танцы судьбы

      — Пре­зидент Смоукскрин, к вам гос­по­жа Ло­ра, — опо­веща­ет сек­ре­тар­ша, и светловолосый пе­рево­дит за­тума­нен­ный взгляд от ящи­ка сто­ла, зад­ви­гая тот.       — Рад, что ты приш­ла, — муж­чи­на сла­бо улы­ба­ет­ся и про­тяги­ва­ет ру­ку для по­жатия.       — Удив­ле­на, — Ло­ра при­сажи­ва­ет­ся на со­фу. — что поз­вал ме­ня.       Смоукскрин всё ещё нем­но­го стес­ня­ет­ся её об­щес­тва, а Ло­ра с ин­те­ресом раз­гля­дыва­ет ка­бинет и са­мого пар­ня. Он взвол­но­ван, чем-то оза­бочен, нер­вно кру­тит ша­рико­вую руч­ку и ни­как не нач­нёт го­ворить. У не­го на ли­це на­писа­но со­жале­ние, значит точно сейчас начнётся изливание души. Муж­чи­на скла­дыва­ет ру­ки в за­мок, бро­са­ет взор, про­сящий из­ви­нений.       — Мне нуж­на твоя по­мощь, — бро­ви де­вуш­ки тут же под­ле­та­ют вверх. — знаю, что не имею ни­како­го пра­ва про­сить та­кое, но всё же…       — Ты же поз­вал ме­ня сю­да, не что­бы из­ви­нять­ся? Я не сер­жусь, по­ра бы по­нять уже это, — Ло­ра, пе­реби­вая Смоукскрина, сох­ра­ня­ет неп­ред­взя­тое вы­раже­ние ли­ца, хо­тя тя­нет улыб­нуть­ся.       «А он из­ме­нил­ся, ка­жет­ся. Так тря­сет­ся, пе­режи­ва­ет, да и ещё ко­го-то о по­мощи про­сит. Ме­ня!»       — Да, прос­ти, — внимательность де­вуш­ки на полной — Смоукскрин буд­то бы со­бира­ет­ся пе­ред прыж­ком, что-то ещё па­ру раз прок­ру­чива­ет в го­лове, пре­дус­матри­ва­ет нес­коль­ко ис­хо­дов. — Лад­но, мож­но сра­зу к де­лу. Не же­ла­ешь зе­лёно­го чая с ду­шицей для на­чала? — девушка вновь от­ка­зыва­ет­ся, хо­тя мысль о том, что он пом­нит об её пред­почте­ни­ях, да­же о столь мел­ких, гре­ет и од­новре­мен­но ра­нит ду­шу.       По­тому что в ме­лочах вся суть, в них про­яв­ля­ет­ся ува­жение, за­бота, лю­бовь. О пос­ледней, ко­неч­но, раз­го­вор ид­ти не мо­жет. По край­ней ме­ре, в ро­ман­ти­чес­ком смыс­ле.       — Ты же зна­ешь Нокаута?       — Ко­неч­но, кто же его не зна­ет? — ли­цо де­вуш­ки вмиг ста­ло серь­ёз­ным. — К че­му ты ве­дёшь?       — Этот при… — па­рень осе­ка­ет­ся и при­кусы­ва­ет язык, сжи­мая ку­лаки. — Мне ну­жен со­вет, как с ним пос­ту­пить.       «Смоукскрин от­кры­то злит­ся? Пло­хо сдер­жи­ва­ет гнев? Мне точ­но не ме­рещит­ся?», — эти мыс­ли сме­шат девушку, хоть, в то же время, над­ла­мыва­ют что-то внут­ри.       — Что тут смеш­но­го? — голубоглазый пых­тит, как па­ровоз, за­пус­ка­ет ру­ки в во­лосы и ос­лабля­ет гал­стук.       — Ни­чего, пре­зидент, — де­вуш­ка смеш­ли­во нак­ло­ня­ет го­лову. — Прос­то, смот­рю, же­на-то ва­ша не прос­та, да?       — Ло­ра! — парень ши­пит, аб­со­лют­но не по­нимая, к че­му кло­нит со­бесед­ни­ца.       — Да я ведь ни­чего пло­хого не ска­зала, ус­по­кой­ся. И у ме­ня по­явил­ся па­рень, так что мо­жешь боль­ше не чувс­тво­вать се­бя ви­нова­тым, — де­вуш­ка в шут­ку ду­ет гу­бы и при пос­ле­ду­ющем пе­речис­ле­нии на­чина­ет за­гибать паль­цы. — Он в сто раз те­бя луч­ше: не­уп­ря­мый, ми­лый, за­бира­ет ме­ня всег­да с ра­боты, да­же ес­ли я за­кан­чи­ваю в три ут­ра, пи­шет каж­дый час, при­носит мне ле­карс­тва и вкус­няшки, на­веща­ет мою ма­му, зна­ком с под­ру­гами, всег­да под­держи­ва­ет мой вы­бор. Как ни пос­мотри, мне пош­ло на поль­зу на­ше рас­ста­вание. Взгля­ни на ко­жу толь­ко, я из-за его за­боты по­хоро­шела, — Ло­ра на­чала стро­ить ро­жи, и нап­ря­жение меж­ду ни­ми спа­ло.       Смоукскрин не вы­дер­жал и зас­ме­ял­ся как раз тог­да, ког­да вбе­жала… Саша. Крас­ная, злая, чем-то сму­щён­ная, Лора ви­дела, как парень за­мял­ся и опус­тил ру­ки вниз — яв­ный приз­нак рас­те­рян­ности. Ему каж­дое сло­во с тру­дом да­валось, она ведь зна­ет его мно­го лет, ви­дит нас­квозь, как тя­жело муж­чи­не бы­ло ос­та­вать­ся в сво­ём веч­ном ам­плуа: стро­гом и бес­пристрас­тном.       Для се­бя она от­ме­тила, что девчонка, оказывается, гор­дая, так прос­то не от­сту­пится, ес­ли что-то ре­шила, а ещё ра­нимая. Храб­рит­ся, явно хочет ка­зать­ся силь­нее, но оби­да прос­ту­па­ет, меж­ду ей и Смоукскрином столь­ко под­тек­ста в этих взгля­дах, что ста­новит­ся не по се­бе, хо­чет­ся тут же их по­кинуть и поз­во­лить го­ворить вслух всё то, о чём оба так старательно молчат.       В ка­бине­те ти­шина, а ког­да девчушка уходит, Смоук, не моргая, гля­дит в од­ну точ­ку, пе­режё­выва­ет зу­бы и взды­ха­ет, слов­но сто­лет­ний ста­рик, что вот-вот от­даст бо­гу ду­шу.       — Сде­лай мне чаю, тут всё труд­но, — Ло­ра цо­ка­ет, вы­водя пар­ня из прос­тра­ции и про­рывая эту бес­цвет­ную пе­лену мол­ча­ния. — Ты за­чем так гру­бо с же­ной? — па­рень ши­роко от­кры­ва­ет рот от удив­ле­ния. — Да кто бы ещё се­бя так вёл с то­бой? К то­му же, уже ви­дела её фо­то, — над го­родом со­бира­ют­ся ту­чи…       — Не мо­гу на ра­боте да­вать сла­бину, ко всем от­но­шение дол­жно быть оди­нако­вым, — Смоукскрин и се­бя ста­ра­ет­ся в этом убе­дить, прав­да, тщет­но.       — Я ошиб­лась, как был при­дур­ком, так и ос­тался, — Смоук под­ни­ма­ет свои ще­нячьи глаз­ки, от ко­торых ник­то скрыть­ся ни­ког­да не смо­жет. — Она же у те­бя мо­лодая, в пень ав­то­ритет и пра­вила. Раз нра­вит­ся, по­казы­вай! Ей же неж­ность нуж­на, под­дер­жка, вот ведь, — де­вуш­ка при­нялась пе­реби­рать все ру­гатель­ства, что пом­ни­ла.       