Расскажи мне свои мысли

      Минуты растянулись в часы. Всё внимание сузилось до экрана ноутбука, на котором был открыт канал, транслирующий новости круглые сутки. Уже прозвучала пара сообщений о произошедшем в банке. Его оцепила полиция, но грабители взяли в заложники всех людей внутри. Видимо, из-за того, что полиция приехала слишком быстро, они не успели просто уйти. О жертвах не сообщалось, поэтому Юнги предпочитал считать, что отсутствие новостей — уже хорошая новость. Чонгук какое-то время сидел рядом с ним. Его ногти впились в кожу, а губа почти до крови была зажата между зубами. Он почти не двигался и не моргал. А что самое ужасное — Юнги не слышал его. Как будто в голове Чонгука был вакуум, как будто он поставил блок против чужого вмешательства. А может это у самого Мина сердце слишком громко стучало в висках. После очередной ничего не значащей новости Чон вскочил с кровати и ушёл на кухню. Юнги догадывался, что он тоже налил себе немного соджу, которого сам Мин хлебнул, как только они зашли домой. Вот так всё их время и свелось к экрану ноутбука, пустым головам, паре рюмок алкоголя и тик-так. Тик-так. Тик-так. Громким часам, которые Юнги по началу терпеть не мог, а теперь с трудом засыпал без этого звука. Тик-так.  — Последние данные о происходящем в банке N, — на экране появилась взволнованная ведущая, к которой Юнги уже успел привыкнуть. Чон тут же пришёл с кухни и опустился рядом: — Нам сообщили, что несколько человек внутри ранены. Переговорщик отправился внутрь вместе с врачом. Всё остальное остаётся без изменений. Началась следующая новость, и Мин уронил голову на руки, закрывая глаза. Перед его внутренним взором вставали все те люди, которых он видел ещё утром. У них наверняка были планы на день: пойти на работу, увидеться с друзьями, оформить кредит или просто жить. Что будет с ними теперь? Тик-так, отсчитали часы.  — Это всё ты виноват, — раздался хриплый голос рядом. Юнги даже не сразу понял, кто это сказал. Слишком этот голос был не похож на Чон Чонгука. Мин повернулся к парню и, видимо, это и правда был он. Смотрел на него с разочарованием в покрасневших глазах.  — Что? — переспросил Мин, не до конца уверенный, что это не были слуховые галлюцинации. Тик-так.  — Это всё ты виноват, — чётко повторил Чонгук, но на этот раз зло. Он скорчился и его нос сжался. Раньше Юнги казалось это забавным, Чонгук был похож на недовольного кролика, но сейчас это выражение резануло не хуже ножа. Воткнулось в голову и повернулось в ране пару раз, чтобы стало до тошноты больно. И Юнги не знал, что сказать, что ответить, как оправдаться. Он поднял руку, пытаясь коснуться младшего, но тот отшатнулся, а потом и вовсе поднялся с кровати, отходя подальше и хватаясь за волосы. Мин так и замер с протянутой к нему рукой, потерянный и жалкий в своей болезненной потребности прикоснуться, почувствовать, что тот ещё рядом.  — Ты же всё знал, всё слышал, — продолжал Чонгук, и каждое его слово ощущалось, как удар. — Ты мог их предупредить, но сбежал. Сбежал, как трус. Чон прерывисто выдохнул, его руки дрожали. Юнги хотелось подойти и прижать их к себе, поцеловать каждый палец и согреть. А если они тряслись от того, как сильно Чонгук хотел ударить его, то подставить щёку под удар. У самого Чона уже давно расцвело красное пятно на щеке в форме отпечатка руки Мина.  — Я восхищался тобой. Ты же знаешь, как я… Господи, да я боготворил тебя. Ты был героем, сошедшим со страниц книг. Да что с тобой? У тебя ведь есть настоящая суперспособность, но ты не пользуешься ей! Ты мог бы спасти тысячи людей, но вместо этого ты занимаешься непонятно чем. Они смотрели в глаза друг друга, но не способны были услышать даже самих себя. Юнги всё вглядывался в Чонгука, пытаясь разглядеть там его восхищённого мальчика, но видел только человека, детство которого уже закончилось. Злость со слезами вперемешку поднялись вверх по его горлу и выплеснулись наружу:  — А я никогда и не говорил, что супергерой! — Мин подскочил с кровати и в одну секунду оказался рядом с Чоном. — Я просил тебя не считать меня им! Чонгук, супергероев не бывает, это реальный мир. Один человек не может спасти всех. А особенно я. У него опустились руки, злость продолжала колыхаться вместе с обидой и ненавистью на самого себя. Мин закачал головой, этим дурацким жестом пытаясь привести мысли в порядок.  — Думаешь, я бы не хотел их спасти? Всех тех людей, ту девочку… Но всё, о чём я думал в тот момент, был ты, — Юнги решился снова взглянуть на Чонгука, в глазах у того блестели непролитые слёзы. — Я лишь хотел увести тебя подальше. Что бы я делал без тебя? Господи, Чонгук, я ведь никогда не просил об этих силах. Если бы я мог, я бы отказался от них, не раздумывая, хоть сейчас. Они принесли мне только боль и одиночество. Всё детство я провёл в психиатрической лечебнице, в школе все считали меня ненормальным, и моей семье приходилось переезжать из-за меня несколько раз. А ведь они и сами меня боялись, я слышал, что боялись. Были моменты, когда я и сам считал себя сумасшедшим… Слёзы всё же сорвались с ресниц Чонгука и прочертили длинную влажную линию по щеке, подбородку и ниже. На его лице не было никаких эмоций, только слёзы градом катились вниз. Юнги подошёл ближе и прикоснулся ладонью к его щеке, а тот прижался ближе, хватаясь за руку.  — Я думал, что ложь — мой единственный выход, — прохрипел Мин. — А потом… Я встретил тебя. И понял, что не надо себя бояться. Понял, что кто-то сможет полюбить меня всего целиком. Я был так счастлив. Как я мог потерять тебя? Как? Мин сделал шаг назад, высвобождая руку из захвата Чонгука. Тот казался таким маленьким и потерянным, как будто весь его мир, что он знал и любил, в один момент разлетелся на осколки.  — Даже если ты любил только мои силы, тот мой образ, что придумал сам… Я всё равно благодарен тебе. О большем я не мог и мечтать. Если бы я вернулся назад во времени, то поступил бы точно также, увёл тебя оттуда. Лучше я потеряю тебя, чем позволю умереть. Слова закончились и внутри стало пусто. Как будто все силы и эмоции из него выкачали. Юнги упал назад на кровать, цепляясь взглядом за единственное, что удерживало его на плаву — за экран. На нём появилась знакомая женщина, и Мин схватился руками за покрывало. Через секунду его руку накрыла чужая ладонь, а кровать прогнулась рядом.  — Мы получили последние данные о банке N. Операция прошла успешно. Все пятеро преступников задержаны. Из шестнадцати человек, находившихся внутри, двое ранены. Имена пострадавших уточняются и списки будут опубликованы позже. Всем будет немедленно оказана… Дальше Юнги ничего не слышал. Внутри всё ещё было пусто, а лицо почему-то мокрое. Вокруг него обернулись чужие руки, которые крепко сжали его, так, что дышать стало невозможно. Но Мин не возражал. Он хотел, чтобы они сомкнулись ещё сильнее.

* * *

Лунный свет проник в комнату через штору, пробежал по раскиданным подушкам, задел сложенный ноутбук, пронёсся по телам на кровати, чтобы остановиться на лице Мин Юнги. Казалось, тот выглядел младше, чем когда ложился спать. Мужчина открыл глаза и встретился взглядом с темнотой, прорезанной одним лучом света. Часы продолжали громко отсчитывать секунды, как будто ничего не произошло. Мин сел на кровати и устало вздохнул, хотя только что проснулся. Рядом с ним свернулся Чон Чонгук, который в свою очередь выглядел старше теперь. Его привычный мир разорвало на лоскутья, оставив после себя гадкое ощущение потерянности. Желая отыскать смысл, он выпил несколько рюмок соджу и улёгся рядом с Мином. Он и сейчас пах спиртом и ещё чем-то неуловимым, Чонгуковским. Раньше Юнги казалось, что ванилью и бананом. А сейчас он думал, что это была игра воображения. Чонгук хмурился во сне, обхватив руками колени и дыша прерывисто. Мин не рискнул его будить и отошёл к окну. Он открыл форточку и в который раз подумал, что неплохо было бы начать курить. Сейчас он бы стоял у окна и стряхивал пепел вниз, неудобно вытянув руку, чтобы дотянуться до верха окна. Сигарета бы тлела красными угольками в его пальцах, а внутри растекалось бы спокойствие клубами дыма. Но Мин не курил, а на душе было погано. Он всё ещё не слышал Чонгука. Какое-то время Юнги думал, что оглох. И это странно испугало его, хотя должно было обрадовать. Но потом по коридору прошли соседи, и он слышал каждую их мысль. А рядом с Чонгуком ничего, пусто. Мин закрыл шторы плотнее, и комната погрузилось в непроглядную темноту. Парень не знал, что ему делать, собраться и уйти на улицу или остаться в темноте. Он присел на кровать и попытался отыскать черты Чонгука. Увидел его длинные ноги, изгиб талии, тёплые руки и глаза, которые ярко горели в темноте, смотря прямо на Юнги, как будто он хотел ему что-то сказать.  — Я не слышу тебя, — прошептал Мин, нарушая тишину. Тогда Чонгук тоже поднялся, он выглядел озадаченным, но не испуганным. Через секунду Юнги услышал: «А сейчас?»  — Как ты это сделал?  — Сам не знаю, — пожал плечами Чон. — Просто очень не хотел, чтобы ты меня слышал. Мин кивнул, хотя на самом деле ничего было не понятно. Мысли младшего ощущались тонким ручейком, хотя раньше были буйным океаном. Но об этом они подумают потом. Сейчас было важнее другое.  — Прости за то, что я наговорил раньше, — в итоге произнёс Чон.  — Ты имел право злиться.  — Нет, — Чонгук покачал головой, — я идеализировал тебя, и это было неправильно. Иногда я забывал о том, что ты тоже человек… Но я злился не на тебя. Я тоже испугался. Понятия не имею, что бы я делал, не останови ты меня. Я ведь ничем бы не мог помочь. Юнги понял, что его самого трясёт. Он не мог сидеть на месте, руками он схватился за ноги, но дрожь была настолько ощутима, что затряслась кровать.  — Хён? Хён, что с тобой?! Чонгук схватил его за плечи и заставил посмотреть на себя. Но Юнги лишь качал головой. Он слышал его, он, наконец-то, слышал…  — Я… Я думал, ты меня ненавидишь… Я не мог слышать твои мысли и думал, что ты меня ненавидишь. Юнги взглянул на Чонгука, видел и слышал, как тот растерян и зол на самого себя, как не знает, что сделать, как успокоить, как сказать, что… «Юнги… Хён, как я могу тебя ненавидеть? Ты же слышал мои мысли раньше. Знаешь ведь, что… Я люблю тебя». Мин замер. Он знал, конечно, он знал. Но признание ощущалось так, как будто он узнал впервые. Наверное, потому, что Чонгук всё ещё держал его за плечи, смотрел на него взглядом полным чего-то значимого. И весь момент вибрировал вокруг, накалёнными волнами оседал на Юнги.  — Чонгук, — наконец, сказал он, — со мной очень сложно встречаться. Ты сам не знаешь, на что подписываешься. Младший тепло улыбнулся ему. Внутри у него плескалось отчаяние вперемешку с решительностью, а снаружи была только эта улыбка и руки, переместившиеся на шею. «Хён, меня не пугает, что ты можешь читать мои мысли. Ведь всё, о чём я думаю, это ты». Юнги ошарашенно молчал и только продолжал неотрывно смотреть Чонгуку в глаза. «Не молчи», — попросил тот: «Я ведь не могу тебя услышать».  — Я не знаю, что сказать, — хрипло пробормотал Мин. — Я бы хотел, чтобы ты тоже мог читать мои мысли. Он смотрел на парня напротив, пытаясь одним взглядом передать свои чувства. Передать всё то безумство, что творилось внутри, обжигало так, что сердцу было не выжить в этой схватке. «Кажется, теперь я могу». В следующую секунду Чонгук подался вперёд, сталкиваясь с Юнги губами. Его глаза были зажмурены и ресницы трепетали. Мин от неожиданности задохнулся воздухом. Губы Чонгука были такими же, как он представлял — мягкими и неуверенными. Младший с тихим чмоком отстранился и уставился в ожидании на Юнги, и тот услышал, что в голове у Чонгука сплошная паника. Что его оттолкнут, выгонят и забудут, как звали. Потому что Юнги, как дурак, не ответил на поцелуй. Чёрт. Мин тут же притянул Гука назад, обхватывая руками его щёки, и целуя сначала в кончик носа, потом аккуратно в нижнюю губу, и только когда Чонгук всё же расслабился, Мин действительно его поцеловал, вырывая выдохи и ловя их своими губами. Руки Чонгука опустились на талию Юнги, притягивая ближе, и ещё ближе, так, чтобы пространства между ними точно не осталось. Их мысли перепутались и слились воедино. Юнги не мог бы сказать, кому что принадлежит. Он только знал, что здесь, балансируя на кончиках пальцев и на краю сознания, было звенящее, как тишина, счастье.

* * *

Мин проснулся резко, как будто вынырнул из-под воды. Он повернул голову вправо, надеясь увидеть там Чонгука, но кровать была пуста. Она была смята и ещё хранила тепло другого человека. Юнги прислушался и с облегчением выдохнул, поняв, что Гук на кухне. Он не знал, как вести себя после вчерашнего. После того, как Чонгук поцеловал его, они почти сразу заснули. Предыдущий день вымотал их, оставив после себя только желание никогда не просыпаться. Но Юнги немного покраснел, вспомнив, что заснул, крепко прижавшись к младшему и опутав его руками и ногами, как будто тот мог исчезнуть в любой момент. На Мине всё ещё была вчерашняя одежда, поэтому он по-быстрому скинул рубашку и надел чистую футболку. А затем, стараясь зачем-то шагать тихо, зашёл на кухню. Чонгук стоял у плиты и готовил что-то похожее на яичницу, он тихо напевал песню за авторством Юнги и покачивал головой в такт мелодии. Его волосы отросли чуть больше, чем обычно, и пушились с утра. Они выглядели такими мягкими, что Мину хотелось потрогать их, пропустить каждую прядь через пальцы, а потом поцеловать Чонгука в макушку. День был ярким и беззаботным, как мысли Чонгука в начале их знакомства. Сейчас же Мин слышал что-то тёмное и искалеченное. И боялся этого. Тоска затопила внезапно. Юнги хотел крикнуть Чону: «Посмотри на меня, как раньше! Как ты всегда смотрел и обещал, что будешь и дальше». Что-то неуловимо изменилось за прошлую ночь, и всего, что было, не вернуть.  — Чонгук… — робко позвал Мин. Парень сразу развернулся на его голос, выглядя смущённо и удивлённо одновременно. Он отложил лопатку в сторону и развернулся всем корпусом к Мину, солнечно улыбаясь. Эта улыбка заставила Юнги немного перевести дух.  — Доброе утро, хён! Я рано проснулся и решил приготовить нам завтрак. Повар из меня не очень, но яичницу сделать могу, всё же живу один уже полгода… Они неловко замолчали, встречаясь взглядами и тут же отводя их в сторону. Юнги прокашлялся, как будто намереваясь что-то сказать, но не смог ничего выдавить из себя.  — Ты всё ещё не слышишь меня, хён? Юнги повёл плечами в неопределённом жесте. Мысли Чонгука ощущались тягуче, как мёд.  — Я слышу, но хуже, чем раньше. Как будто ты блокируешь меня или ещё что.  — Ясно… А такое с тобой происходило раньше?  — Нет, никогда. Но никто до тебя и не знал, что я умею читать мысли. И ты иногда мысленно обращался ко мне напрямую. Я подумал, что может быть ты, не знаю… Научился как-то управлять этим? Чонгук задумался и на его лбу появилась складка, он постукивал пальцем по подбородку и выглядел при этом так очаровательно, что Юнги не захотелось больше ломать голову над этой загадкой. Они подумают об этом потом. Время ещё есть. У них есть всё время мира. В мыслях Чонгука он не слышал сожаления по поводу вчерашнего, поэтому собрался с силой духа и подошёл ближе к младшему. Яичница уже начинала подгорать, поэтому он отключил плиту и отодвинул за руку Чона подальше от неё.  — Ой, я совсем забыл о еде, — встрепенулся парень. — Чёрт, она подгорела. Прости, хён, я хотел приготовить вкусный завтрак, но…  — Всё в порядке, — прервал его Юнги, не отпуская рук. — На самом деле, всё даже отлично. Чонгук не отрываясь смотрел на их сцепленные ладони, а потом поднял взгляд выше, сталкиваясь с глазами Юнги. Тот ему ободряюще улыбнулся, и Чон заметно расслабился, позволяя мыслям, наконец-то, летать вокруг. «Я боялся, что ты жалеешь о вчерашнем», — в итоге признался Чонгук.  — Конечно, нет, — нахмурился Мин, сильнее сжимая ладонь парня, — По правде говоря, ты давно нравишься мне, но я боялся, что из-за моей… особенности, нам будет тяжело вместе. Чонгук смущённо улыбнулся, его глаза заблестели, а в мыслях заискрилось счастье. Юнги поднялся выше по его рукам, обхватывая ладонями лицо и заставляя младшего посмотреть на него.  — Всё, о чём я говорил вчера — правда. Всё, что я делал вчера — искренне. Ты веришь мне? Чон какое-то время искал что-то в глазах напротив, но в итоге подался вперёд, с облегчённым выдохом падая в объятия Юнги. Он смял руками его футболку и уткнулся носом в макушку. Мин тоже аккуратно обнял его за плечи, приподнимаясь на носках. Разница в росте его не смущала, наоборот, он чувствовал себя там, где и должен быть. «Я верю тебе, хён». Услышал Юнги. И закрыл глаза, концентрируясь только на стуке их сердец, на запахе завтрака, приготовленного специально для него, и на ощущении чужой кожи под руками.

* * *

У Юнги не было кинков на художников. У него не было желания лечь перед кем-то со словами: «Нарисуй меня, как одну из своих француженок». Он не хотел вымазаться краской с кем-то и валяться на холсте, чтобы потом повесить это над кроватью. Ему даже казалось это странным, да. Поэтому он положительно не понимал, почему то, что Чонгук его рисовал, ощущалось таким интимным. Они находились в университетской студии, Юнги сидел на табуретке, а Чонгук за холстом. Он в лучшем смысле был перемазан краской, его чёлка растрепалась, и когда он пытался её поправить, то пачкался ещё сильнее. Желание Юнги подойти и самому сдуть/убрать/заколоть заколкой/зарыться руками в волосы становилось сильнее с каждой секундой. Чонгук посматривал на него из-за холста. Ну как посматривал. Обводил глазами его всего, от ботинок до кончиков волос, таким взглядом, что Юнги ощущал себя самым вкусным десертом. Потом Чон отклонялся назад к холсту, но это не спасало. Потому что он думал. В последнее время Чонгук довольно неплохо научился скрывать от Юнги свои мысли. Поэтому сомнений не было — младший хотел, чтобы Юнги услышал. Мину всегда казалось, что Чон скромный и стеснительный, так в общем-то и было. Но теперь они были вроде как в отношениях, и Чонгук просто сорвался с цепи. Юнги и оставалось только краснеть. И поддаваться иногда (часто). Сейчас Чон, очевидно, рисовал губы Юнги. И вспоминал во всех деталях вчерашний день. До этого они только легко чмокали друг друга в губы, когда встречались и прощались, но вот вчера Чонгук зашёл к Юнги в гости. Они собирались съесть рамен и посмотреть какой-нибудь фильм. Но стоило им переступить порог, младший прижал Мина к двери, впиваясь в губы нетерпеливым поцелуем. Юнги улыбнулся в поцелуй, не ожидая ничего, и просто обнял парня за плечи, мягко отвечая. Но напор усилился, и через какое-то время Юнги обнаружил себя буквально распластавшимся на двери, судорожно сжимающим футболку Чонгука, который в этот момент исследовал его шею. И думал, думал, думал. О том, какой Юнги податливый, тёплый, вкусный. И Юнги краснел. Он и сейчас краснел, вспоминая всё это, хотя дальше поцелуев (если это можно так назвать) они так и не зашли. Чонгук с самодовольной улыбкой посматривал на него, точно зная, почему у Юнги такая реакция. В итоге сердце Мина всё же не выдержало этого издевательства.  — Чон Чонгук, если ты сейчас же не прекратишь, я уйду и будешь по памяти рисовать.  — О чём ты? — Чонгук выглянул из-за холста и посмотрел на него ангельским взглядом.  — Ты знаешь, о чём.  — Вовсе нет, — пожал тот плечами и бесстыдно продолжил думать.  — Ну всё, с меня хватит, — заявил Мин, поднимаясь.  — Хён! Я ещё не закончил, ну и как ты теперь в ту же позу сядешь. Чонгук надулся, расстроенно переводя взгляд с наброска на Юнги. Тот в свою очередь, вопреки угрозам, не вышел из студии, а подошёл ближе к Чону.  — Ты не можешь думать о таком и ожидать, что я буду сидеть смирно.  — Ну что поделать, если я не могу выкинуть тебя из головы, — недовольно пробормотал младший, продолжая водить кисточкой по холсту. Юнги с каким-то смирением цокнул языком и потянулся к младшему, осторожно беря его за подбородок и заставляя посмотреть на себя. Он наконец-то смог убрать его чёлку, залезшую на глаза, и сам испачкался в краске. Потом наклонился и прикоснулся к его губам. Теперь они уже не были такими нерешительными, как в первый их поцелуй. Наоборот Чонгук сразу ответил, притягивая Юнги ближе за ворот его толстовки. Он не убрал кисточку из рук, так что Мин почувствовал, как та задела его щёку, и отстранился. Чонгук перевёл взгляд на пятно краски, которое оставил, и его нос сморщился, потому что он отчаянно пытался не рассмеяться.  — Я же говорил, что тебе идёт жёлтый, — в итоге засмеялся он, прикусывая кончик языка в самой очаровательной улыбке. А потом он мазанул кисточкой по носу Юнги и, пока тот не успел опомниться, по лбу. Мин зашипел, почти как кот, и засунул палец в первую попавшуюся баночку с краской, тут же размазывая её по лицу младшего. Краска оказалась красной. И он победно улыбнулся Чонгуку, который выглядел, как один прекрасный беспорядок. Чон издал возмущённый возглас и тут же потянулся к Юнги кисточкой, но тот перехватил его руки, и они упали на пол, смеясь как ненормальные. Мин ощущал свободу и знал, что Чонгук чувствует то же. Для этого ему даже не надо было слышать его мысли. Младший приподнялся на локте, чтобы поцеловать Юнги. Тот почувствовал краску на губах и кофе, который они пили утром. Мин прикоснулся к его щеке, размазывая красный и мешая с жёлтым. Когда Чонгук отстранился, на них красовался оранжевый цвет. Улыбка Чона была ненормально широкой, и должно быть, у Мина была такая же. Он притянул Чонгука назад в объятия, обхватывая его руками и сплетая ноги.  — Знаешь, ты просто ужасная модель, — проворчал младший. Юнги ничего не ответил, потому что и не надо было. Он поцеловал макушку Чона и обхватил его сильнее. Внутри пузырился оранжевый.

* * *

Мин мог буквально кожей ощутить нервозность Чонгука. Тот комкал салфетку под столом и стучал ногой по полу. Но по всему остальному нельзя было сделать выводы о его состоянии, он улыбался и поддерживал разговор с Намджуном, Сокджином, Хосоком и Чимином. Больше ничего не указывало на то, что они собирались рассказать о своих отношениях. А соответственно — Чонгук собирался сделать каминг-аут. И это был не хилый такой шаг. Всю неделю младший собирался с силами, он написал несколько вариантов признания и репетировал перед Юнги, хотя тот сказал, что писать речь было не обязательно. Но Чонгуку так было легче, поэтому Мин попытался влиться в процесс и даже отредактировал текст. Большую часть прошлой ночи они говорили по телефону, обсуждая предстоящий день, пока Чонгук не заснул. И вот теперь они сидели перед друзьями за обедом, в кафе недалеко от университета. Чимин с Хосоком неплохо поладили на почве увлечения танцами, в следующем семестре Хосок планировал тоже взять несколько семинаров, а сейчас занимался сам. Сокджин с Чонгуком вспоминали прошлое, а Намджун с горящими глазами слушал о школьных годах своего парня. Если совсем начистоту, Юнги тоже почему-то нервничал. Он ни на секунду не сомневался, что все поддержат Чонгука и порадуются за них. Но собственный не самый приятный опыт каминг-аута перед семьёй не давал расслабиться. Но он должен был быть здесь ради Чонгука, служить для него опорой. Поэтому он постарался успокоиться и осторожно накрыл беспокойные руки Чонгука своими. Тот замер, но в итоге у него на губах заиграла нежная улыбка, и он перевёл дыхание.  — Ребят, я бы хотел вам кое-что рассказать, — он прочистил горло, привлекая всеобщее внимание. Все отвлеклись от разговоров, выжидающе смотря на Чонгука. Тот развернул ладонь, переплетая пальцы с Юнги и сжимая их сильнее.  — Я… Хм, довольно давно скрываю кое-что. Но я уверен в вас. Хотя с некоторыми я знаком и недавно, но я правда доверяю вам всем. Так что… Господи, это сложнее, чем я думал. Я подготовил речь, но, хах, всё забыл. Что ж, смысл в том, что… Мне нравятся мужчины, — его голос совсем затих к концу, но он всё же оторвал взгляд от стола, — Я гей. Ненадолго над столом воцарилось молчание. Никто, кроме Сокджина, не выглядел слишком удивлённым, но, должно быть, все не могли подобрать верных слов.  — Чонгук, спасибо, что рассказал, — в итоге подал голос Чимин и протянул руку через стол, касаясь ладони младшего, — Ты же знаешь, что я буду любить тебя в любом случае.  — Точно! — громко подтвердил Хосок. Чонгук благодарно улыбнулся им и перевёл взгляд на Сокджина, выглядя почему-то виновато. У Джина, в свою очередь, было похожее выражение лица. Он поднялся из-за стола, обходя его и крепко обнимая Чонгука. Только тогда тот смог облегчённо выдохнуть, и сжать Сокджина в ответ.  — Я даже не догадывался… — пробормотал тот. — Прости, Чонгук, я должен был поговорить с тобой. Должно быть, тебе было так страшно и одиноко. Чонгук со слезами на глазах покачал головой из стороны в сторону.  — Нет, хён, всё хорошо. Спасибо, что ты сейчас здесь. И я тоже всегда буду рядом для тебя. Чон оторвался от старшего и перевёл взгляд на Юнги, смотря на него уже уверенно. В его глазах не осталось страха.  — Есть ещё кое-что, что я хотел бы рассказать… Вернее, мы хотели. Он поднял из-за стола их сцепленные руки, и слова уже были не нужны. Чимин издал какой-то придушенный писк, сразу же заявляя, что Чон обязан ему рассказать всё и во всех подробностях. Хосок тут же накинулся на Юнги с той же просьбой. Намджун не выглядел удивлённым совершенно, тогда как Джин был близок к обмороку. В итоге, все всё же успокоились, Джин вернулся на место, но теперь бросал подозрительные взгляды на Юнги, заставляя того думать, что вскоре его ожидает один очень неловкий разговор.  — У вас всех занимает так много времени, чтобы сойтись, — заявил Хосок. — И вот, вроде бы, всё очевидно…  — Тебе легко говорить, у нас есть очень большая вероятность, что другой окажется, так сказать, не из твоей лиги… — ответил ему Сокджин.  — Да, я всё ещё поверить не могу, что нравлюсь Юнги. Он ведь по девушкам был, — подтвердил Чонгук, отламывая кусочек от торта и съедая его. Он совсем не заметил напряжённые взгляды, всматривающиеся в него. А Юнги тем временем почувствовал, как бледнеет. Его как будто ударили камнем по голове, и он сидел тут, истекая кровью, и не понимая, когда атмосфера успела так смениться. Когда именно он успел так сильно облажаться.  — Что-то не так? — всё-таки Чонгук почувствовал напряжение вокруг и обвёл всех вопросительным взглядом.  — Чонгук, Юнги — бисексуал. В том смысле, что… Давно, — неуверенно нарушил тишину Хосок, потому что все молчали, а это повисло плотным туманом над столом.  — Что? Да нет, быть того не может, — хмыкнул Чонгук, но всё же вопросительно посмотрел на Юнги. Мин не знал, куда себя деть. Он оторвался от разглядывания сцепленных с младшим рук и увидел одновременно извиняющиеся и злые взгляды. Но сложнее всего было повернуться к Чонгуку и увидеть разочарование.  — Чонгук, я… Прости, я хотел рассказать, но не было подходящего времени… — произнёс он, сам понимая, как бессмысленно это звучит. Чон закачал головой, как будто отрицал саму возможность происходящего. Потом поднялся и обвёл взглядом стол.  — Простите, думаю, мне лучше уйти.       Юнги растерялся на пару секунд, провожая спину Чонгука взглядом, его ноги будто примёрзли к полу. Напротив Сокджин попытался подняться из-за стола, то ли чтобы пойти за Чонгуком, то ли чтобы набить морду Юнги. Мин бы понял оба варианта. Потом он услышал краем сознания, как на него кричит Чимин, Хосок пытался извиниться, Намджун успокаивал всех вокруг, а звук в голове Юнги нарастал-нарастал-нарастал… Пока не взорвался сотней разбитых окон.       Он стремительно поднялся из-за стола и выбежал из кафе. По его ощущениям прошло не меньше пяти минут, поэтому он боялся не увидеть Чонгука поблизости. Но или Чон не уходил, или прошло намного меньше времени, он увидел парня в паре метров от выхода. Юнги окликнул его, но Чонгук лишь ускорил шаг, поэтому Мин догнал его и схватил за руку. Схватил так сильно, что другой не смог вырвать руку, почти как в тот страшный день у банка.       — Чонгук, пожалуйста, дай мне всё объяснить.       — А тебе есть, что объяснять? — на удивление жёстким голосом спросил младший.       Юнги понимал, что у него нет никаких объяснений, но не мог ничего поделать с тем, что пустота на месте мыслей Чонгука оставляла такую же пустоту внутри у него.       — Пожалуйста, давай поговорим где-нибудь спокойно.       Чонгук всё же повернулся к нему, и Мин отшатнулся. В глазах Чонгука стояли злые слёзы, он был в ярости. Такое выражение лица Юнги у него никогда не видел. Но он знал его, видел на лицах других людей десятки раз. Страх, презрение, разочарование, там было всё. Именно этот взгляд больше всего боялся увидеть Юнги на лице Чонгука. Но он ведь всегда всех разочаровывает, всегда всё портит, это лишь вопрос времени.       — Ты не представляешь, как я себя чувствую, — начал Чонгук, его голос был твёрд. — Ты знаешь обо мне всё. И я смирился с этим, я правда готов был принять. Но я думал, что ты отвечаешь мне тем же. Я ненавижу быть один как открытая книга! Ты хотя бы можешь представить, каким дураком я себя чувствую сейчас? Ты знал о моих чувствах, знал, как я переживаю о том, что нет ни шанса на взаимность. Но ты мне даже не сказал о том, что ты бисексуал! Весело тебе было, хён?       Юнги отпустил его руку и отступил на шаг. Смотреть в глаза младшему не было никаких сил.       — Я говорил тебе… — почти прошептал он, — со мной сложно встречаться.       — Дело вовсе не в твоих силах, хён. Дело в тебе. Это ты никому не доверяешь и не подпускаешь к себе. Вокруг тебя полно замечательных людей, которые готовы принять тебя настоящего, которые не будут презирать тебя и отталкивать. Только твоя проблема в том, что ты не можешь и не хочешь открыться.       Стук сердца отдавался в голове, как будто пытался заменить мысли на единственно важное. Юнги пересилил себя и поднял взгляд на Чонгука. У того больше не было злости в глазах, только сожаление и разочарование. На это было больно смотреть, но Юнги заставил себя не отводить взгляд.       — Позвони мне, когда разберёшься в себе, хён, — прошептал Чонгук.       А потом развернулся и ушёл. И Юнги больше не стал его останавливать.       Хуже всего было то, что Чонгук прав. Он всю жизнь избегал других людей. Боялся сближаться, потому что считал, что его оттолкнут, поэтому отталкивал первым. Впервые Юнги задумался, а если бы у него не было этих сил, разве был бы он другим. Может всё это время чтение мыслей было всего лишь оправданием?       На улице завывал ветер, рядом было ни души. Юнги не мог спрятаться за другими, чтобы потеряться в потоке чужих проблем. Ответ возник сам собой.

* * *

      Юнги стоял около комнаты Чонгука. Сжимая в руках дурацкий оранжевый подсолнух. Ничего глупее он придумать не мог, говорил он сам себе. Идти извиняться перед парнем с цветами в принципе так себе идея. А ещё и с одним подсолнухом — раз в десять хуже. Но выкинуть цветок по пути к кампусу так и не поднялась рука. И вот он тут, как дурак, с одним цветком в руке и сожалением во взгляде.       Собравшись с силами, он поднял руку и постучал в дверь. За ней послышался какой-то шум, из чего Юнги сделал вывод, что внутри кто-то точно есть. Он беспокойно переступил с ноги на ногу, ещё раз роняя взгляд на цветок. В эту секунду дверь распахнулась и перед ним возник… Пак Чимин. Злой Пак Чимин.       — Эммм, привет, Чимин, — пробубнил Юнги, — а Чонгук дома?       Чимин перекрестил руки на груди и опёрся о дверной косяк. Они с парнем были примерно одного роста, но сейчас Юнги почувствовал себя на голову, а то и две, ниже. Таким рассерженным выглядел Чимин.       — Пришёл всё-таки.       — Эммм, ага, — неуверенно ответил тот.       — А я говорил Чонгуку, чтобы не переживал. А тот, как дурак, ждал каждый день. Лучше бы забил на тебя. Ты его не достоин.       Юнги потупил взгляд. Он чувствовал себя так, будто его отчитывают родители. Его парня, а не собственные.       — Я знаю.       — Ну и зачем тогда пришёл, если знаешь?       — Я… — замолчал Юнги, но потом собрался и уверенно поднял взгляд. — Я люблю его. И хочу стать лучше ради него.       Чимин пару секунд пристально смотрел на него, но в итоге хмыкнул и улыбнулся.       — Уф, как слащаво. Из какого фильма подсмотрел?       — Но это правда.       — Пф. Лучше бы это действительно было так. Чонгук может и храбрится, но на самом деле очень ранимый…       — Я знаю. Чимин, я поступил ужасно, но я правда хочу всё исправить.       — Верю, — улыбнулся, наконец-то, Чимин.       И вот Юнги снова увидел того Пак Чимина, с которым познакомился когда-то, весёлого и милого парня, с заботой и смехом в голосе.       — И к чему был этот допрос?..       — Хотел проверить, насколько ты серьёзен. Но судя по этому цветку, то очень.       Юнги внезапно опять засмущался, неловко поднимая цветок и оценивающе смотря на него.       — Глупо, да? — улыбнулся Мин, уже намереваясь попросить Чимина оставить его у себя.       — Нет. Чонгуку понравится, — а потом добавил. — Он в студии. Ходит туда всю последнюю неделю. Может быть, он ещё не ушёл оттуда.       Юнги благодарно кивнул и уже отвернулся, но всё же остановился. Другие люди не могут слышать его мысли, напомнил он сам себе.       — Спасибо, Чимин. Я очень рад, что у Чонгука есть такой друг.       — О господи, иди уже, — замахал на него рукой парень.       Но Юнги точно слышал, что тому приятно. Мин улыбнулся сам себе и ускорил шаг. Теперь он точно знал, что надо делать.

