Палач для вестника смерти

       Около четырех часов у Лалисы зазвонил рабочий телефон. Это был номер Юнги, но говорил с ней Тэхён. Первым делом он попросил ни о чем не волноваться и пообещал, что возьмет на себя все проблемы с Намджуном и Главным, если такие возникнут. А после сказал, что Сокджин мертв. Что Юнги убил его. И попросил прислать Хосока к Юнги домой, чтобы забрал тело. Лалиса, разумеется, пришла вместе с ним. Чеён создала для них одноразовый магический переход, открывшийся буквально в нескольких метрах от симпатичного светлого дома с цветами на окнах. Мирная улица встретила обычной для этого времени года прохладой. Но почему-то пробирало до костей. Сильнее. От какого-то странного предчувствия. Не дождавшись ответа на вежливый стук, они вошли в дом. Тэхён торопливо сбегал по лестнице, он тут же затараторил: — Ну вы и быстрые! Никогда не видел чистильщика в деле, вот это да… Эм. Простите, нервы. Сокджин на втором этаже. В спальне. Хосок молча кивнул и прошел мимо него, поднимаясь наверх. Лалиса растерянно проводила коллегу взглядом и уставилась на Тэхёна. Он выглядел суетливым, ужасно взволнованным и подавленным. — Что здесь произошло? — спросила она, потянувшись коснуться плеча, но так и не решившись. — Сокджин пробрался в дом, — пожал плечами Тэхён. — Меня он вырубил сразу, так что не всё знаю. Как я понимаю, Юнги пришлось с ним сражаться… и… Юнги победил. — Вот как. Где он сейчас? Я хочу спросить его самого. — Слушай. — Теперь уже Тэхён сам прикоснулся к ней. Поймал за руку, доверительно заглядывая в лицо. В глазах читалась почти мольба. От этого стало совсем уж не по себе. — Пожалуйста, не расспрашивай его о том, что сегодня случилось. Это… был ужасный день для него. Юнги потерял нечто очень дорогое. Лалиса только кивнула, чувствуя жар стыда. И как она сама не догадалась? — Это просто чудовищно, ему пришлось убить собственного друга. Не знаю, как бы я такое выдержал… — Тэхён долго смотрел в потолок, как будто видел, что происходит на втором этаже, наблюдал. А потом вдруг встрепенулся, крепче сжав ладонь. — Юнги сейчас в гостиной, но он… Тэхён бессильно вздохнул, отпустил ее руки и поплелся наверх, так и не закончив. Лалиса прикусила губу и неуверенно толкнула светлую дверь, на которую кивнул Тэ. Она не была уверена, что сможет хоть немного помочь, но не могла бросить друга в такой момент. Верила, что обязана хотя бы побыть рядом. Юнги сидел на диване. Откинувшись на спинку, он глубоко дышал, как будто просто присел отдохнуть. Глаза были закрыты, тело расслаблено. И только влажные дрожки на щеках без слов говорили о боли. Лалиса села рядом, боясь помешать. — Ты ведь тоже теряла близких, да? — хрипло спросил Юнги, кладя голову ей на плечо и позволяя ласково обнять одной рукой. — Моих родителей убили десять лет назад, — тихо ответила Лалиса. — Грабитель ворвался к ним домой ночью. Думал, что хозяева в отпуске, но те вернулись раньше… Застрелил обоих. — Как ты смогла это пережить? — А кто сказал, что смогла? Я до сих пор в этом кошмаре. Но, знаешь, у меня нашлись и другие причины жить и быть счастливой. Юнги открыл глаза и перевел на нее затуманенный взгляд. В тот вечер Тэхён тащил на себе всё и всех. Ему одному пришлось тайком избавляться от тела Чонгука, чтобы их темные дела не всплыли, чтобы не последовало наказание… заслуженное с точки зрения закона. Пришлось объясняться с Намджуном, в подробностях рассказывая о произошедшем, где-то умалчивая, а где-то привирая, старательно запоминая собственные слова, чтобы не путаться в показаниях. И, конечно, пришлось почти биться за сознание Юнги, сражаясь с его