Приказ принят к исполнению

      Жизнь людей в маленьких горнодобывающих колониях больше похожа на ад: темнота, перемежающиеся холод и жара, постоянный страх, что система жизнеобеспечения в их «пузыре» может в любой момент отказать. А главное — капризные шахты, которые то и дело забирают себе жертву. То случится обвал, то забарахлит старенький воздухогенератор.       Неудивительно, что здесь, на безымянном спутнике одной из лун сектора XV-67, люди предпочитали перекладывать свою работу на киборгов. От старых, совсем дряхлых двоек, до списанных боевых шестерок. В еде киборги неприхотливы, им можно скармливать объедки, а то и испорченные или вконец просроченные консервы. Воду для них можно было пропускать через фильтры, подлежащие утилизации. Одежда… Кинуть им тряпки, сами разберутся.       Плохо только, что и портились эти машины быстро, максимум полгода-год, и приходилось менять. Но и работали они быстро, выполняя, а то и перевыполняя план по добыче руды, так что, деньги на закупку «новых» машин на черном рынке у старейшины колонии были.       Здесь всегда темно, даже ночной режим не всегда помогает. Разве что, не споткнуться, да не врезаться в крупную глыбу.       Киборги не жалуются. Им ставится задача, и они ее выполняют. Без мыслей. Без вопросов.       Почти всегда.       Он не знает, как его зовут. У него есть идентификационный номер и кличка, которую им всем дал бригадир из людей — Риг *. Чтобы не путаться, у них есть порядковые номера. Он, например, Риг-73. Работает в правом рукаве Чертовой шахты.       Смены у них по 18 часов, за это время каждый киборг вручную может наработать около пятисот килограмм руды. Буровых машин на шахтах мало, поэтому на некоторые участки отправляют таких, как он, которые работают кирками.       Иногда, когда бригадиру скучно, он приходит в их рукав, с парой бутылок самогона. Он садится невдалеке, пьет и поет, под записи с комма. Киборгам ведь все равно — в тишине работать, или с компанией.       Одна мелодия ему понравилась — легкая, чуть грустная. Он не все понимает из слов, но это и неважно. Он поет ее про себя, откалывая кусок за куском. Петь вслух нельзя — бригадир тут же отправит его на отвал, как Рига-59.       Но однажды он все-таки не уследил за собой…       То, что он выжил, попав под зубья дробилки, а потом еще и смог как-то доползти до очередного транспортника, которым руду отправляли в соседнюю систему — было чудом. Еще большим чудом было то, что, когда его нашли у шлюзных ворот, не отправили сразу в мусоросжигатель, а уложили в крио-камеру и довезли до Центра ОЗК.       Только узнал он об этом сильно позже. Последним в памяти осталось стремительно удаляющееся перекошенное от страха лицо бригадира, распорядившегося сбросить «сорвавшийся» механизм в отвал.

Медцентр ОЗК

      — Повреждения очень серьезны. — пожилой врач, сняв перчатки, потер переносицу, прикрывая глаза. — Мне проще перечислить, что у него не повреждено. Самое опасное — повреждение третьего шейного позвонка. Все остальное худо-бедно мы залатали.       Кира с болью смотрела на перепеленатую мумию, лежащую в декомпрессионной камере. От повязок были свободны только часть лица, левая кисть и левое плечо. Киборга привез старый транспортник, отклонившись от основной трассы. Капитан оказался человеком — причем с большой буквы. Он не добил умирающего киборга, а сделал все, чтобы довезти его до тех, кто мог ему помочь.       — В камере я его подержу до ночи, а потом перевезем его в бокс, на растяжку. Он крепкий мальчик, если повезет, он полностью… — тут врач запнулся, поглядев на обрубок левой ноги. — Почти полностью придет в себя.       Глава ОЗК прижала ладонь к стеклу и тихо прошептала.       — Слышал? Ты сильный. Ты выживешь.       В эту минуту киборг открыл глаз. Несколько секунд он смотрел вверх, на мерцающий синий диод в крышке камеры, а потом посмотрел на человека, прильнувшего к стеклу. Зрачок был настолько расширен, что цвета радужки не было видно. Несколько мгновений он смотрел на Киру.       — Держись, счастливчик. — Кира не отводила взгляда. — Держись. Теперь все будет хорошо!

