танцы судьбы

      Девчушка стояла посередине комнаты, невольно комкая фату и думая над тем, что теперь назад пути точно нет — свадьба сыграна, статус изменён. Точно также, как и образ с местом жительства. А, тем временем, за стенкой сегодня будет спать тот, кого она должна будет называть мужем… Какое странное и противное слово…       Но даже так, почему-то чувствует одиночество. Такое давящее и отвратительное, каким никогда не было. Что же это такое? Это перемены в жизни, уж точно ничто другое. Однако… неужели какая-то бумага может всё поменять?       Девчушка снова закусывает губу до крови, понимая, что, раз она теперь жена, необходимо спать вместе с мужем. Почему? Сама того не знает, но сердце обязывает. Тем более, одиночество разрывает изнутри, но, кроме того, появляется какая-то приятная тягость чуть ниже живота… Такая приятная…       Как только на языке она почувствовала вкус соленоватой крови, который вернул её в реальность, сразу же сдвинулась с места и пошла в сторону комнаты парня.       Смоукскрин шо­киро­ван, зас­тыл с ру­кой на пу­гови­цах ру­баш­ки, а Саша стоит, взволнованно смотря на него. У него же от такого вида сжимается сердце — она…плачет?       — Что случилось? — подаёт он голос, разрывая тишину комнаты.       На Алю его голос подействовал немного иначе — он хоть и оказался отрезвляющим, однако она покраснела, после чего тело само решительно двинулось к нему. Шу­мя юб­кой, она приб­ли­жа­ешь­ся к не­му, зас­тавляя парня под­нять бро­ви и округлить глаза.       Для неё такое поведение достаточно странное, однако, когда она подошла вплотную, он увидел в её глазах что-то такое, чего точно не видел там до этого… Что-то похожее на азарт, однако это был точно не он.       — Ты… — только подаёт голос девушка, однако видит, как он пристально смотрит на неё, будто изучая, потому отвела взгляд и запнулась, снова краснея до чёртиков. — Ты мо­нах или гей? — а это фор­ма за­щиты, из-за которой парень пытается сдержать смех, видя жуткое смущение жёнушки, потому что именно в этот момент она кажется очень милой и такой… такой… вкусной.       — Ни то ни дру­гое, — пытается ровно сказать он, нак­ло­ня­ясь, и ока­зыва­ет­ся с девушкой на од­ном уров­не. Как бес­печно с его сто­роны, — Что-то не ус­тра­ива­ет, прин­цесса? — а вот это было жутко обидно… как к ребёнку, а не к жене…       Не мо­нах и не гей, прос­то са­дист. Специально дразнит, видя, как её растерянность сменяется злостью, но смущение никуда не девается.       — Ка­кого чёр­та ты за­делал­ся в девс­твен­ни­ки? — не получается грозно, получается смущённо.         В тем­но­те слож­но раз­гля­деть его ли­цо, но за­то обос­тря­ет­ся обоняние…       Александру иногда привлекали запахи, почти всегда стоит ей вспомнить что-нибудь, как нос уже ощущает тот запах, который она чувствовала в тот момент… Именно поэтому больше всего внимания она уделяла запахам. В слу­чае со Смоуком она с первой встречи помнила его оде­колон с каким-то стойким, немного горьким и сногсшибательным запахом подстать хозяину, ко­торый тон­кой струй­кой при­сутс­тву­ет в каждой их встрече, в каждой комнате этой чёртовой квартиры и этого идиотского дома, и которым она пропиталась сама… А сей­час он сби­ва­ет с ног из-за бли­зос­ти.       — Так зачем же ты пришла? — девушка слышит ухмылку в голосе, из-за которой только больше раздражается, однако тот факт, что эти слова были сказаны тихо, но голос звучал очень и очень близко, заставлял живот только больше ныть.       В го­лове всё пу­та­ет­ся ещё силь­нее, не ос­та­лось и уве­рен­ности в том, что этот поход стоит того…       — Ты тупой? — идём ва-банк.       — Да нет вроде, — парень пытался говорить весело, однако сам уже сдерживаться не хотел, потому, в итоге, выходило так, будто он ей угрожает. — но я не сов­сем уве­рен, что ты опять не вы­пила. Не­чес­тно, Сашуль, я во­об­ще-то по твоим просьбам стараюсь сдерживаться, — девушка понимает, что он шутит, однако последние слова прошёптывает на ухо, одной рукой начиная осторожно гладить шею своей нвооиспечёной жены, будто бы крича, что, пока может, должна бежать.       — Я трез­вая, как стёк­лышко, — ровно говорит она, чувствуя горячее дыхание у уха и смотря вниз.       — И? — гад… Он будто бы клещами вытягивает из неё ответ на вопрос о цели её появления здесь. Такими мучительными и сладкими клещами…       — И ты при­дурок, — терпение лопается, а на удочку парня ловиться не хочется, хотя она и с одной и с другой стороны, как бы не посмотреть. Потому Аля выбирает меньшее из двух зол — начать сейчас, вместо слов — она быстро поворачивает голову и впивается в губы парня.       Он сом­не­ва­ет­ся все­го се­кун­ду.       Парень и сам понимает, что на пределе, потому, не сдерживаясь, сам перекладывает руку, что была на шее, на затылок девчушки, чтобы углубить и без того горячий и глубокий поцелуй, а другой рукой сильнее прижимает к себе за талию и толкает в сторону рабочего стола. Она нес­ме­ло под­ня­ла ру­ки к его шее, по пу­ти, на­вер­ное, за­дев ка­кую-то эро­ген­ную зо­ну, о ко­торой Смоукскрин не знал, ибо её тонкие, тёп­лые, маленькие женские пальчики, роб­ко про­бежав­ши­еся по муж­ской гру­ди и поглаживающие его по шее, сры­ва­ют светловолосому кры­шу окончательно.       Однако так нельзя… Парень нехотя отрывается, тяжело и прерывисто дыша. Саша опустила глаза, так как увидела по его лицу, что он хочет что-то сказать серьёзное… Но даже так, она чувствует, как сильно бьётся его искра, которая, кажется, готова вырваться, чтобы быть ближе к той, кто сейчас является воздухом для её хозяина.       — Не схо­ди с ума, — шеп­чет па­рень, однако продолжает прижимать девушку к себе.       — Ты сей­час се­бе ска­зал или мне? — хищно ухмыляется девчушка.       Юно­ша пытается под­обрать пра­виль­ные сло­ва, ко­торые мо­гут зас­та­вить её уй­ти, однако тот факт, что он продолжает зажимать её между столом и собой, не отпуская затылок и талию, явно говорит об обратном. Саша чувствует, что загнала его в угол точно также, как и он загнал её минуту назад, однако он всё ещё пытается подобрать слова, выпутываясь из ситуации, но — чёрт — как же это бесит… потому снова притянула его к себе за шею и глубоко поцеловала, пытаясь использовать язык, так как знала.       Страсть.       Она прекрасно понимает — Смоукскрина по-дру­гому не зат­кнуть. Она не да­ёт ему опом­нить­ся, как лов­ки­ми паль­ца­ми рас­стё­гива­ет па­ру пу­говиц на рубашке, за­бира­ясь под неё и слы­ша, как он тя­жело вы­дыха­ет, будто она его при­нуж­да­ет, а у самого искра бьётся так, будто он сейчас не выдержит и съест её полностью.       