Gotham fuckboy

Он с наслаждением прислушивался к возне на кухне — очевидно, что это были самые прекрасные звуки. Очаровательные сигналы заботы, внимания, желания угодить, понравиться… Через пару минут Джим вернулся в комнату с тарелкой и еще одной бутылкой вина в руках. Освальд зачарованно наблюдал за его чуть суетливыми жестами — заметно, что для Джима такие манипуляции в новинку; он постоянно поправлял что-то на столе, передвигал посуду, недовольно хмурился, долго искал штопор, который лежал на самом видном месте. — Ну… Вот, — Джеймс кивнул в сторону накрытого стола. — Готово, как будто. Мясо оказалось немного жестковатым, но в целом ничего. Откровенно говоря, даже будь оно жестким как подметка или сырым — Освальду было бы наплевать. Вино тоже оказалось посредственным, но сейчас это не имело совершенно никакого значения. Важнее всего были робкие взгляды Джима на него через стол, поверх бокала вина; он напряженно следил за реакцией Освальда, отводил глаза, ковырялся в своей тарелке, но практически не притрагивался к еде. Понижение градуса благодаря незаметно пустеющему бокалу вина сказывалось на настроении Освальда — ему хотелось во что бы то ни стало разговорить притихшего Джима. Не молчать же он приехал, в самом деле! — Как дела? Как прошел день? — ничего лучше не приходило на ум Освальду, но что еще можно спросить? — Бывало и лучше, — вздохнул Джеймс, отодвигая от себя тарелку. — Работа, как обычно. Ну, такое себе… А у тебя? Едва не поперхнувшись глотком вина, Освальд захлопал глазами — серьезно? Джим спрашивает, как у него дела? Но это вовсе не шутка. Это обычный разговор за поздним ужином двух людей, которым есть, чем поделиться. Но для них — чертовски необычно. — Тоже много дел, но как-то… — выдал он наконец-то, справившись с легким волнением. Самые простые слова вдруг покинули голову, Освальд умолк, подбирая подходящую фразу, чтобы описать свой день, но и не наболтать лишнего. — Впустую? — подсказал Джим и печально ухмыльнулся. — Да, именно впустую, — кивнул Освальд. — Вроде помощники есть, а все приходится переделывать и… — И делаешь сам, — продолжил его собеседник. — Точно! Проще самому, чем объяснять сто раз. — Никогда не любил командную работу, — негромко добавил Джеймс и потянулся через стол, подливая ему и себе еще вина. — Зато теперь она любит меня. — Ну уж кому жаловаться… — Освальд фыркнул. По его мнению, капитан полиции лукавил и явно напрашивался на похвалу. — Да я и не жалуюсь, — насупился Джим, уткнувшись в бокал. — Просто устал и… Уже достаточно поздно. Действительно, время позднее. Освальд прикусил губу: его ждали, а он так ужасно опоздал… — Слушай, я поеду тогда, — начал он, чувствуя, что неудержимо краснеет: не то от стыда, не то от алкоголя. — Наверное, ты собирался спать… — Я этого не говорил, — нахмурился Джим, не поднимая на него глаз. — Но если спешишь, то не держу. О нет, это было самой большой неправдой, которую можно вообразить. Джим как раз-таки держал его, не прилагая совершенно никаких усилий. Достаточно еще одного взгляда, еще одной фразы, чтобы Освальд остался, но он молчит, черт его дери, молчит, как будто не хочет… Или не решается? Что ж, спасибо мистеру алкоголю, который сглаживал все острые углы и придавал небывалую уверенность движениям и действиям! Освальд поднялся из-за стола, изящно подхватил бокал вина и приблизился к Джиму. — Я тоже не говорил, что спешу, — он стоял очень близко, опираясь бедром о край стола. — Прошу не додумывать и не решать за меня, Джеймс. Мягкий голос Освальда, и — одновременно — невероятно властные, строгие нотки действовали поистине магическим образом. Джим оторвался от изучения своих рук и поднял взгляд на своего гостя. Он стоял очень близко, небрежно вертел бокал в изящных пальцах, внимательно смотрел на Джима. Ждал чего-то? Вообще-то ждал его как раз Джим! Черти сколько ждал — и вот теперь, пожалуйста, Освальд хочет смыться. Отлично, просто потрясающе! Примчался в ночи, покрутился перед ним, подразнил, между делом поужинал, выпил и всё — пока, Джим. Счастливо оставаться, будь хорошим мальчиком и иди спать. Его щеки коснулась прохладная ладонь; ласково, самыми кончиками пальцев приподнимая за подбородок, принуждая посмотреть на него. — Сердишься на меня? Совершенно иной тон — вкрадчивый, будто извиняющийся, осторожный. Освальд наклонился к нему и глядел прямо в глаза — гипноз, чистой воды гипноз, куда деваться Джиму от прямой атаки? Губы Джима сами собой