***

      Лежать было скучно. В изолированном боксе, куда почти не доносился шум из-за дверей, даже не было на чем остановить взгляд. Бело-песочные стены, белый потолок и еще кусочек окна, в которое днем были видны облака и даже иногда солнце, а ночью — звезды. Говорить ему пока не разрешали. Собственно, ему ничего не разрешали. Но и впадать в гибернацию ему совсем не хотелось — уж слишком это состояние для него было похоже на смерть.       Но однажды утром в бокс вошел не только врач со своим бессменным санитаром-«семеркой», но и еще две девушки. Одну, светловолосую, он помнил. Ее первой он увидел, когда очнулся. Вторая была незнакома, но опасности он не почувствовал.       — Здравствуй. — врач подошел, проверил все записи и кивнул своем помощнику. — Сегодня мы попробуем снять часть повязок.       Осторожно санитар снял бинты с головы и с горла. Наклонился, так, что его не было видно. Что-то щелкнуло, и сразу стало легче дышать. Врач довольно улыбнулся, глядя, как его пациент глубоко и с явным удовольствием вдыхает воздух.       — Ну-ка, ну-ка… — врач присел на край кровати. — Давай попробуем проверить, как поживают твои связки. Ты можешь сказать, как тебя зовут?       Киборг открыл рот, но смог издать только сиплое шипение, и озадаченно замолчал. Врач кивнул.       — Ничего. Это небольшой отек, он скоро пройдет. Не старайся говорить в полный голос, попробуй шепотом.       Шептать у пациента тоже получилось плохо, только несколько нечленораздельных звуков.       — Ничего, ничего. — врач предостерегающе поднял руку. — Не торопись. Передохни, сделай глоток воды.       Теплая жидкость, попав в горло, обожгла слизистую, словно кислота. До сих пор раненому не давали пить, только вводили физраствор.       — Это ничего. Это нормально. — врач отвел руку санитара с поилкой. — С сегодняшнего дня ты начнешь пить. Хочешь, тебе на обед принесут сок?       — Отве…т… поло…жи…       Тихие шипящие звуки так обрадовали и доктора, и пришедших с ним девушек, словно он сделал что-то очень героическое.       — Он говорит! — светловолосая вскочила.       — Рано пока делать оптимистичные прогнозы… — попытался остудить ее радость врач.       — Стивен, не будь ворчуном! — девушка радостно улыбалась. — Это просто отличные новости.       Она подошла ближе.       — Здравствуй. Ты помнишь меня?       — Ответ… положитель…ный… — шептать пока получалось очень тихо, но его услышали.       — Это хорошо. Как ты себя чувствуешь?       — Все сис…темы… в норм…е…       — Ага, в норме, как же! — сердито буркнул врач. — Еще скажи, что сейчас встанешь и пойдешь! Нет! Лежи!       Но даже если бы киборг и захотел, он все равно не смог бы встать. Фиксаторы были надежны, он уже проверял.       — Судя по показаниям, скоро ему можно будет двигаться. — врач встал. — Думаю, через пару-тройку дней можно будет отстегнуть фиксаторы и начать проверку, Мэй.       Темноволосая кивнула, встала и подошла к светловолосой.       — Тебя зовут Риг? — спросила она.       — Ответ… положительный… — с каждым разом говорить становилось все легче, хоть и шепотом.       — Тебе что-нибудь нужно?       Киборг молчал, внимательно смотря на человека. Но Мэй не смутилась.       — Может быть, принести тебе сюда плеер?       Тишина.       — Ответ… — он замолчал. Эти люди были вроде неопасны. Но что будет, если они поймут?       Мэй вдруг шагнула вперед, подходя почти вплотную к кровати.       — Не бойся, Риг. Здесь ты в безопасности. Ты можешь говорить и думать. И никто тебя за это не накажет.       Он молчал.       — Я принесу тебе музыку. И мы вместе попробуем найти то, что тебе нравится.       Ответа Мэй и не ждала.