отчаянием, чтобы не дать утонуть во тьме и безысходности. Увы, с того дня жизнь Юнги тянулась, как бесконечный дурной сон. И он всё просыпался. В собственной ли постели, запутавшийся в одеяле и духоте. В офисе ли, не слушающий болтовню Лалисы. В магазине ли, у прилавка со склянками молока, стеклянными глазами смотрящий перед собой и пытающийся поймать холодными пальцами скользкие блики. В нескольких шагах от остановки, пропускающий уже второй свой автобус, следящий за блеклыми лентами дыма от бесполезно тлеющей сигареты. Жестоко. Без права на надежду. Из раза в раз просыпался — прямиком в реальную жизнь. Просыпался без остановки. С гудением в голове, с пустыми карманами, со взглядом потерявшегося в толпе ребенка. Просыпался и понимал, что снова слишком долго спал, пока жизнь текла мимо него. Ночью или утром. Во время осеннего ливня или в первый по-настоящему снежный день. Прямо перед ударом под дых. После звона бьющегося стекла витрины, что он неосторожно разнес во время схватки с очередным обезумевшим вестником. Опять просыпался. Просыпался с желанием заснуть наконец навсегда.

***

За окном начинало светать. Тучи не рассеялись, только почернели еще больше, как будто обветрившись и зачерствев. Они крошились на город мелким снегом, совершенно не освежавшим, а лишь размывшим все цвета. В офисе Отряда Карателей в кои-то веки выдался спокойный и по-своему веселый денек. Лалиса принесла парочку домашних пирогов и печенье, Намджун выудил из личных запасов восхитительное вино, а Хосок притащил откуда-то радио, обеспечив их музыкой. Кто-то даже снял со стен картинки с корчащимися от боли и страха людьми. В офисе стало уютно и спокойно, все отдыхали, радуясь долгожданному затишью. Или почти все. — Лиса, милая, ты в норме? — взволнованно спросила Дженни, целуя подругу в макушку и поглаживая по плечу. Лалиса, почти лежавшая на столе, подняла голову. В последнее время она стала уж очень похожа на нового напарника. Юнги перевел на них взгляд, неожиданно даже для себя самого вслушавшись в разговор. — Ну… В последнее время мне как-то не очень хорошо. — Лалиса устало зевнула и потерла глаза, заставляя себя натянуто улыбнуться, чтобы подруга слишком не волновалась. — Ничего серьезного. Хотя я буду ужасно благодарна, если ты принесешь мне кофе. — Вернусь через пять минут, — весело пообещала Дженни и тут же упорхнула из кабинета. Шум за спиной не утихал ни на секунду. — Лиса? — окликнул Юнги, пододвигаясь ближе. Почти вплотную. Девушка удивленно оглянулась на него. Не ожидала такой интонации. — Это серьезно? Что тебе стало хуже? — Да, если честно, — нехотя призналась та, не понимая истинных причин его волнения. — Я ужасно устаю. Почти не сплю ночами. Постоянно переживаю по любому поводу. Да еще и… забываю всё. Стыдно признавать, не помню, что ела на завтрак сегодня. Юнги ощутил, как под лопатку впивается знакомая раскаленная спица. Чувство вины. Он понял в тот момент, что Лалиса страдает именно из-за него: слишком сблизилась, слишком заботилась, когда ему было так плохо. Ведь именно Лалиса целыми днями отвлекала его разговорами, именно она при каждом удобном случае старалась дружески приобнять, похлопать по плечу или хотя бы руки коснуться. Невольно Юнги стал поглощать и ее пышущую через край энергию, как было с Чонгуком. И всё это могло привести лишь к одному исходу. Он уничтожал всё, чем дорожил. Встав со скрипнувшего кресла, Юнги бездумно поплелся прочь из офиса, прочь из здания, прочь из магического города. Не зная куда, не разбирая дороги. Шел без остановки, пока были силы. Наверное, просто хотел исчезнуть, не осознавая, что это не