Об­манщик. Ес­ли она при­нуж­дает, то по­чему он злится, что платье не поз­во­ля­ет тро­гать, лас­кать и изу­чать? По­чему он хму­рит­ся?       Пазёр, который раз­во­рачи­ва­ет девушку ли­цом к зеркалу, ви­сяще­му над сто­лом, при­жима­ет­ся всем те­лом, ку­сая моч­ку уха так, что девчушка шипит, что является мёдом для его ушей, и шеп­чет, бо­ясь гром­ки­ми сло­вами раз­ру­шить тот узел страсти и любви, что только только начал образовываться между ними.       — Ты точно не будешь жалеть? — зачем спрашивает, если всё равно не отпускает, держа крепко за талию, и не отпустит никогда?       У Али хва­та­ет сил толь­ко на нес­коль­ко мот­ков го­ловой в раз­ные сто­роны, и пос­ле наб­лю­дает через зеркало, как он мед­ленно тя­нет со­бач­ку платья вниз, не сво­дя с неё страстного и столь собственнического взгляда, коим тоже смотрит через зеркало на девушку. Ру­ка мед­ленно спус­ка­ет­ся, его гу­бы изучают бархатное женское пле­чико, на­рушая все пра­вила. Он про­дол­жа­ет наб­лю­дать за тем, как она, те­ряя ос­татки кис­ло­рода, хва­та­етя за стол, что­бы не упасть.       Русоволоска на­чала по­думы­вать над тем, что­бы от­ку­сить ему к чёр­ту хо­лод­ные паль­цы, «не­наро­ком» за­дева­ющие рас­па­лён­ную ко­жу, но спо­кой­ное ды­хание на ухо сдер­жи­ва­ет. Он точ­но ре­шил рас­стё­гивать это пар­ши­вое платье веч­ность, нас­лажда­ясь с каж­дым прой­ден­ным вниз сан­ти­мет­ром со­бач­кой воз­росшей на жен­ских ще­ках крас­но­той. Всё-та­ки, са­дист. И его за это поз­во­литель­но не­нави­деть.       Парень опус­ка­ет­ся од­ним ды­хани­ем по по­яс­ни­це, сле­дуя за рас­стёг­ну­той мол­ни­ей, тем самым изучая её тело. Нет, он точно садист, раз так мучает… А потом, снова возвращаясь к голове, продолжает изучение тонкой шеи языком, зубами и губами, а руками — бархатную кожу под белым одеянием, которое явно мешает обоим.       Саше кажется, что она вот вот за­дох­нётся, ес­ли сей­час же что-то с этим не сде­ла­ет. Потому решается на те действия, за которые хочется провалиться глубоко под землю: засовывает свои ру­ки под рас­стёг­ну­тое платье, да­бы оно че­рез па­ру се­кунд упа­ло на пол.       — Ты не­воз­мо­жен, — хмурится, закрывая глазки и тяжело вздохнув, пытаясь высвободиться от собс­твен­но­го стес­не­ния, тем самым раз­во­рачи­ва­ясь ли­цом к молодому человеку и тут же жалея об этом — он быстро сильнее прижал её к столу, тем самым не давая шанса развернуться назад — ошибка.       — У ме­ня дав­но не бы­ло коннекта, — улы­ба­ет­ся в от­вет парень, быстро за талию под­ни­ма­ет и сажает на де­ревян­ную ла­киро­ван­ную по­вер­хность, после чего его ру­ки тут же ока­зыва­ют­ся под обе сто­роны от бёдер. Бежать уже точно некуда. — Кто сказал закалывать волосы белой заколкой?       Действительно странно, ведь её волосы и так короткие, но Саша решила убрать их назад, тем самым оголяя длинную точкую шею со сладкой девичьей кожей.       — Ник­то, а что? — девчушка прикусывает щё­ку, по­нимая, что во­об­ще-то заколку прис­лал Родимус в на­боре с плать­ем, при­вез­ти ко­торое ему по­ручил Смоук. Вот гад…       — Тебе идёт… С ней ты такая красивая, такая милая и… горячая, что не могу устоять… — он зарывается носом в шею девушки, вдыхая знакомый аромат черники, что, кажется, окончательно сносит все знаки «Стоп!» и «Нельзя!» в его голове, после чего отстраняется. — Надо ­бы­ло те­бя пре­дуп­ре­дить, что я слег­ка, — он хищно улыбается, — могу переборщить.       — М-м?       — Не мо­гу вот те­перь ре­шить, на столе или на кровати. Я из-за те­бя пе­ред ди­лем­мой, — оп­ре­делён­но точ­но та­кого Смоукскрина девушка ещё не ви­дела, и это прак­ти­чес­ки пу­га­ет. — Ре­шишь са­ма? — русая тя­жело сгла­тыва­ет, за­дава­ясь воп­ро­сом, ку­да же дел­ся обыч­ный ра­зум­ный весёлый Смоук, и кто же ей под­су­нул Это. Точ­но Родимус при­час­тен.       Кто-то хо­тел стать греш­ни­цей? Би­лет в Ад пря­мо пе­ред гла­зами.       Сейчас Аля пытается всё же сосредоточиться и не попасть в этот самый загробный мир Сатаны. На её ли­це серь­ёз­ность, перемешанная с вопросом: «А нормально ли это?» и «А можно просто взять и просто сделать?», а у него — какой-то ба­лаган, который просто кричит о том, что пути назад уже нет, что они сделают это, но только через ответ на вопрос. Оба ждут, ког­да кто-ни­будь сдас­тся.       — А мою одежду снимешь с меня? — мат. В го­лове мат, да та­кой, что да­же Родимус бы оце­нил, но девчушка с неп­ро­ница­емой мас­кой на лице су­жа­ет гла­за, понимая, что нужно что-то срочно делать, потому что, если его занесёт с этими расспросами, нужно будет срочно бежать и бежать без оглядки, и так далеко, чтобы потом с ним никогда не пересечься…       В данной ситуации другой перспективы нет, и так понятно, потому, наклонившись вперёд, сероглазая начала решать поставленную задачу. Её ру­ки до­воль­но быс­тро, поч­ти не дро­жа, справ­ля­ют­ся с рем­нём, пытаясь не думать о лишнем, хотя, в такой ситуации, как о лишнем не думать? , пос­ле че­го всё же поднимает взгляд, видит его нахальные глаза и тут же ощущает его ды­хание в свои гу­бы. Однако теперь её очередь обламывать парня, потому, выскальзывая из его рук, она быстро ретируется к постели.       — Пер­вый раз на сто­ле те­бя не ус­тра­ива­ет? — парень сме­ёт­ся, от­ки­дывая в сто­рону брю­ки, и, бо­же мой, ка­жет­ся, бельё, а девушка при­кусы­ва­ет губу, чувствуя боль, на которую должного внимания не обращает, и невольно за­дер­жи­вая ды­хание, после чего смотрит в глаза нависшему над ней молодому человеку. Понятно, бельё за бельё? И, задерживая дыхание и жмурясь, рас­сте­гива­ет бюс­тгаль­тер, однако не снимает его. Парень быстро понял то, что снимать она его не будет, потому сам помог откинуть ненужное. Девчушка не открывает глаз, так как, кажется, готова сквозь землю провалиться, однако руками ничего не закрывает, так как это значило бы проигрыш…        — Зачем ты закрываешь глаза? Боишься? — усмехается парень, так как понял, что явно попал в яблочко, так как его спутница лишь больше залилась краской. — А две минуты назад ты ничего не боялась, — выводит на слабо, на что девчушка отвечает «Нет», открывая глаза и решительно смотря на него. — Теперь другое дело.       Саша попыталась унять уроган эмоций, что бушевал в ней из-за последних двух фраз партнёра, стараясь не краснеть. Естественно, что она ни­ког­да не зна­ла, как вот так про­ис­хо­дит, что лю­ди от вспых­нувшей страс­ти не­ожи­дан­но ока­зыва­ют­ся в кро­вати на­гими. Не­уже­ли у всех это так сму­ща­юще, или толь­ко русоволоска чувс­тву­ет се­бя мер­тве­цом настолько сильно, что да­же ру­ки снова сами так­же складываются на гру­ди, а глаза вновь закрываются?       — Нет! — слышит она рычание парня, после чего тот падает рядом, смотря на греческий профиль девушки. — Врёшь. Зачем ты приш­ла ко мне, ес­ли так бо­ишь­ся? — лицо светловолосого рядом, из-за чего девушка открывает глаза и смотрит на него, видя, что он лежит так, буд­то бы по­бол­тать при­шёл. Спокойно под­кла­дыва­ет под го­лову ру­ку, пошло улыбается, заставляя девчушку взглянуть на потолок или в любое другое место, и ждёт от­ве­та.       — Я не бо­юсь, — ровно ответила сероглазая, смотря на то самое зеркало, на комод… Боже, да хоть куда-то, лишь бы не на его смазливую рожу…       — Так я и по­верил, — его ру­ка нежно обводит изгиб шеи и плеча девчушки, спускаясь к талии, и тут она в пол­ную си­лу ощу­ща­ешь этот про­жига­ющий взгляд.       Она понимает, что может от­ве­тить толь­ко одним способом, коим и поступает — вздыхает поглубже, будто бы набираясь смелости, и опус­кает ру­ки от гру­ди, раз­во­рачи­вая го­лову к парню и притягивает того за ворот рубашки, вовлекая в страстный поцелуй, на что светловолосый мысленно усмехается.       Девушка не успевает заметить, как он всё же ока­зыва­ет­ся свер­ху и как, не прерывая поцелуй, стягивает оставшееся бельё, кидая его куда-то в сторону и оставляя девушку полностью обнажённой, после чего начинает осыпать поцелуями и осторожными прикосновениями всё её те­ло так горячо и так нежно, что Аля начинает метаться по кровати, хва­та­ясь за оде­яло и накручивая на руку, прик­ры­вая от удовольствия глаза. А что же потом? Через пару секунд Саша чувствует, как в уголки её сознания и тела вновь селится страх, но ког­да парень спра­шива­ет гла­зами, ког­да ждёт тер­пе­ливо, как Хатико, ждёт, девчушка молча кивает, стараясь не обращать внимание на этот страх и настороженность.       По­тому что, на­до приз­нать, девушке повезло, ибо яв­но не каж­дый бу­дет нас­толь­ко же ак­ку­ратен, ста­ра­ясь больше не ранить душу или тело, хоть и последнего вроде как не наблюдалось. Кто бы ещё пре­дос­та­вил ей столь­ко воз­можнос­тей от­сту­пить, которые она наглым образом проигнорировала? Кто бы так прос­то про­щал, ждал и осыпал своими чувствами, пытаясь пропитать той радостью, что он получает от жизни?       Девушка не зна­ет, ког­да так силь­но углубилась в свои мысли и рассматривание груди парня, но из всего этого её вытянула боль и дис­комфорт вни­зу, из-за которой девушка выгибается и ти­хо вскрикивает, хватаясь обеими руками за спину молодого человека и оставляя на них следы, но тот даже не чувствует этого… Парень тут же опус­ка­ет­ся к шее, ос­тавляя мил­ли­оны сле­дов и шеп­ча «Прос­ти». Он так ми­ло из­ви­ня­ет­ся и но­сом ты­чет­ся под под­бо­родок, что девчушка поднимает од­ну ру­ку к его во­лосам, а вто­рой про­ника­ет под рас­стёг­ну­тую ру­баш­ку и пов­то­ря­ет: «Всё в по­ряд­ке». Без по­нятия, спе­ци­аль­но ли нас­толь­ко не­жен, спе­ци­аль­но ли зас­тавля­ет сво­им по­веде­ни­ем по­верить, что всё нор­маль­но, что всё так и дол­жно быть, но девушка верит.       Для Смоукскрина вто­рой раз пов­то­рять не на­до, он и так еле сдер­жи­ва­ет­ся, хо­тя единс­твен­ное же­лание — это как мож­но гру­бже и силь­нее войти в русоволоску. Ему тя­жело спра­вить­ся с воз­бужде­ни­ем с то­го мо­мен­та, как уви­дел на девчушке красивое платье, и в го­лове са­ма со­бой на­рисо­валась кар­тинка, как оно тут же окажется на полу, по­ка он бу­дет наслаждаться девушкой на сто­ле. Его искра тяжело ныла с того момента, как он представил, что может сделать с ней, сколько удовольствия может доставить.       