***

      Прошло еще две недели, прежде чем ему разрешили просто садиться. И еще месяц до момента, когда он смог встать. Первые шаги с неуклюжим костылем были неверными, один раз он даже упал — и сжался, ожидая привычного грубого окрика. Но его осторожно подняли, и, не говоря ни слова, отошли.       Рядом почти постоянно была Мэй. Она не требовала от него ответов, просто рассказывала — сначала о самом Центре, потом, когда он начал выходить за пределы бокса, о людях.       А однажды вечером привела его в «игровую комнату».       Риг опешил. Здесь было очень шумно и очень весело. В правом углу, где стояло несколько домиков-клеток, сидело трое, передавая друг другу толстого рыжего кота. Кот жмурил глаза и изображал сосиску.       В центре двое киборгов и трое сотрудников играли в твистер, завязавшись между собой морским узлом.       В двух открытых изоляционных боксах были навалены мягкие маты, в которых раскинулись люди и несколько киборгов. У одного из них была перевязана голова, но он улыбался, что-то говоря маленькому очкарику в когда-то белом халате. В руках очкарика был планшет, на котором он что-то отмечал.       А слева, вокруг худенькой рыжей девушки со странным предметом в руках, собралась целая толпа. Риг осторожно подковылял к ним — и застыл.       Предмет был округло-неровный, с дыркой и длинной ручкой. От края дырки до конца ручки были натянуты кусочки проволоки. Девушка, казалось, едва касалась ее пальцами, но на каждое прикосновение проволока отзывалась нежными дрожащими звуками.       Нащупав позади себя стул, Риг медленно сел, вцепившись в костыль и зачарованно следя за пальцами человека.       Мэй прикусила губу, глядя на новенького. Худющий, с коротким ежиком светлых волос (волосы пришлось брить во время операций), киборг был бы похож на умирающего — если бы не ярко блестевшие глаза, неотрывно следившие за руками девушки.       — Это называется гитара, — тихо сказала она, садясь рядом со вздрогнувшим Ригом. Тот, по привычке, попытался съежиться, но психолог положила ему руку на плечо. — Это музыкальный инструмент. Хочешь научиться?       Киборг помолчал, а потом разжал пальцы и посмотрел на них.       — Я могу научиться?       — Если хочешь, — Мэй кивнула играющей девушке. — Ты можешь попросить Элли. Она хороший учитель.       Риг молчал. Он опустил руки, продолжая смотреть, как пальцы Элли извлекают переливчатые звуки. Но Мэй увидела, как подрагивают на коленях пальцы, и как чуть подрагивают губы ее подопечного.       Время было уже позднее, около часа ночи. Пять минут назад удалось наконец сманить из игровой Лаки, который никак не хотел отрываться от подаренного ему альбома про насекомых. Верхний свет потушили, оставив только несколько неярких ламп на низких столиках.       Элли в последний раз тронула струны и с сожалением отложила инструмент. Пора идти ложиться, завтра предстоит длинный день. В Центре она работала в лаборатории, вместе со Збышеком, и утром предстояли новые опыты с новым чипом. Нужна ясная голова, но спать совсем не хотелось.       — Научи меня.       От тихого низкого и чуть хриплого голоса девушка подпрыгнула, задев гитару. Инструмент ответил резким диссонансным аккордом, странно чарующе прозвучавшем в тишине комнаты.       Только сейчас она увидела того самого новенького, за которого так переживали и Мэй, и Кира. Он сидел на стуле, за кругом желтого мягкого света, совсем тихо — наверное, поэтому она его не заметила.       — А-а-э-э-э…       — Научи меня, — повторил киборг.       Девушка выдохнула.       — Ты напугал меня! Может, сядешь поближе?       Киборг зачем-то наклонился, пошарил рукой, а потом медленно начал вставать, опираясь на костыль. Элли, стараясь не смотреть на подвернутую штанину больничной пижамы, похлопала рукой по подушкам диванчика.       — Садись, — и, дождавшись, когда он устроится, спросила. — Хочешь научиться играть?       — Да. — киборг завороженно смотрел на инструмент.       — Сейчас поздно, — замялась Элли. А потом тряхнула головой. — Но, с другой стороны, нам никто не будет мешать!       По-хорошему, гнать надо было эту парочку. Время перевалило за три часа, а они все сидели. Но Мэй так и не вошла в игровую.       Она заметила, как преобразился ее подопечный, взяв в руки инструмент. Как заблестели его глаза, как он выпрямился — не машинно, как всегда, а как будто освобожденно. Услышала, как пропала хрипотца из голоса, когда он дотронулся до струн.       И увидела, как он улыбнулся — впервые за долгие недели реабилитации…

