Innuendo

С Фредди я уже был знаком. Я брал у него интервью ещё в самом начале его музыкальной карьеры, для какого-то маленького, но подающего большие надежды издательства. Тогда я был безмерно им восхищён – он влетел в комнату, как большая хищная птица, так роскошно продефилировав к креслу, что я на секунду пожалел, что я журналист, а не фотограф – на одну только его походку мне захотелось потратить всю цветную плёнку. Он прожигал меня жирно подведёнными черным карандашом глазами насквозь, и я даже не запомнил, что конкретно у него спрашивал. Сейчас я мог отыграться. Фредди, уже коротковолосый, зачем-то отращивающий усы, вошёл в комнату и направился к креслу, на ходу закуривая. Неуклюже плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и уставился сначала на меня, потом на выключенный диктофон. – И в чём смысл тогда, дорогуша? – Запись не нужна. Я для себя. Никто не узнает о том, что вы говорили. – Как интересно! Ну давай, начинай меня мучить. Блокнот с вопросами лежал у меня на коленях, но я не стал его открывать. Я уже понял, что заранее подготовленные, они будут абсолютно бесполезны. Фредди. – Расскажите о самой ужасной вещи, что вы совершали в своей жизни. Он задумался. Я ожидал от него цельносплошного потока потрясающе мерзких историй, но он взаправду задумался! – Вот что. Я расскажу, но тебе потом жить с этой информацией. – Я готов, мистер Меркьюри. – Можно просто Фредди. Знаешь, я даже не знаю, с чего начать. Если собрать все мои косяки, даже не за всю жизнь, а за последние лет десять, получился неплохая увесистая книга. Хотя знаешь, есть одна вещь, которая действительно, блять, съедает меня изнутри. Для начала, я серьёзно болен. Но я говорю не об онкологии – она страшна только для больного, но не для окружающих. Я говорю о заразной вещи, от которой не избавишься. – Как называется болезнь? – Не всё ли равно, дорогуша? Я собираюсь рассказать не о ней. Это не так важно. Я выжидающе смотрел на Фредди, пока он доставал ещё одну сигарету и поджигал её от первой. – Я заразил Джона. Я специально прописал в контракте, который они подписывали: "музыканты не обязаны называть точные имена, фамилии и прочие данные личностей, фигурирующих в интервью", так что Фредди вполне мог обойтись без уточнения. Достаточно жуткого уточнения, от которого мои глаза, если бы это физически было возможно, вылезли бы на лоб. – Вы говорите о Джоне Диконе? – Именно. Не знаю, дорогой, что ты сейчас обо мне подумаешь, но тогда я сделал это специально. Целенаправленно. Сука ли я? Да, я просто пиздец, какая сука. Если бы время можно было вернуть назад, я бы, пожалуй, вернулся в тот день и убил сам себя. – Как это случилось? – Я подозревал Джона в чём-то очень плохом. Не уверен, что буду говорить об этом сейчас, просто прими это, как факт. Я был уверен – категорически и бесповоротно уверен в том, что эту мерзость сделал именно он. На тот момент я уже знал, что болею, и... Я не знаю, наверное, я хотел ему отомстить? Наказать как-то? Боже, это ёбаный пиздец. – Фредди, дышите. Я вас ни в чём не обвиняю. Всё, что вы скажете, не покинет пределов этой комнаты. – Не в этом дело! По моей вине болеет парень, понимаешь? Он... он... Не заслужил он этого, а я, мразь такая... – Фредди... – Мы переспали. Мы переспали, потому что я ему, очевидно, нравился – на самом деле, ещё со времен колледжа, когда мы учились вместе. Не подумай, я его не бил, я не был с ним груб, я просто трахал его с осознанием того, что вершу правосудие и восстанавливаю справедливость. Я знал, что он заболеет, и я ничего ему не сказал. Я не знаю, сколько девушек, а может, и парней, было у него после меня, но сам подумай – огромная вероятность того, что эта болячка от меня через Джона передалась ещё какому-то количеству людей, которые были вообще не при чём. И теперь, когда я уже понял, что Джон буквально за всю свою жизнь ничего плохого не сделал, и я просто так поднасрал ему, я хочу удавиться. – Я полагаю, вы говорите о вирусе иммунодефицита человека. – Мне похуй, как это называется, понимаешь, нет? Я испортил ему жизнь. – Джон может быть носителем вируса, но сам не болеть. – Для этого нужно попросить его сдать анализы и проверить. Как ты думаешь, как я это сделаю? "Привет, Джон, помнишь, я тебя выебал? Ну так вот, сходи к доктору, а то мало ли умрёшь"? Я не могу. Каждый сраный день я молюсь о том, чтобы с Джоном всё было в порядке. Каждый сраный, сука, день, я надеюсь, что я умру раньше него, чтобы не видеть его взгляда. Это Джон Дикон. Он простит всё, он простит мне даже это дерьмо, даже когда будет лежать на смертном одре, зная, что это из-за меня, и что я сделал это не случайно. Я не хочу этого видеть. От роскошной хищной птицы во Фредди не осталось практически ничего. Теперь он был испуганным маленьким пареньком в куртке на два размера больше. – Мистер Мер... Фредди. Вы не хотите рассказать, в чём подозревали Джона? – Это... это личное. Это то, о чём я бы действительно не хотел вспоминать. Но я был неправ. Я думал задницей, а не головой. Даже если бы Джон действительно был насильником, он бы не заслуживал такого "подарка" от своего любимого Фредди. – Вы сказали "насильником"? Фредди бросил на меня такой тяжёлый взгляд, что мне захотелось вжаться в кресло и слиться с ним в одно целое. – Я не собираюсь продолжать разговор. Я хочу уйти.       конец интервью