Ученики послушно заскрипели перьями. Десять минут пролетели незаметно.       — Закончили, — кто-то торопливо поставил последнюю завитушку, и отложил в сторону перо, — зачитайте, пожалуйста, вы.       Из-за соседней парты поднялся худощавый юноша в чересчур широкой мантии и, запинаясь от волнения, начал читать:       — Акварель. Краска, разводимая водой, и оставляющая на бумаге нежный, полупрозрачный оттенок…       — Довольно типичная ошибка, — кивнул Орф, — энциклопедичность в определениях. Впредь вы все должны отойти от стандартного описания и писать, ориентируясь на чувство и ощущение. В этом и заключается смысл нашего курса.       И он вывел на доске неожиданно изящным почерком: «Образное Слово».       — Поставлю вашу задачу несколько иначе: опишите эти понятия так, чтобы увидеть их перед своим внутренним взором. Десять минут.       «Акварель, — написала Алина, не особенно задумываясь над тем, что пишет, — нежность, тонкость, воздушность. Лиричность пейзажей, дыхание цветов и трав. Плывёт. Растекается. Рисунок. Многообразие оттенков».       — Зачитайте, — сказал вдруг Орф, глядя прямо на неё. Алина вздрогнула, но послушно поднялась и прочитала вслух всё, что записала. Профессор промолчал несколько секунд, и сказал лишь, — ищите новые формы выражения. Вы, следующее слово, — и он повернулся к красавице Меде.       — То, что помогает отправиться в полёт, не отрываясь от земли. Маятник. Угасающее движение по дуге.       — Менее сухо. Следующее слово, молодой человек на заднем ряду.       — Золото полей. Шелест, шорох, шуршанье. Она впитывает солнце, и сама становится солнцем. В зёрнах хранится тепло.       — Вы кому-то подражаете? — без упрёка спросил Орф, взглянув на ученика.       — Первому учителю, — смутившись, ответил тот, — не очень получается, да?       — Ищите свой стиль. Следующий.

***

      Следующий урок («Начала Композиции») начался неожиданно и с небольшим запозданием. Учителя не было минуту, две, и все понемногу начинали галдеть.       Дверь распахнулась, и в кабинет, звеня тяжёлыми украшениями, вошла девушка. Длинный шлейф пёстрого одеяния тянулся за ней не меньше метра. Она обвела класс внимательным взглядом глаз (один был орехово-золотистым, другой — лиловым, с синей искрой), и класс был сражён.       — Профессор Гамаюн, ваш преподаватель по Началам Композиции, — представилась она.       — Гамаюн? — спросил лохматый парнишка в синей тоге, — но как же…       Меда, сидевшая неподалёку, зажала ему рот и начала мягко разъяснять ему основы вежливости.       — Не донимай человека, — прошипела она напоследок.       Профессор, тем временем, достала из обширного рукава огромный том в кожаной обложке и продемонстрировала его всем ученикам, держа на вытянутых руках.       — Сегодня мы разберём композиционные приёмы, которые неизвестный автор использовал в «Хрониках Хеанхрона». Запишите краткую историческую справку по этому произведению: оно было написано приблизительно в семисотом веке эпохи Атлантов, и является масштабным рассуждением о природе, вселенной и литературе. Существует предположение, что эту книгу писали несколько поколений жрецов-учёных, постепенно вкладывая в неё всю мудрость своего народа. Впрочем, сейчас даже атланты не могут определить, кто всё же был автором «Хроник».       «Атланты. Интересно, что это за вселенная?», — скептически подумала Алина.       — Одна из вселенный тридцатой грани. Она так и называется: вселенная Атлантов, — пояснила Гамаюн. Алина покраснела. Она сама не заметила, как озвучила свой вопрос, — но речь сейчас не об этом. Нас интересует то, что в произведении впервые применён приём кольцевой композиции. «Хроники Хеанхрона» начинаются описанием быта народов у корней Мирового Древа, и им же и заканчивается. Между этими двумя опорными главами авторы вместили описание жизни разных миров, сплетя их в одну повествовательную нить. Давайте рассмотрим этот вид композиции подробнее.       Алина взялась за свою ручку. Профессор Гамаюн быстро расписывала на доске схемы построения повествования в «Хрониках».       — Вашим домашним заданием будет прочесть главу «Сон Вселенной», — сказала она, — экземпляров «Хроник Хеанхрона» в библиотеке три штуки. Вас тридцать человек. Удачи.       — Ну и ну, — сказал парень в синем, качая взъерошенной головой, — наш профессор — нечто! Хотел бы я знать, почему она всё-таки человек. Гамаюн же — птица.       — Так может, это просто имя? — спросила Алина.       — Просто имя? О, нет, в Академии ничего «просто» не бывает, — пожала плечами Меда.       — Глубокое замечание, — заметила профессор Гамаюн, высовываясь в коридор из-за тяжёлой двери кабинета. Юноша в синем сначала покраснел, потом побледнел, потом спрятался за спину Алины и притворился частью каменной кладки, — в Академии действительно ничего не бывает просто так. Если вам так интересно: давным-давно я, Гамаюн, действительно была вещей птицей без ног, такой уж уродилась. Летала между мирами, принося известия, сказания, песни. Но однажды, когда я пролетала мимо Дремучего острова, господин Кермунд спросил, хочу ли я остаться, жить, как человек в одной из башен, каждое утро видеть из окна одни и те же звёзды, один и тот же пейзаж, учить юные таланты своему мастерству. Я согласилась, меня превратили в человека.       Студенты восхищённо выдохнули.       — История что надо! — сообщил паренёк в синем, но тут же ойкнул и вновь нырнул за спины.       — Да уж, что надо. Поторапливайтесь-ка на следующий урок! — прикрикнула Гамаюн.