* * *

      Было всего пять часов дня, но в это время, особенно летом, в университетской студии уже никого не было. В половине помещения был погашен свет, холсты аккуратно стояли у стены, вокруг были разбросаны разные предметы для натюрмортов, в середине комнаты стояло насколько мольбертов со следами краски. Тишина нарушалась только одним человеком, что-то увлечённо рисовавшим в самом конце помещения. Он напевал песню, которую очень любил. И Юнги знал её, ведь был её создателем. Мин медленно продвигался по студии. Он не знал, заметил его уже Чонгук или нет. Мысли того давно стали для него загадкой. Парень продолжал напевать песню и увлечённо рисовать. Но когда Юнги зашёл в его поле видимости, он не вздрогнул и не поднял на него взгляд. А лишь перестал напевать. И кивнул на табуретку напротив. Юнги не надо было читать его мысли или слышать голос, чтобы всё понять. Он опустился на табурет и попытался занять ту же позу, что и раньше. Чонгук продолжил рисовать, как будто ничего не произошло.  — Знаешь, художники не рисуют обычно людей по памяти. Нужна натура или фотография. Хоть что-то, — внезапно заговорил Чонгук. Юнги не решился его перебивать: — А я рисовал тебя все эти дни по памяти. И всё гадал: правильно ли я запомнил. Что если этот рисунок — всего лишь моя идеализированная фантазия.       Он опять замолчал. Мин понимал, что тот имел в виду — что если сам Юнги всего лишь идеализированная мечта. Мин не знал, что на это ответить, потому что боялся правды. Чонгук отложил кисть в сторону и поднял взгляд на Юнги.       —Подойди сюда, хён.       Мин поднялся с табурета и медленно подошёл к парню, неуверенно заходя за его спину. На него смотрел он сам с портрета. Но и одновременно это не был он сам. Этот Мин Юнги счастливо улыбался своей фирменной деснёвой улыбкой, улыбался так ярко, что глаза превратились в щёлки, а вокруг были мимические морщины. На его щеках был лёгкий румянец, волосы вились и немного растрепались. Он как будто находился в движении, откидывая голову назад и смотря чётко вперёд. Задний фон был жёлтый, и весь Юнги как будто тоже светился. Картина была такой яркой, что резало глаза.       — Не думаю, что это я, — в итоге грустно улыбнулся Юнги, опуская взгляд.       — Я сомневался всё время, что рисовал. Но теперь я уверен.       Чонгук поднял голову вверх, чтобы встретиться взглядом с Юнги.       — Это точно настоящий ты, а не фантазия. Вот таким я тебя вижу.       Юнги задохнулся немного и опять посмотрел на картину. Так вот какой он? Или вернее такой он рядом с Чонгуком. Яркий, счастливый, живой.       — Теперь я вижу, — выдохнул Мин.       На картине был просто Мин Юнги, не супергерой, не человек со суперспособностями, а будущий композитор Мин Юнги. Чонгук улыбнулся и поднялся со стула, поворачиваясь к Юнги. А потом протянул руку к подсолнуху.       — Это же мне? — и получив цветок в руки, погладил его по лепесткам. — Оранжевый…       — Чонгук, мне так жаль… — в итоге не выдержал Юнги, но Чонгук прервал его, покачав головой из стороны в сторону.       — Не надо оправдываться. Я долго думал об этом. Был зол на тебя и не хотел видеть по началу. Потом только и ждал, как ты постучишься в дверь. А потом понял, что не хочу злиться. Я хочу только одного.       Юнги молча смотрел на него, обещать сделать что угодно было лишним. Кажется, Чонгук давно научился читать его мысли. Не понятно, когда это произошло. Когда они встретились в кафе, и он услышал: «Не смей читать мои мысли». Когда они столкнулись в институте, и Чонгук бросился к нему навстречу, как спрыгнул со скалы. Когда Чон сидел с ним после приступа в кинотеатре, после их поездки за город, после тысячи разговоров и взглядов, во время объятий и поцелуев. Или во время молчания. Или он всегда умел. Но сомнений не было — Чонгук его слышал. Чётко, ярко, громко.       Чонгук поднял взгляд на Юнги. В руках держа оранжевый подсолнух, а сзади всё было жёлтое. И Юнги впервые встретил чей-то взгляд действительно честно.       «Расскажи мне свои мысли».