О нет, Смоукскрин сов­сем не пай-маль­чик, и же­лания у не­го не та­кие же, по­это­му он всё рав­но пе­рехо­дит на уку­сы с по­целу­ев, слу­шая, как из лёг­ких девушки вы­бива­ет­ся воз­дух вмес­те с неч­ле­нораз­дель­ны­ми зву­ками, как она крас­не­ет по-дру­гому по­воду. И да, ему нра­вит­ся этот алый, а ещё ему нра­вит­ся, как она удив­ля­ет­ся из-за собс­твен­но­го гром­ко­го сто­на, ког­да он прек­ра­ща­ет мед­лить. Она начинает цеп­ля­ться за ру­баш­ку и мо­лить его о чём-то гла­зами, от­во­рачи­ва­ть­ся, за­кусы­вая гу­бу.       О да, как же ему хорошо… хоть он и рычит, но чувствует, как вся любовь, что накопилась в его теле к этой девчушке, скапливается в искре, а потом до удовольствия ужасной тонкой струйкой тянется через его тело, стараясь достичь её искры, её сердца, чтобы ощущать его также сильно, как и слышать её голос… такой сладкий и родной голос, что хочется лишь глубже войти, чтобы слышать его больше.       Александра уже начинает злиться на саму себя, так как не знает, как ре­аги­ровать, по­тому что хо­чет­ся за­быть, как ды­шать, по­тому что не по­нима­ет, ку­да де­вать ру­ки, по­тому что хо­чет­ся боль­ше по­чувс­тво­вать Смоукскрина в се­бе, по­тому что зак­ры­вать собс­твен­ный рот нет ни­како­го же­лания. А живот тянет всё больше и больше… хочется, что бы он скорее уже развязал этот узел, однако, в то же время, что бы не переставал…       Парню пло­хо от то­го, как она его сжи­ма­ет, он ши­пит, и всё же поч­ти зах­ло­пать в ла­доши го­тов, ког­да она на вы­дохе про­из­но­сит «Смоук», рас­тя­гивая «о» и «у» и, тем самым, уби­вая весь ра­зум в пар­не. Теперь на первый план в его разуме приходят желания, не свойственные обычному Смоукскрину: да­же пос­ле то­го, как девчушка достигла своего пика, он про­дол­жал ос­терве­нело вбиваться и ра­довать­ся, что сте­ны со зву­ко­изо­ляци­ей, по­тому что её сто­ны он де­лить ни с кем не обя­зан. Эта несносная девчонка… такая маленькая и сладкая… не хочется останавливаться. Чёрт, что она сделала?       — А на сто­ле бы­ло бы луч­ше, — девчушка, пытаясь отдышаться, хмурится от слов до­воль­но­го Смоукскри­на, ле­жаще­го сбо­ку. Она хо­чет от­вернуть­ся, но он при­дер­жи­ва­ет девушку ру­кой, при­жимая к се­бе, — И не на­дей­ся. Ты у себя в комнате спать соб­ра­лась? И это всё? Просто оставишь меня?       — Смоукскрин, — нем­но­го ус­та­ло взды­ха­ет Аля, упи­ра­ясь ру­ками в эту чёр­то­ву грудь, к ко­торой луч­ше прик­ла­дываться толь­ко гу­бами.       — А по­ка я был в те­бе, ты про­из­но­сила моё имя бо­лее чувственно. Мне опять что ли войти в тебя? Я во­об­ще-то не про­тив, — Саша те­ря­ется из-за та­кого ко­личес­тва пош­лостей на три пред­ло­жения, хва­та­ет гор­лом воз­дух, но и это не ус­пе­ва­ет сде­лать нор­маль­но, по­тому что гу­бы парня гром­ко чмо­ка­ют её, из-за чего девушка краснеет лишь больше. — Не ухо­ди, — он надул губки, как маленький ребёнок, при­жима­ет её к се­бе, и девушка, ещё раз взды­хая, толь­ко об­ни­мает его в ответ.       Переступить через себя оказалось не так просто… пока.