***

      — Знаете, я чувствую себя очень… не в своей тарелке…       Кира внимательно смотрела на сидящего перед ней человека. Ему было около сорока, темные волосы, топорщившиеся во все стороны, только-только начали седеть, а руки и шея были покрыты замысловатыми татуировками, уходившими под майку.       Рекомендации потенциальному опекуну дал Стрелок, чьему слову она верила — но почему-то не очень пока верила этому человеку.       — Понимаете, я хожу в рейсы один. Путь длинный, скучный, опасностей почти нет. Но я ищу не машину. Я хотел бы найти напарника, с которым будет…       Мужчина замялся и замолчал.       — Это хорошо, что вы ищете напарника, — задумчиво сказала Кира. — Думаю, я могу познакомить вас с несколькими нашими подопечными. Только…       Теперь замялась Кира, и мужчина кивнул.       — Я вас понимаю. Я — непонятный незнакомый мужик, можно сказать, хрен с горы. Пришел, веду себя, как…       Кира вдруг засмеялась.       — Знаете, вы правы. С первого взгляда вы действительно похожи если не на бандита, то на особу, к нему приближенную. Однако, за вас поручился Стивен Хантер, так что… Пойдемте, познакомим вас с нашими мальчишками.       В замке игровых комнат было несколько — ведь и контингент с переезда сильно разросся. Почти каждую неделю им провозили по пять-шесть новых киборгов, а также постепенно набирался штат людей — врачей, ученых, психологов, и просто тех, кто хотел помочь хоть чем-то.       Кира и Майкл — так звали их гостя — прошлись по всем. Знакомились, общались. Майкл то ли делал вид, то ли вправду не считал киборгов машинами, но с каждым подопечным ОЗК, с которым его знакомила Кира, он обменивался крепким рукопожатием и энергичным приветствием. Каждому находил, что сказать. Даже Реми, который до сих пор очень настороженно относился к новым людям, он понравился, и однорукий киборг с удовольствием рассказывал Майклу о том, как устроена жизнь в замке.       Прежде чем отправиться на «экскурсию», Майкл попросил Киру никому пока ничего не говорить. Он хотел присмотреться к тем, кто жил здесь, да и себя показать. Кира не возражала. В последнее время она все чаще чувствовала себя мамой-наседкой, трепыхающейся о каждом своем «цыпленке», отпускаемом в большой мир.       Уже под вечер, сидя с Кирой в ее кабинете, Майкл вдруг насторожился.       — Что это?       Кира опустила чашку, прислушиваясь. Откуда-то послышалась тихая печальная гитарная мелодия и тихий баритон, ей подпевавший.       — А… — она улыбнулась. — Это наш соловушка. Пойдемте, осторожно подкрадемся и послушаем.       Майкл удивленно посмотрел на девушку.       — Он очень стесняется, и перед аудиторией почти не играет. А если играет, то прячется за программой. Получается очень технично, но это не то. А «поймать» его вот так, без свидетелей… Пойдемте-пойдемте! Я очень люблю, когда мне удается послушать именно его самого, а не программу.       «Соловушка» устроился в широкой нише на втором этаже, в самом конце левого крыла. Здесь располагалась хозяйственная часть, и после шести вечера в этом крыле почти никто не появлялся. Кира с Майклом, как два заправских шпиона, прокрались по стенке коридора, остановились за колонной.       Мелодия была тихой и грустно-светлой. Киборг подпевал ей без слов, словно ведя вторую партию. Майкл замер, рассматривая его.       Чуть наклонившись над декой, певец выплетал несложную мелодию. Длинные светлые прямые волосы, упавшие на лицо, почти не давали его рассмотреть. Но голос у киборга оказался очень выразительным, мягким низким баритоном, мастерски выпевавшим даже сложные трели.       Позади Кира нечаянно задела раму, и тихий шорох спугнул «соловушку» — он тут же вскочил, покачнулся, явно еще нетвердо опираясь на новый протез, выпрямился и опустил гитару. Майкл заметил, как бережно тот держал инструмент.       — Прости, Риг, — покаянно сказала Кира, выходя из-за колонны. — Не хотела тебя застать врасплох. Но ты же знаешь, как я люблю, когда играешь и поешь ТЫ.       Риг только виновато пожал плечами, а потом почти с тревогой уставился на гостя.       — Здравствуй, парень, — Майкл тоже шагнул вперед. — Знаешь, ты играешь просто… Просто… Как Риччи Блэкмор! Это просто обалденно!       Киборг молчал, рассматривая человека.       — Это наш гость, его зовут Майкл, — представила гостя Кира. — Он первым услышал тебя.       — Знаешь, а ведь я тоже думал про гитару, — Майкл вздохнул. — Если б я еще играть на ней умел, как ты, так вообще бы никогда в пути не скучал.       — Элли умеет учить, — тихо сказал Риг. — Она — хороший учитель.       — Да вот все и дело-то в том, что некогда мне задерживаться, — огорченно развел руками Майкл. — У меня отпуск заканчивается через неделю. А Элли вряд ли со мной будет летать, правда? А вот заполучить в свою команду личного Риччи я бы не отказался. Кстати, как ты этот пассаж сыграл? Никогда такого не видел!       Кира тихо отступила сначала на шаг, потом еще на шаг. А потом тихо скользнула в сторону лестницы.       Пусть эти двое поговорят.       Путешествия среди звезд, музыка и хороший собеседник — это все, что требуется искалеченному телу и душе…