так-то просто. Не достаточно всего лишь хотеть… Он много раз задумывался о смерти и раньше, даже бывали дни, когда хотелось всё прекратить, прервать череду проблем. Да. Знакомо. Но еще ни разу Юнги не испытывал этого. Между желанием сбежать от страданий и полным нежеланием продолжать жить, как оказалось, тоже есть разница. Не слишком-то заметная со стороны. Вместо рвущей на части злости, скребущей изнутри обиды — пустота и бессилие, которые просто медленно поглощают каждую клеточку, всё естество. Зачем вообще миру кто-то, кто причиняет столько страданий себе и другим? Получает искреннюю и прекрасную любовь, а отдает взамен сплошную боль. Да само его рождение было ошибкой. Ошибкой, которую давно пора исправить, чтобы всем стало проще и лучше. — Нашел, — тихо сказал Тэхён, накидывая ему на плечи плащ. До этого Юнги не задумывался о холоде, но теперь передернул плечами, ощущая мороз кожей. Он сидел на покосившейся скамье перед огромным пустырем на окраине магического города. За спиной темнели склады, впереди расстилалось целое море снега, а над головой надрывно вскрикивали озерные чайки. — Откуда ты вообще узнал, что меня надо искать? — Я вообще-то был в офисе последние полчаса. Лалиса и меня пригласила на вашу закрытую вечеринку. Кстати, наблюдая за вами, я понял слабую точку в утопии Чимина. Общительные люди. Каким когда-то был Сокджин. У них много друзей и приятелей, любящая родня, отношения. Вокруг них толпы людей. И если все друзья будут пожирать их энергию, она быстро закончится. — Говоря коротко, эта система не лучше? — Не лучше. Она просто меняет полярность, переносит проблемы с одних на других, так что не стоит возложенных надежд. Слушай, может, мы вернемся? — После такого побега мне будет стыдно. — Не волнуйся, никто не заметил, как ты сбежал. Уверен, они все думают, что мы вышли перекурить или обсудить какие-то свои дела. Видел твой уход только я. Ну что, насладился самобичеванием? Если честно, я боялся, поэтому и пошел следом. Выглядишь совсем разбитым. — Зато ты… как будто ничего и не случилось. — Поверь, Юнги, мне тоже плохо. Мне каждую ночь снятся кошмары, постоянно перед глазами его лицо… в тот последний момент в крематории. Но я не могу чувствовать того же, что и ты. Мы ведь с Чонгуком никогда не были близки, ты сам знаешь. Чувства постепенно утихали, и по факту он стал просто хорошим знакомым. Он был частью моей жизни, но не меня самого. — Утихали, значит, — повторил Юнги, искоса глянув на собеседника и снова уставившись в белую даль. — Хорошо, наверное, не быть влюбленным. — Не знаю, — вздохнул Тэхён с улыбкой. — У меня такого давно не было. С Чонгука я переключился на другого человека, и это, увы, не проще. — На Чимина? — Было бы логично, — рассмеялся Тэхён, пряча замерзшие руки в карманы. — Но чувства с логикой не дружат. И неожиданно меня потянуло на хмурых, депрессивных и кусачих. — И правда… неожиданно. — Ты только не волнуйся, я предпочитаю наслаждаться односторонней влюбленностью, так что безответность меня более чем устраивает. Только наслаждение, никаких проблем и ответственности. Ладно, я не об этом с тобой поговорить хотел. Давай вернемся, заглянем ненадолго в больничное крыло. Хочу тебя кое с кем познакомить. — Тэ, неужели не ясно, что я не настроен… — Яснее ясного, — поднимаясь, ответил Тэхён и потянул Юнги за руку. — Но я уже начинаю подозревать, что без этого ты никогда и не будешь настроен хоть на что-то. Я ждал подходящего момента, но уверен, что тянуть дальше нельзя. Идем. Всего лишь познакомитесь, больше ничего. Юнги неохотно встал со скамьи. Ветер дул в спину, подгоняя, Тэхён крепко