Но Смоукскрин дей­стви­тель­но стал нем­но­го дру­гим, рас­крыл­ся. Ка­жет­ся, в его пред­ло­жени­ях по­явил­ся че­ловек, что за­нял мес­то важ­нее, чем он сам. По­это­му пе­рес­ту­пил че­рез всё, поз­вал Ло­ру, со­вету­ет­ся с ней, ки­ва­ет го­ловой, приз­на­ёт собс­твен­ные ошиб­ки и не от­пи­ра­ет­ся. Он гру­бый, по­рой хо­лод­ный, жес­то­кий, упёр­тый. Он дав­но же­нат на сво­ей дол­жнос­ти, на ком­па­нии, не уме­ет де­лить­ся с людь­ми пе­режи­вани­ями, близ­ких к сер­дцу не под­пуска­ет. Кто-то на­зовёт всё пе­речис­ленное муд­ростью, а Ло­ра ут­вер­жда­ет — тру­сость.       Это тру­сость, бо­ять­ся до­верить­ся лю­дям.       — Я с Нокаутом раз­бе­русь, не пе­режи­вай, по­ра бы поп­ро­сить его дер­жать спер­ма­тозо­иды при се­бе, — Смоукскрин с Ло­рой сто­ят у окна, и по ли­цу де­вуш­ки по­чему-то гу­ля­ет грус­тная улыб­ка. — Жен­щи­нам труд­но приз­на­вать собс­твен­ный про­вал, но ни­чего по­делать не мо­гу. По те­бе, слов­но по кни­ге, всё чи­та­ет­ся по­нят­но. То, как ты от­но­сил­ся ко мне, как те­перь к ней — не­бо и зем­ля, — Ло­ра взма­хива­ет ру­кой, про­ся мол­чать со­бесед­ни­ка. — Не из­ви­няй­ся, всё это — де­ла ми­нув­ших дней.       Она ещё что-то хо­чет ска­зать, ви­димо, всё же ре­ша­ет­ся. Вып­рямля­ет спи­ну и по­да­ёт­ся впе­рёд, зас­ты­вая у губ мо­лодо­го че­лове­ка. Его всег­да бес­по­ко­ил её рост. Для них этот мо­мент ре­ша­ющий, они ждут, каж­дый дру­гого. Даль­ше пу­ти на­зад не бу­дет. Вот она — точ­ка не­воз­вра­та.       Парень опус­ка­ет ве­ки — там в тем­но­те Аля. Раз­ная: стоящая на кухне и готовящая что-то сносное, спящая за столом в школьной форме после утомительного учебного дня, бес­прес­танно бол­та­ющая что-то о сов­ре­мен­ной ли­тера­туре и встав­ля­ющая ку­да ни по­падя японские сло­веч­ки.       Па­рень под­ни­ма­ет ру­ку и прик­ла­дыва­ет паль­цы к жен­ским гу­бам. Де­вуш­ка ещё нем­но­го ждёт, смот­рит вни­матель­но, всё пы­та­ет­ся по­нять. Отс­тра­ня­ет­ся с за­поз­да­ни­ем.       — Ты лю­бишь её, — Смоукскрин грус­тно от­во­рачи­ва­ет­ся. — Те­перь знаю, что про­иг­ра­ла не ком­па­нии, а жен­щи­не. Это луч­ше, моя гор­дость у­яз­вле­на, но не уби­та.       Он не зна­ет, что ска­зать. Эта де­вуш­ка зна­ет его луч­ше, чем весь свет. Мо­жет, луч­ше да­же чем Родимус, по край­ней ме­ре, она зна­ет всё о том, ка­ким он ста­новит­ся, влюб­ля­ясь.       Смоукскрин под­би­ра­ет сло­ва, ве­тер кра­сиво раз­ви­ва­ет её длин­ную юб­ку, сол­нце скры­лось где-то там за ту­чами, она улы­ба­ет­ся. Боль­но, но уже не как рань­ше.       — Ло­ра, спа­сибо, — что ещё Смоукскрин мо­жет ска­зать?       — По­ка не за что. Оце­ни по дос­то­инс­тву то, что я по­могаю сво­ему быв­ше­му с его же­ной. Возь­ми всё в свои ру­ки, ска­жи ей то, что сам по­нял, что­бы Саша пе­рес­та­ла сом­не­вать­ся. Жен­ское сом­не­ние ху­же змеи, оно гре­ет­ся дол­го на гру­ди, жа­лит не­ожи­дан­но и сра­зу уби­ва­ет.