приоткрылись навстречу; он невыносимо ждал поцелуя, так сколько можно его истязать! Но нет, видимо, слишком просто. Освальд ухмыльнулся и, чуть склонив голову, поцеловал его в шею, затем ниже, немного засасывая кожу почти на тех же самых местах, что и в прошлый раз. Джим поспешно развернулся к нему всем телом, попытался поцеловать, ну хотя бы в щеку или тоже в шею, но Освальд отстранился, дразня его хитрой улыбкой, и покачал головой. Игры, опять его игры… Издевается над ним, да и только! Он подавил обиженный вздох и послушно замер без движения. Освальд удовлетворенно кивнул, оставил свой бокал на столе и снова склонился к Джеймсу. Теперь возможностей для маневра намного больше — двумя руками удобнее расстегивать рубашку и брюки. Джим боялся пошевелиться — что, если допустит еще одну ошибку, и Освальд уйдет? Хотя не похоже, чтобы он куда-то спешил ближайшее время — опустился на колени между разведенных ног Джима, изредка бросал на него внимательные взгляды. — Я очень некрасиво поступил, — совершенно ровным, будничным тоном Освальд доводил Джима до исступления. Он такой разный всегда, и не понять, не угадать, что у него на уме, что он предпримет в следующую секунду. Играет Джимом, вытрепывает нервы, вьет из него морские узлы, как только пожелает. — Я должен был позвонить, сказать, что задержусь, чтобы ты меня не ждал… — движение рукой по твердеющему члену — осторожное, будто на пробу. Джим глубоко вздохнул, стараясь не застонать сразу же, в самом начале. — Но я бы ждал… Ждал тебя в любом случае… — в горле пересохло; всему виной алкоголь, конечно. — Да? Очень лестно это слышать, — по голосу можно было догадаться, что Освальд улыбался; Джим не видел его лица сейчас — запрокинул голову и зажмурился. Боже, как же хорошо… Прохладные пальцы касались его точно так, как он мечтал и не мечтал одновременно. — Это правда, — Джим произнес на выдохе, уже не стараясь справиться со сбившимся дыханием. Он взглянул вниз, снова встретился глазами с Освальдом, который, будто ждал этого — облизнулся и… — Мне очень-очень жаль, что заставил тебя ждать… — в его голосе столько искреннего раскаяния, но взгляд прожигал насквозь, пронзал навылет откровенным соблазном, обещанием большего. — Простишь меня? Прежде чем успел подумать связно, ответить хотя бы слово, Джим почувствовал горячий влажный язык на обнажившейся головке. Зато теперь есть буквально-таки официальное разрешение на стоны, которые наверняка слышит весь дом. Какой же кайф, пусть делает с ним, что захочет после такого! — Все еще не прощаешь, да? — разочарованно протянул Освальд, ненадолго отвлекаясь. Что он вообще… Что ему надо? Какое еще прощение? Джим с трудом сфокусировал на нем помутневший взгляд. И снова впустую — одно движение — и он снова стонал и выгибался под ласками Освальда. Все было просто идеально, каждое прикосновение отзывалось где-то в позвоночнике искрами, он забывал обо всем, когда Освальд сжимал губы плотнее и с силой проводил рукой по стволу. — Какой ты упрямый… Впрочем, чему я удивляюсь, — снова он со своими разговорами! — Прекрати… Ради всего… Просто перестань, — формулировать полноценные высказывания сейчас слишком трудная задача для Джима. — Тебе не нравится? — Освальд мгновенно посерьезнел. — Все-все, перестал, даже не трогаю, видишь… — Извиняться и болтать перестань, — закатил глаза Джеймс, теряя остатки самообладания. — А остальное — не надо, мне все нравится. — Точно? — с сомнением поинтересовался Освальд, но тут же не сдержался и хихикнул. Вот зараза! Сейчас кто-то допрыгается… Рывком схватил за плечи этого шутника и одновременно поднялся с места сам. Интересно, как ему понравится такое? После долгого, безумно сладкого поцелуя, когда Джим едва не кончил, чувствуя, как смешиваются тонкое послевкусие никотина, более яркое — от алкоголя — и его собственный вкус на губах Освальда; когда они едва не рухнули на пол, потому что так легко — забыть обо всем, даже о мешавшей их движениям одежде… После этого поцелуя они наконец перевели дыхание и посмотрели друг на друга. — Мне все, абсолютно все нравится, — Джим крепко обнимал Освальда за плечи. — И больше никаких извинений. — А как же?.. — Что? — он мягко, но настойчиво подталкивал Освальда в сторону кровати в соседней комнате. — Как же всякое там «соси прощенья»? — улыбался Освальд собственной затее. Ему безумно нравилось доводить Джима, чтобы потом наслаждаться последствиями в полной мере. — Можно просто «соси», я вообще не против.