Innuendo

Иногда людям в жизни приходится сталкиваться с достаточно неприятными вещами, часто – как бы глупо это не звучало – из-за своего собственного любопытства. Любопытства, эгоизма, желания раздобыть нечто пикантное, чтобы знать то, чего не знают другие. Это не всегда хорошо. В смысле, лезть, куда не просят. Поверьте мне. Я не буду говорить, сколько денег я заплатил за это интервью. Я не буду рассказывать мучительно долгие истории о том, как долго и упрямо я добивался согласия группы на это интервью, и как это было сложно – сделать так, чтобы об этом разговоре не узнал никто кроме самих музыкантов, меня, и, пожалуй, их личного охранника. Я просто начну. Это было так логично и так предсказуемо с моей стороны – позвать Брайана первым. Он казался мне смышлёным и рассудительным, и я думал, что и разговор с ним будет ёмким и по делу. Он вошел в комнату, сел в кресло и вполне добродушно смотрел на меня, хотя знал, что у него сейчас будут спрашивать – я высылал им четверым приблизительный список вопросов буквально накануне. Я выложил перед ним свой диктофон, чтобы он убедился, что он выключен. – Зачем вам это? – Брайан действительно казался на удивление спокойным, хотя, может, я уже и не первый. – Простое человеческое любопытство, мистер Мэй. Мы можем начать? Нет, я не врал. Да, такое бывает. Мне действительно было просто интересно. Вы когда-нибудь узнавали о своём знакомом что-нибудь мерзкое? Отвратительное? Ужасное? Согласитесь, это знание тут же меняет отношение к человеку. У вас в груди сразу начинает шевелиться что-то, что ехидно приговаривает "О, да, ты понимаешь? Он сделал это. Он сделал это, и только ты об этом знаешь". А представьте, если человек не знакомый, а всемирно знаменитый? Это уже совсем другой уровень. – Можем, – кивнул Брайан. Брайан. Я открыл блокнот, для вида полистав его и напуская на себя деловой вид, хотя на самом деле давно уже придерживал пальцем нужную страницу. Веселье начинается. – Существует ли что-то ужасное, о чем вы никому никогда не говорили? – Да. – Вы сможете рассказать подробнее? – Я изнасиловал своего друга. Мне захотелось закашляться – я сел в кресло пять минут назад, и уже получаю удар под дых. И от кого? – Он не знает, что это сделал я. Я должен был продолжать задавать вопросы, должен был. Но никак не мог себя заставить. Я поднял глаза на Брайана, оторвавшись от блокнота. Он смотрел на меня так же ясно и спокойно, как и в тот момент, когда только вошел, пожал мне руку и уселся в кресло напротив, и вот от этого было не по себе. Я достаточно хорошо разбирался в людях, и уже об этом жалел, потому что видел, что он мне не врал. — Он не знает, что это сделал я, — повторил Брайан, пристально глядя мне в глаза, — и потому до сих пор является моим другом. Я уже понял, что вечер будет не из легких. — Вас это гложет? — Да. Да, сильно. Я знаю, что я отвратителен, я знаю, что это был действительно самый мерзкий поступок, который я мог совершить, но тем не менее, сделанного уже не исправишь. Я вижу, что вы собираетесь спросить, не хочу ли я признаться. Нет. Не только потому что я не хочу в тюрьму, но в том числе и потому, что тот факт, что его использовал конкретно я, сломает его и доведёт до ручки. — Как это случилось? — Это было на вечеринке... Да, точно, вечеринка. Семьдесят пятый, это было дома у Фредди. Не смотрите так на меня, он часто закатывал вечеринки, как только мы стали минимально популярны и начали зарабатывать нормальные деньги. Врать не буду, там были наркотики. Много наркотиков — не таких тяжелых, как героин, конечно, но травы и кокаина было столько, что при внезапной полицейской облаве всех присутствующих на том мероприятии закрыли бы в тюрьме на декаду или больше. Он... в смысле, тот человек — он в принципе не употреблял, просто не любил, но тут обстоятельства вынудили. Он шлифанул ЛСД водкой. — Простите, что перебиваю. Он выжил? — Иначе бы рассказ на этом закончился. — Извините, продолжайте. — Он мне давно нравился. Честно, нравился. Но я им только любовался, не больше. Знал, что это невзаимно. Знаете, бывает, когда человек вызывает настолько противоречивые чувства, когда сидишь на подоконнике и смотришь на его фотографию и плачешь под песни Элтона Джона? Вот у меня такое было из-за него. Я, кажется, отвлекся. Так вот, он запил кислоту водкой. Зачем и чего он добивался я не знаю, но ему стало плохо. Помню, как он свалился на меня, кое-как попросил довести его до кровати. Помню, как я уложил его на диван в гостевой спальне. Он был таким милым в тот момент, таким доступным... Понимаете, я бы не чувствовал себя таким мудаком, если бы он просто молча лежал, делая вид, будто он ничего не чувствует. Но он сопротивлялся. Он сопротивлялся как мог, пытался меня сбросить, плакал, умолял прекратить. Он повторял «не надо» без остановки несколько минут, но был слишком слаб и дезориентирован, чтобы сделать что-то кроме этого. Наверное, ему было больно. Я старался, чтобы ему было хоть немного приятно, но он не возбуждался, не реагировал на поцелуи и только плакал. Не кричал даже, только плакал. Сил не было. — Я не имею права вас осуждать, но неужели... Неужели ничего не ёкнуло? — У вас было когда-нибудь такое, что вы получаете то, что очень долго хотели? Скажем, вы голодали месяц, и в конце этого месяца к вам подходит кто-то с тарелкой, и вы наблюдаете за тем, как у вас перед носом водят пирожным? Пирожное вы не покупали, и вообще оно чужое, но оно лежит прямо перед вами на тарелке. Вы бы его съели? — Я вас понял, мистер Мэй. — Я сам не понял тогда, зачем я это сделал. Оставил его в комнате лежать, прямо в той же позе, в которой имел, потом вышел на улицу. Сидел, очень долго курил. Не мог вернуться обратно. Первые пару дней было пусто, потом я хотел нажраться таблеток и сдохнуть, потом сдаться полиции, а потом снова нажраться таблеток. Боялся выходить из дома недели две. Совесть грызёт меня уже шесть лет. И я слишком труслив, чтобы признаться в том, что сделал, и прекратить это. — А что с тем... я так понял, это всё же был парень? — Да. Депрессия. Было сложно только потому, что я был в числе тех людей, которые носили ему еду домой, возили к врачу и похлопывали по плечу со словами «все наладится». Это было отвратительно с моей стороны. Так отвратительно, что я приходил к себе домой и сидел прямо у входной двери на полу по несколько часов, думая о том, что я испортил человеку жизнь и теперь сам же помогаю ему об этом забыть, и при этом он держится за меня, потому что доверяет. Вы когда-нибудь блевали от отвращения к самому себе? Я да. Брайан замолчал. Я долго ждал, но он смотрел в одну точку и явно не собирался продолжать разговор. — Хотите сказать что-то ещё? — Нет. – Спасибо, мистер Мэй. – За такое не благодарят.       конец интервью