держал его под локоть, как будто боялся упустить. Обратная дорога оказалась не такой уж долгой. — Ты ведь знаешь, как причудливо порой могут перерождаться вестники? — открывая дверь, спросил Тэхён. Это был вход для персонала. Юнги никогда его даже в глаза не видел. — О чем ты? Не знаю… — Ладно, неважно. Я хочу познакомить тебя с одним человеком, с нашим пациентом. — Поздоровавшись с медсестрой у автомата с кофе, Тэхён затащил Юнги в комнату персонала, буквально стянув с него плащ, а после повел сразу к лестнице. — Этим летом в больницу поступил мальчик девяти лет. Сын одного из вестников. Семья попала в страшную аварию, родители и единственный дед погибли, мальчик чудом остался жив. Но впал в кому. Чимин наблюдал за ним всё это время, был уверен, что мальчик придет в себя. На третьем этаже Тэхён замедлился. Застегивая белый халат, он не поднимал взгляда и говорил тихо. Юнги невольно прислушивался всей душой. — И? Что же дальше?.. — Недавно мальчик умер, не приходя в себя. Аппараты зафиксировали смерть, медсестры его отключили и стали готовить к отправке в морг. Чимин в тот момент беседовал с тем парнем, которого вы с Лалисой привели, по поводу наркотиков, выяснял, что там за история, но… когда услышал о случившимся, спустился в морг. Как он сказал, попрощаться. Общался с патологоанатомом и… в какой-то момент понял, что у мальчишки есть пульс, что у него очень живая и яркая магическая энергия. — Это уже походит на выдумку. — Его сердце снова забилось около четырех часов дня. Понимаешь? — По… что я должен тут понять? Случилось чудо? — Юнги растерянно пожал плечами. — Поэтому ты хочешь меня познакомить с ним? Чтобы я понял, что жизнь не безнадежна? — Не совсем, — улыбнулся Тэхён, замерев возле одной из палат. Половину двери занимало окно, завешенное с той стороны тонкими жалюзи. Присмотревшись, Юнги увидел на постели мальчика в больничной пижаме. Он листал какой-то комикс и ел булочку с кремом. — Мы зовем его Куки, это придуманное прозвище. Мальчик пока совсем не помнит свою прошлую жизнь, но у него поразительно сформированные взгляды и вкусы. Юнги нахмурился. — Куки остался круглым сиротой, так что врачи собираются до последнего держать его в больнице. Он… Не слушая дальше, Юнги толкнул дверь, открывая. В палате было уютно, почти как в детской комнате, здесь были игрушки, книги и бесконечно много рисунков на стенах. Мальчишка выпрямился и поднял голову, осматривая вошедших. Лицо его было незнакомым, Юнги даже не помнил, чтобы у кого-то из его коллег-вестников был сын такого возраста. Но взгляд пробирал до костей. Такой родной и много раз виденный. — Четыре часа? — пробормотал Юнги, не в силах отвести глаза. — В это время умер Чонгук. — Привет, Куки, — вместо ответа задорно улыбнулся Тэхён, подталкивая Юнги, чтобы не стоял в дверях. — Помнишь, я обещал тебя кое с кем познакомить? Это Юнги. — Рад познакомиться, — улыбнулся мальчик, отложив булочку, вытерев руку и протянув ладонь для рукопожатия. — Взаимно, — кивнул Юнги, неуверенно подходя ближе и почти заставляя себя коснуться чужой руки. — Прости, я совсем не умею общаться с детьми. — Что ж, — пожал плечами Куки. — Учиться новому никогда не поздно. Да? Юнги сглотнул, чувствуя, как знакомая фраза отдается внутри него эхом любимого голоса. Да, наверное, для него еще было не поздно многому научиться в этой жизни. Например, вставать и идти дальше, когда кажется, что сил бороться не осталось. Искать выходы вместо того, чтобы страдать и жалеть себя. И, может быть, даже… чаще подпускать людей к себе. Учиться снова быть живым. Хотя бы ради кого-то другого, кто в нем нуждается.